«В общий план мы посвящены не были. Чего именно хотела Ставка – до сих пор не знаю… Видимо, общей определенной идеи не было…»

Эти слова, взятые из книги воспоминаний белогвардейца П.П. Петрова, могут быть поставлены эпиграфом настоящего раздела.[301]

20 ноября 1918 г., через день после омского переворота, Колчак отдал командующему Сибирской армией генералу Иванову-Ринову свой первый оперативный приказ: «Обстановка требует того, чтобы, не дожидаясь весны, наша армия развила решительные действия против Европейской России. Приказываю Вам в кратчайший срок изготовить все имеющиеся формирования к отправлению на фронт».[302]

В дни отдачи приказа объединенные силы чехословаков и белогвардейцев выполняли задачу, поставленную им предшественником Колчака главковерхом Директории генералом Болдыревым еще 9 октября 1918 г. Приказ Болдырева требовал вести борьбу на выигрыш времени до прибытия союзных войск с востока, подготавливая главный удар на Пермь и сдерживая наступление красных на Поволжском фронте. Эту же задачу Болдырев подтвердил еще раз три недели позднее в директиве от 2 ноября 1918 г.

По существу, речь шла о задаче, которую командир Чехословацкого корпуса генерал Шокоров поставил войскам уже 8 августа 1918 г., а именно овладеть Пермью, закрепиться и ждать прибытия войск северной группы интервентов, которая должна наступать из района Архангельск – Мурманск на Котлас, Вологду. Вызванная целым рядом обстоятельств разброска чехословацких и белогвардейских войск от Байкала до Урала не дала тогда возможности сосредоточить достаточно сил для выполнения приказа. Большую отрицательную роль сыграла в этом деле отмеченная выше борьба за власть между белогвардейскими генералами и чехами.

В ноябре 1918 г. наступление на Пермь вела группа Гайды, имея против себя 3‐ю Красную армию. Южнее войск Гайды действовала Камская группа генерала Люпова в направлении Сарапул – Мензелинск – с. Николо-Березовка (на Каме) против 2‐й Красной армии под командованием В.И. Шорина. Обстановка для войск Шорина была сложной и трудной в связи с крупным антисоветским выступлением в бассейне Средней Камы, вошедшим в историю Гражданской войны под названием Ижевско-Воткинского контрреволюционного мятежа[303].

Ижевско-Воткинская контрреволюционная армия представляла собою серьезную опасность не только по своей численности, организованности и вооружению. Находясь в непосредственном тылу советского фронта на стыке 3‐й и 2‐й Красных армий, она разъединяла их, угрожая их флангам и тылам. Если бы приказ генерала Шокорова от 8 августа о занятии Перми был бы своевременно выполнен, ижевско-воткинские белогвардейцы сыграли бы еще более значительную роль. Произошло бы соединение мятежников с чешскими и сибирскими белыми, что позволило бы врагам начать серьезные действия от Перми на Котлас, Вологду навстречу северным интервентам уже в августе – сентябре 1918 г.

В.И. Ленин придавал немедленной ликвидации мятежа важное значение. Задача была возложена на 2‐ю Красную армию, усиленную из тыла за счет войск 8‐й Красной армии. В средних числах ноября 1918 г. мятежники были разгромлены. То была важная победа, в особенности потому, что, как уже знает читатель, Болдырев как раз в октябре – ноябре наносил главный удар на пермском направлении, рассчитывая на помощь со стороны мятежников. Операция противника была сорвана не только благодаря успешным действиям армии В.И. Шорина. Не меньшее значение имели героические действия войск 3‐й Красной армии, сдерживавшей натиск группы Гайды на своем главном направлении Екатеринбург – Пермь.[304]

Основное ядро группы Гайды составляли регулярные войска Чехословацкого корпуса, насчитывавшие около 10 тыс. штыков и сабель, 36 орудий и 248 пулеметов. По боевой подготовке, вооружению, снаряжению, наличию опытного командного состава и штабов, средств технической связи и т. д. чехи намного превосходили молодые советские полки и соединения 3‐й Красной армии, создававшиеся на месте – на полях боев под огнем.[305]

Хорошо развитая сеть железных дорог (в том числе узкоколеек) горнопромышленного Урала в полосе наступления Гайды позволила ему производить быстрые перегруппировки и переброски для создания ударных кулаков то на одном, то на другом из семи имевшихся направлений. Отмеченные обстоятельства и удерживание инициативы давали противнику большие преимущества. Войска 3‐й Красной армии вынуждены были на всем фронте постепенно переходить к оборонительным действиям с контратаками накоротке.

Захватив Пермь 25 декабря 1918 г., противник отбросил на западный берег Камы части названной советской армии, понесшие значительные потери. Как теперь можно считать установленным, основными причинами успеха врага были следующие обстоятельства.

Еще за несколько месяцев до падения Перми из донесений высокоответственных лиц (командарм Берзин и член РВСР Антонов-Овсеенко) было известно, что противник ведет крупную операцию на пермском направлении и что разразится катастрофа, если не будут с нашей стороны срочно приняты контрмеры, в частности выброшены на фронт обещанные главкомом резервы.

В связи с тяжелым положением на других фронтах советское высшее командование оказалось вынужденным снимать в самом спешном порядке возможно больше войск с Восточного фронта, что привело к сильному ослаблению его в целом и к временной дезорганизации на отдельных направлениях. С левого крыла фронта было снято около 15 тыс. бойцов, сотни пулеметов, десятки орудий, как раз накануне начала решительного наступления противника на Пермь. Сняв с Восточного фронта всего до 25 тыс. штыков и сабель, высшее командование Красной армии продолжало требовать выполнения прежних задач. В свою очередь командование Восточного фронта ничего не сделало, чтобы привести задачи отдельным армиям фронта в соответствие с новыми условиями обстановки.

Неустанно следя за ходом военных действий, В.И. Ленин за две недели до падения Перми дал указания главкому Вацетису усилить пермское направление, но распоряжение своевременно выполнено не было.

Вместе взятые, обстоятельства эти резко ухудшили для нас обстановку на левом крыле фронта, облегчив противнику захват Перми. «Общее состояние частей армии с моральной и численной точек зрения определенно скверное… Имеющимися людскими средствами сохранить положение не представляется возможным… необходима срочная присылка свежих частей» – эти слова из доклада командования 3‐й армии на имя Реввоенсовета Восточного фронта показывают, что противнику удалось добиться серьезных успехов[306][307].

Положение 3‐й армии было обследовано Реввоенсоветом фронта и комиссией Центрального Комитета партии в составе Ф.Э. Дзержинского и И.В. Сталина. Выгоды их, посланные В.И. Ленину и главкому, подчеркивали, что создалась также серьезная угроза потери г. Вятка. 3‐я армия не была в состоянии надежно обеспечить это направление. В ходе оживленного обмена шифровками между советским главным командованием и командованием Восточного фронта был выработан план действий: войска 2, 3 и левого фланга 5‐й Красных армий получили задачу в ближайшее время (после прибытия резервов и пополнений) начать решительную операцию по разгрому армии Гайды, имея конечной целью выход на рубеж Челябинск – Екатеринбург.

В силу ряда причин контрнаступление красных могло начаться только 19–21 января 1919 г. Уже через десять дней оно заглохло, не достигнув цели. Ни одна из поставленных командующим фронтом задач выполнена не была. Пермский район остался в руках противника, и о продолжении операции по овладению районом Екатеринбург – Челябинск думать уже не приходилось. В наступление были брошены крупные силы, собранные с большим трудом, достигнуть же удалось весьма скромных результатов.

По замыслу советского командования контрнаступление должно было дать большой оперативный успех не только на левом крыле, но резко изменить в нашу пользу обстановку на всем Восточном фронте. Этого не произошло. Более чем скромные (по сравнению с брошенными в наступление силами) результаты были только тактическими успехами, которые не могли быть развиты в успех оперативный. Ничего в этом отношении не могли исправить тяжелые бои, продолжавшиеся на фронте трех названных армий почти в течение еще целого месяца с переменным успехом на разных участках.

Отмеченные события известны в истории Гражданской войны как пермская катастрофа, и, хотя о них опубликовано много трудов, тем не менее приходится с сожалением констатировать, что до сих пор нет еще исследования, которое давало бы документально обоснованное освещение операции.

Мы уже отметили, что левое крыло советского фронта было ослаблено в результате переброски крупных сил на другие фронты. Обстоятельство это не ускользнуло, конечно, от внимания разведывательных органов Колчака. Оно послужило одним из оснований принятия и осуществления белогвардейским высшим командованием ряда решений, имевших крупнейшее значение для дальнейшего хода войны. Мы имеем в виду:

1) отдачу Колчаком 6 января 1919 г. директивы № 779, предписывавшей закрепиться в пермском районе и наступления на Глазов, Вятку не продолжать;

2) ослабление армии Гайды снятием с ее фронта в декабре – феврале 1918–1919 гг. целиком 7, 11 и 12‐й пехотных дивизий, Ижевской пехотной бригады и 2‐й дивизии Чехословацкого корпуса, а всего 20 пехотных полков с артиллерией.

В документах советского командования об этих решениях и действиях противника ничего не говорится: то ли о них не знали, то ли не считали заслуживающими внимания и ставили под сомнение их достоверность. Иначе ведь трудно объяснить многие недочеты, допущенные при подготовке и проведении контрнаступления, к примеру: спешка с началом его, приведшая к полнейшему разнобою во времени и во взаимодействии войск всех трех участвующих в операции Красных армий.

Читатель уже знает, что решение о нанесении главного удара на пермском направлении было принято белыми за несколько месяцев до прихода к власти Колчака. То был не его план, а план его предшественников. Осуществление плана дало белым сразу же крупные успехи: 1) красные войска отброшены на несколько сот километров на запад и понесли тяжелые потери; 2) захвачен весь горнопромышленный район Среднего Урала; 3) обе основные дивизии 3‐й армии (29‐я и 30-я) разбиты, боеспособность их утеряна в значительной степени, сопротивление их все более слабеет; 4) в тылу открытого левого фланга 3‐й армии в ряде волостей Верхтуринского уезда действуют белопартизанские части, установившие связь с районами Ижевского и Боткинского заводов, где только недавно был подавлен крупный контрреволюционный мятеж и еще действовали подпольные антисоветские группы.

И в этот момент, когда всякому элементарно грамотному в военном отношении человеку ясно, что надо стремиться во что бы то ни стало использовать достигнутые успехи и напрячь все силы для продолжения энергичного наступления на вятском направлении и далее (как это предусматривалось в упомянутых директивах Болдырева) для соединения с северной группой союзников, Колчак отдал директиву – наступление приостановить. Естественно, немедленно встает вопрос: что же побудило Колчака отказаться от пермского направления, несмотря на достигнутые успехи и многообещающие перспективы их развития?

В предыдущей главе мы уже сказали, что в конце 1918 г. центр тяжести ведения войны против Советов переместился с войск интервентов на белогвардейские формирования. Главным ударным кулаком, давшим противнику крупный успех в Пермской операции, были части 2‐й чехословацкой дивизии, но их пришлось снять с фронта и отвести в тыл. Уход с фронта чехов и других, менее крупных частей войск Антанты[308], с одной стороны, и разгром Народной армии на путях от Волги к Уралу – с другой, заставили Колчака пересмотреть в корне и переоценить военно-политическое положение колчакии и стратегическую обстановку. Положение на фронте было для Колчака достаточно ясным:

1) успех против наших 2‐й и 3‐й армий расценивался как их полный разгром, позволяющий считать пермское направление обеспеченным от угрозы крупного наступления красных в ближайшее время; ход дальнейших событий показал, что так оно и было на самом деле;

2) успешное наступление центра и правого крыла красных создавало реальную угрозу не только потери Среднего и Южного Урала – богатейших источников средств и сил для войны, но и выхода Красной армии в глубокий тыл левого крыла белого фронта с проникновением ее в Туркестан и Западную Сибирь.

В условиях, когда с фронта армии Гайды пришлось убрать и отправить в тыл наиболее боеспособную 2‐ю дивизию чехословаков, когда с падением Уфы и ввиду разгрома Народной армии открывался путь советским войскам через Урал на Златоуст, Челябинск и далее в Сибирь, когда морально-политическое состояние Оренбургской и Уральской казачьих армий угрожало полным развалом их и потерей боеспособности еще дерущихся казачьих полков, в этих условиях Колчаку только и оставалось, как перейти к обороне и попытаться удержать занимаемую территорию, пока не удастся создать свою боеспособную армию[309].

Директива Колчака от 6 января 1919 г. означала приостановку приказа Болдырева о прорыве на соединение с северной группировкой интервентов, т. е. отказ от основной и главной цели всех планов Директории. Отменен был также приказ Болдырева о наступлении на Ташкент и на Гурьев и о наступлении Уральской армии для связи с Доном и армией генерала Алексеева.

Фактически директива привела к тому, что на два месяца белые приостановили какие бы то ни было активные операции на всем Восточном фронте. И даже тогда, когда на левом крыле создалось для них катастрофическое положение (потеря Южного Урала до Оренбурга включительно, разобщение Оренбургской и Уральской казачьих армий, развал в этих армиях, переход башкирского корпуса на сторону красных), Колчак не дал ни одного войскового соединения ни на помощь Дутову, ни на помощь Ханжину за счет тыловых формирований.

Активная оборона с основной и единственной главной задачей – удержать занимаемые районы – характеризует действия армии Колчака с конца декабря 1918 по начало марта 1919 г. И если понадобилось два с лишним месяца упорной работы белогвардейского командования, чтобы наконец можно было 4 марта 1919 г. приступить к выполнению директивы от 6 января, то это служит прямым доказательством того, в каком тяжелом, критическом положении находились белые к концу 1918 г. на Восточном фронте в результате наших побед в Приволжье на участке 1, 4 и 5‐й армий.

Эти же первые два месяца 1919 г. прошли в бесконечных попытках нашего командования добиться оперативных успехов в центре и на левом крыле фронта. Несмотря на явный провал январского контрнаступления, командование пытается оживить и продолжить его. Но так как основные причины неудачи (отсутствие взаимодействия между армиями, разрозненность и разнобой действий в самих армиях) не устранены, то снова нет успеха. Более того, разбитой оказалась теперь и 2‐я Красная армия. Полной неудачей кончаются попытки подтолкнуть 5‐ю армию для овладения аша-балашевским оперативно-тактическим ключом Среднего Урала (восточнее Уфы).

Результаты попыток механически продолжить (без глубокого анализа и серьезной переоценки обстановки и перегруппировки сил) старые операции были для красных войск прямо губительны. Главные силы фронта – 2, 3 и 5‐я армии – оказались вконец измотанными, численно ослабленными, с подорванным моральным духом. Трудно установить, на что, собственно, рассчитывало командование, стремясь упорно и невзирая ни на что продолжать неоспоримо проигранные по его же вине операции. Нет лишь сомнений в одном: предоставленный главкомом Вацетисом самому себе, Реввоенсовет Восточного фронта ничего не предпринял, чтобы подготовить войска к весне – к началу решительных операций. Можно было бы говорить об известном оправдании такого руководства армиями, если бы в результате бесконечного подталкивания войск в наступление был сорван основной план Колчака – реорганизация белых войск – и если бы нам удалось помешать созданию Западной (ударной) армии Ханжина.

Добиться этого советское командование не сумело, благодаря чему весной 1919 г. на стороне Колчака оказались крупные стратегические и оперативные преимущества. Использование их предопределило в основном успехи его армий в начале Уфимской операции: теснейшая связь и взаимозависимость между нею и результатом наступления врагов на Пермь не вызывает уже никаких сомнений.

Уфимская операция противника и ее результаты подробно освещены. Мы ограничиваемся здесь лишь напоминанием читателю некоторых основных общих моментов и выводов.[310]

Положение белогвардейских группировок к весне 1919 г. нигде не было таковым, чтобы можно было начать столь крупную операцию в марте 1919 г.: ни один из участников комбинированного похода фактически не был готов. Обстановка на самом Восточном фронте также не торопила Колчака.

Из его телеграммы от 20 ноября 1918 г. видно, что к решительным операциям он собирался приступить, «не дожидаясь весны». Мысль эта не сохранена в директивах от 6 января и 15 февраля 1919 г. Последняя начинается словами: «К началу апреля армиям занять выгодное исходное положение для развития с наступлением весны решительных операций против большевиков». Следовательно, речь шла только о подготовке к выполнению какого-то общего плана войны с Советской республикой.[311]

Директива требовала от Ханжина выполнения трех задач: 1) разбить 5‐ю Красную армию; 2) выдвинуться к р. Ик и 3) оказать помощь Дутову ударом на юг в тыл 1‐й Красной армии. Из задач этих была выполнена, и то с опозданием, только одна – выход к р. Ик.

Надо признать, что со всех точек зрения задача выйти к началу апреля к р. Ик была целесообразна и даже необходима. Выполнение ее позволяло армии Ханжина преодолеть до начала распутицы район (между западными отрогами Урала и р. Ик), который с наступлением весны становился для крупных сил войск надолго практически непроходимым. Выравнивался фронт армий Гайды и Ханжина, и создавался в непосредственном тылу армии последнего достаточно большой плацдарм для сосредоточения сил и подготовки всего необходимого для стремительного удара от Ика к Волге. Создавалась отличная возможность использовать в полной мере чисто военные преимущества Ханжина над 5‐й Красной армией, а именно: 1) пятикратное почти превосходство сил; 2) слабость открытого, ничем не обеспеченного левого фланга при наличии шестидесятиверстного разрыва между ним и соседней 2‐й армией; 3) полное отсутствие оперативных резервов; 4) страшная усталость, измотанность и полная материальная необеспеченность войск 5‐й армии, прошедших без отдыха и смены с боями путь от Казани до предгорий Урала в течение предыдущих шести месяцев.

Соседом 5‐й Красной армии справа была 1‐я армия. Главные силы ее находились на восточных склонах Южного Урала, фронт ее был сильно растянут, маневрирование вдоль фронта в горах без дорог фактически исключалось, оперативных резервов не имелось. Занятие противником района Уфа – Стерлитамак угрожало гибелью этой нашей армии, так как левый фланг ее и тыл оказались ничем не обеспеченными против ударов войск Ханжина от Уфы на юг вдоль тракта Уфа – Оренбург.

Пока выполнялась задача выхода к р. Ик, никаких серьезных разногласий среди высшего колчаковского генералитета не обнаруживалось: необходимость и целесообразность занятия исходного рубежа признавались единодушно всеми. 18 апреля по согласованию со ставкой командующий Западной армией Ханжин отдал приказ: на Ике не задерживаться, стремительное наступление продолжать, имея задачей в кратчайший срок захватить переправы на Волге от Симбирска до Самары. Приказ тут же вызвал резкие возражения, приведшие к открытым столкновениям. Потребовалось даже личное вмешательство самого Верховного.

Командиры дивизий и корпусов настаивали на приостановке наступления на Ике для того, чтобы пополнить и привести войска в порядок, подтянуть тылы и дождаться прибытия глубоких резервов из Сибири. Только после этого, дней через 10–12, когда кончится распутица, следует начать новую операцию захвата волжских переправ. Ставка и командарм категорически отвергли предложения и требовали безоговорочного, срочного и точного выполнения приказа.

Речь не идет о столь обычной в белых армиях грызне между отдельными генералами и штабами: на этот раз борьба велась по действительно важному вопросу.[312]

Длившаяся почти полтора месяца Уфимская операция страшно измотала силы Западной армии, а потери убитыми и ранеными (свыше 10 тыс. солдат и офицеров) нанесли боеспособности ее непоправимый удар. Об этом говорилось резко в донесениях и докладах всех войсковых начальников. Оспаривать факты Ханжин и генералы ставки не могли, конечно. Они были достаточно опытными командирами, чтобы понимать необходимость предоставления частям хотя бы кратковременной передышки. Нельзя также считать, что требование безостановочного наступления к Волге было своего рода реакцией на неожиданный для армии конец победоносно развивавшейся Пермской операции в декабре 1918 г. И тогда находились противники директивы Колчака о приостановке наступления на Вятку. Но им пришлось подчиниться: слишком уж ясно было, что общая военная обстановка на фронте не благоприятствует такой операции. В самом деле, что могло дать для выигрыша войны даже занятие Вятки в январе 1919 г.? Войска Айрнсайда, Миллера отсиживались далеко на берегах Северной Двины: пока можно было только мечтать о встрече с ними не ранее июля. Развивать наступление от Перми на Вятку, оставляя южнее Камы две слабые казачьи армии против трех активно действующих Красных армий, было чистым безумием. Сказал об этом в начале января достаточно ясно Ханжин в одной из своих телеграмм Колчаку: пока Гайда будет идти к Вятке, красные прорвутся через Урал в Сибирь. Это не только угроза тылу Гайды. С потерей Сибири как основной базы гибель всего белого дела на Востоке неизбежна.

Сейчас – в апреле 1919 г. – обстановка на фронте выглядела для белых блестяще. Успешно развивалось наступление армии Гайды севернее Камы. Южнее (в полосе шириною свыше 350 км) вышли на рубеж Ика 38 тыс. штыков и сабель Западной армии Ханжина, имея перед собою вконец измотанные за полтора месяца Уфимского сражения 7–8 тыс. штыков и сабель 5‐й Красной армии. Никаких резервов у Восточного фронта нет. Исход борьбы не вызывал у врагов никаких сомнений. Еще одно последнее напряжение сил, еще один стремительный натиск – и победоносная армия Верховного шагнет через Волгу, соединится с армией идущего с юга Деникина, а дальше прямой путь на Москву.

Нельзя считать эти соображения и перспективные планы абсолютно беспочвенными. Если бы война шла только между двумя враждебными армиями, колчаковские генералы, пожалуй, оказались бы победителями. Роковая ошибка их состояла в том, что они преувеличивали значение чисто военной стороны борьбы и в то же время недооценивали, даже игнорировали факторы социально-политического порядка. Решающее значение в Гражданской войне принадлежало именно последним – этого не понимало или не хотело признавать колчаковское высшее командование. Между тем факторы эти давали себя знать все чаще, и притом в нарастающих масштабах.

Переход в феврале 1919 г. башкирского корпуса на сторону Советов был первым серьезным признаком начинающегося в белой армии перелома отношений к борьбе вовлеченных в нее масс трудового населения. Дутову не удавалось остановить разложение своей казачьей армии. С каждым днем теряла она свою боеспособность. И когда в апреле – мае 1919 г. надо было обеспечить левый открытый фланг Ханжина и овладеть Оренбургом, дутовские казаки провалили все дело. Не выполнили своей задачи также уральские казаки. Приказы Колчака действовать крупными конными массами в обход Уральска и Оренбурга в тыл теснимым с фронта войскам 1‐й и 5‐й Красных армий остались на бумаге.

Классовое содержание Гражданской войны оказало свое действие не только в казачьих армиях. В 20-х числах апреля 1919 г. во время боев на р. Салмыш перешло на сторону Красной армии около 1,5 тыс. мобилизованных недавно крестьян Троицкого уезда Челябинской губернии. Прямым результатом перехода было серьезное поражение корпуса генерала Бакича, потерявшего за один день свыше 2000 человек, 20 пулеметов и всю артиллерию. Двумя неделями позднее перешло на сторону красных в районе г. Белебея свыше 1 тыс. солдат-украинцев из куреня имени Т. Шевченко. К этого же рода проявлениям происходящих в белой армии процессов и классовой борьбы следует отнести самовольный уход с фронта Ижевской бригады в средних числах апреля 1919 г. на симбирском направлении.

Отмеченные факты не были, конечно, случайными, а для высшего белогвардейского командования даже неожиданными. Сводки внутренних фронтов и донесения контрразведок давно уже указывали на нарастающее недовольство и обострение борьбы в тылу. Теперь волна революционного подъема хлынула из Сибири на фронт в виде маршевых пополнений и новых формирований. Они внесли глубокие изменения в морально-политическое состояние действующей армии, снижали резко ее боеспособность. Но самое убийственное для колчаковского командования было в другом. История войн говорила, что крепко держать армию в руках было всегда трудно в периоды больших отступлений и неудач. Тут могло быть всякое. Но та же история учила, что всякое большое наступление с яркими и большими политическими и военными целями всегда поднимало дух войск, благоприятно отражалось на их действиях. А тут получается наоборот: армия разлагается в ходе «победоносного» наступления![313]

Было бы искажением истории писать, что руководители колчакии не понимали угрозы. Ход событий на фронте и в тылу поставил перед ними четко и ясно простой вопрос: где искать решения задачи? Браться ли сперва за наведение спокойствия и порядка в тылу и в армии, а потом уже думать о крупных решающих стратегических операциях или же попытаться уйти от настигающей действующую армию революционной волны немедленным и решительным продолжением наступления во что бы то ни стало? Второй вариант был признан более перспективным. Победы на фронте могли изменить не только настроения в тылу и в армии. Они открывали большие возможности захвата новых крупных источников сил и средств, не оставляли врагам белой власти в самой колчакии времени взорвать ее изнутри. В расчет принимались еще два важнейших обстоятельства. Выступления и действия руководителей Антанты не оставляли никаких сомнений, что с каждым километром сокращения отделяющего белых от Москвы расстояния пропорционально возрастают шансы Колчака на признание его союзниками и на усиление помощи с их стороны. Весьма тревожные для белых сведения поступали из Советской республики. По призыву Коммунистической партии дружно, решительно и быстро поднялись советские люди на помощь Восточному фронту. Десятки тысяч добровольцев – большевиков, революционных рабочих, комсомольцев – двинулись на восток, опережая мобилизованных по декретам Совнаркома.[314]

Таковы были вкратце наиболее важные моменты обстановки, в условиях которой Колчаку и его иностранным советчикам и руководителям приходилось в апреле 1919 г. принять решение о дальнейших действиях. В них ключ к пониманию того упорства, с которым и ставка, и Ханжин, и Гайда требовали наступления во что бы то ни стало, категорически отказываясь принимать во внимание какие бы то ни было возражения войсковых начальников.[315]

Чтобы правильно понять ход дальнейшей борьбы, недостаточно, конечно, знать только указанные факты и явления. Важнейшее значение имеет уяснение вопросов: знало ли и учитывало ли советское командование положение в колчакии и состояние ее армии? Сумело ли оно и в какой именно форме использовать слабости противника? Слабости эти – производные от столкновения большого числа сил и факторов экономических, социальных, политических, военных и т. д. На их максимальное развитие с целью ослабления врагов и была по указаниям Центрального Комитета партии и лично В.И. Ленина направлена вся работа большевистского подполья по ту сторону фронта.

Весной 1919 г. Восточный фронт впервые ощутил результаты ее, и не только в виде роста числа перебежчиков-одиночек из белой армии. Несравнимо более важное значение имело падение боеспособности колчаковских войск, наиболее ярко проявившееся в фактах невыполнения целыми соединениями оперативных приказов командования, а также перехода на сторону красных. В этих условиях вопрос свелся к тому, чтобы использовать с наибольшим эффектом чисто военные слабости врага. Классическим образцом служат решения и действия командующего Южной группой войск Восточного фронта М.В. Фрунзе в апреле 1919 г. Для создания ударной группировки против наиболее опасной Западной армии Ханжина М.В. Фрунзе повернул главные свои силы тылом к Уральской и Оренбургской казачьим армиям и решительно двинул повернутые силы в новом направлении против нового противника (Ханжина), поручив сковать казаков на пятисоткилометровом фронте нескольким стрелковым и конным бригадам. Маневр блестяще удался, и ему Восточный фронт обязан своими победами над Колчаком в Поволжье летом 1919 г. Только глубокое марксистско-ленинское понимание того, как революционное классовое содержание гражданской войны влияет на ход операций, только глубокое знание противника, блестящее использование его слабостей и такое же блестящее использование сочувствия и революционных настроений рабочих масс г. Оренбурга и Уральска в первую очередь для увеличения своих сил дало М.В. Фрунзе основание принять и твердо до конца провести план действий, на который вряд ли решился бы в тех условиях кто-либо из старых военных специалистов. Гарнизоны названных городов (состоявшие в основном из местных рабочих) не только защитили их от захвата противником. Они сковали главные силы казачьих армий, оказав тем самым решающее влияние на всю оперативную обстановку Восточного фронта, и прежде всего в районе Южной группы его войск.