Официально Первая республика (Primera República de Venezuela) просуществовала с 5 июля 1811 года до 25 июля 1812 года. Республика пала после того, как испанские войска вновь захватили ее территорию, а потом она была восстановлена в августе 1813 года Симоном Боливаром после взятия его войсками Каракаса по завершении триумфального освободительного похода.
Луис Энрике Торо Морено. Портрет Симона Боливара. 1922
Симон Боливар (Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьон-и-Понте Паласиос-и-Бланко), родившийся 24 июля 1783 года в Каракасе, – национальный герой Венесуэлы, одна из наиболее значимых и почитаемых фигур в истории Южноамериканского континента.
Родился Симон Боливар в богатой и влиятельной креольской семье. Родителей он лишился в раннем возрасте, воспитывал его дядя, который дал мальчику хорошее домашнее образование. В 1798 году Симон Боливар продолжил образование в Испании. Он изучал право в Мадриде, затем путешествовал по Италии, Швейцарии, Германии, Англии и Франции. Живя в Париже, посещал некоторое время Нормальную и Политехническую школы. В 1805 году Боливар посетил Соединенные Штаты, и именно там, как утверждается, он задумал свой план освобождения родины от испанского владычества.
Начало 1810 года застало Боливара в Венесуэле, в эпоху, когда ясно обозначило себя движение, направленное против Испании, – в особенности в Каракасе. В том же 1810 году Симон Боливар был послан революционной хунтой в Лондон искать поддержки у британского правительства, которое, однако, пожелало сохранить нейтралитет. Симон Боливар оставил в Лондоне агента Мендеса для заключения от имени Венесуэлы займа и вербовки солдат, а сам вернулся на родину с транспортом оружия.
Как уже говорилось выше, Симон Боливар был назначен полковником и губернатором в Пуэрто-Кабельо. Революция распространялась все более, когда вдруг произошло сильное землетрясение, которое духовенство, преданное метрополии, постаралось представить народу как небесную кару, за которой в случае неподчинения должны были последовать новые и новые бедствия.
После землетрясения влияние церкви сыграло важную роль в мятеже подчиненных городов и вступлении врагов в страну. При этом церковь святотатственно злоупотребляла святостью своей миссии в интересах поджигателей гражданской войны. Но следует честно признать, что предатели-священники решились на столь омерзительные преступления лишь потому, что были уверены в полной безнаказанности.
Землетрясение нанесло страшный удар по республике. Дело было в пасхальный четверг 26 марта 1812 года, когда толпы празднично одетых жителей Каракаса направлялись к собору Сан-Хасинто и другим церквям на богослужение. И вдруг город окутала пугающая мгла, а подземные толчки в считаные минуты превратили Каракас, Ла-Гуайру и соседние населенные пункты в груды развалин. Люди в панике бежали куда глаза глядят.
Симон Боливар был в числе тех, кто спасал раненых и пытался успокоить народ, перепуганный стихийным бедствием. Один священник при нем начал сулить прихожанам новые беды, и Боливар в гневе бросил ему: «Если природа против наших намерений, мы будем бороться с природой и заставим ее подчиниться».
И все же, как ни старался Симон Боливар переубедить народ, огромные массы его, испугавшись, вновь признали над собой власть Испании.
А дальше произошло событие, которое историки до сих пор не могут объяснить. Боливар обратился за помощью к Франсиско де Миранде, но его призыв остался без ответа. Возможно, послание Боливара прибыло слишком поздно. Возможно, Миранда не оценил всей степени опасности. Но крепость Пуэрто-Кабельо пала, и Боливару с несколькими уцелевшими офицерами едва удалось бежать в Ла-Гуайру.
Боливар, покинувший Пуэрто-Кабельо после того, как выпустил последний патрон, прибыл 12 июля в Каракас с намерением присоединиться к штаб-квартире Миранды. Там он узнает о капитуляции, и его пылкая душа восстала. Возможно ли, чтобы армия численностью в 5000 человек так легко уступила шайке авантюристов? Убитый горем, «с разбитым сердцем и рассудком», как он сам выразился, он пришел из Каракаса в Ла-Гуайру, каждый день узнавая о новом унижении для своей Родины.
А что же Франсиско де Миранда? Добившись первых успехов в незначительных боях с войсками Хуана Доминго де Монтеверде, он занял выжидательную позицию. Миранда маневрировал, менял оборонительные рубежи, и в его войсках упала дисциплина, началось дезертирство. А 24 июля имела место капитуляция Миранды на условиях, что республиканцы сложат оружие, а Монтеверде не будет их преследовать и разрешит им выезд из страны. Что толкнуло Франсиско де Миранду на этот шаг? Сказать трудно. Может быть, он уже не верил в победу? Может быть, испугался длительной гражданской войны и ее социальных последствий? Или это был психологический слом, связанный со страшной усталостью? Но для Симона Боливара и многих других республиканцев, стремившихся продолжать борьбу, это было равносильно предательству.
Монтеверде, вступив на нашу землю <..> захватывал и превращал в руины всё новые города и селения. Он подошел к Каракасу, разрушенному страшным землетрясением 26 марта 1812 года. Единственные силы, противостоявшие ему, находились, к несчастью, под командованием военачальника, который, движимый честолюбием и необузданными страстями, либо не понимал риска, либо был готов принести в жертву своим страстям свободу отечества. Его деспотизм и безграничный произвол не только вызвали недовольство военных, но и привели к расстройству всех сфер государственного управления и полному разорению провинции или того, что от нее оставалось.
СИМОН БОЛИВАР
А еще Франсиско де Миранда заранее отправил свой архив и личный багаж в Ла-Гуайру и приказал погрузить всё на английский корабль, стоявший в гавани. И что самое главное – туда же он переправил 22 000 песо, взятые из казны, и 11 000 унций (342 кг) золота.
Симон Боливар был возмущен. Ярость закипела в его сердце, и он воскликнул: «Вот она, цена предательства! Больше нет никаких сомнений, Миранда продал свою родину, и он заслуживает смерти!» А потом он вместе с несколькими офицерами, в том числе с комендантом Ла-Гуайры, арестовал Франсиско де Миранду и заключил его в форт Сан-Карлос.
Нет никаких сомнений в том, что Боливар, арестовывая Миранду, был абсолютно уверен в его измене, и это, безусловно, является обстоятельством, значительно смягчающим его поступок. Потомки поняли и простили Боливара, но они также очистили от всех подозрений и память о Миранде, и они теперь связывают эти два славных имени в благочестивом признании.
А в это время Хуан Доминго де Монтеверде, поправ обязательства, зафиксированные в акте о капитуляции, обрушил на патриотов репрессии. В Ла-Гуайру был направлен отряд, и Миранда попал в его руки. О том, что последовало дальше, мы уже знаем. Ну а Боливару удалось тайно бежать из Ла-Гуайры. Кстати, потом враги Боливара из лагеря роялистов, а вслед за ними некоторые историки обвинили его в том, что он «оплатил» свою свободу жизнью Миранды.
Одни историки уверены, что это не так. И они ссылаются на слова самого Боливара, который сказал: «Я арестовал Миранду, чтобы покарать предателя, а не для того, чтобы услужить королю».
Другие историки сомневаются и задаются вопросом: а как сложилась бы дальнейшая судьба самого Боливара, если бы он не принял участия в аресте Миранды? И еще один исторический факт: Боливар после этого не только избежал репрессий со стороны испанцев, но и получил лично от генерала Монтеверде разрешение на выезд из Венесуэлы.
После падения республики в Венесуэле начался жестокий террор.
Что же касается Боливара, то он, как и многие другие республиканцы, бежавшие из страны, нашел приют на острове Кюрасао. Его взоры приковывала Новая Гранада, где гордо развевалось знамя независимости. При первой возможности Боливар направился туда.
Пленных, мирных земледельцев, достойнейших людей, невиновных безжалостно убивали или подвергали варварской порке даже после заключения перемирия. Кровь текла ручьями, а неубранные трупы валялись на улицах и площадях Гуатире, Калабосо, Сан-Хуан-де-лос-Моррос и других городов, где жили трудолюбивые и мирные люди, которые не только не брались за оружие, но при приближении войск убегали в горы и леса, откуда их приводили со связанными руками и тут же убивали, причем единственная формальность состояла в том, что их принуждали встать на колени. Любой офицер или солдат мог безнаказанно убить человека, которого он считал патриотом или хотел ограбить.
В Новой Гранаде Боливар ни на минуту не забывал о страданиях своей несчастной родины. 15 декабря 1812 года, будучи в Картахене, он обратился с посланием к гражданам Новой Гранады. Это был первый политический манифест Боливара, в котором излагался план дальнейшей борьбы. Пассивная оборона – это смерть для патриотов. Необходимо громить врага на его территории. С большой убедительностью Боливар доказывал, что судьбы новогранадской революции неразрывно связаны с освобождением Венесуэлы, народ которой готов восстать против угнетателей. Боливар писал: «Для безопасности Новой Гранады необходимо вернуть Каракас. Нет никакого сомнения в том, что, как только мы появимся в Венесуэле, к нам присоединятся тысячи мужественных патриотов, которые нетерпеливо ждут нас, чтобы свергнуть иго тиранов и присоединить свои усилия к нашим в защите свободы».
При содействии Камило Торреса, президента Новой Гранады, Боливар составил небольшую армию. С этим войском он в январе 1813 года перешел через горы Тунха и Пампелуна, вступил в Венесуэлу, разбив войска испанского генерала Хуана Доминго де Монтеверде 25 мая 1813 года. Затем Боливар изгнал испанцев из долин Кукутты, поднял восстание в Мериде, захватил Трухильо, овладел всей провинцией Бариньяс (в июне 1813 года) и, преследуя по пятам Монтеверде, разбил его при Тинакетто.
Пятьсот семьдесят три человека, одетые в лохмотья и едва накормленные, собрались, чтобы повторить подвиг Бонапарта, перешедшего через Альпы. Тут были не Альпы, а ледяные и суровые Анды, где нужно было прокладывать себе путь по склонам скал по едва проложенным тропинкам, изрезанным чудовищными осыпями, рядом с опасными пропастями, где малейший неверный шаг мог оказаться смертельным. Едва перейдя границу между Новой Гранадой и Венесуэлой, Боливар обратился к своим войскам: «Ваше освободительное оружие дошло до Венесуэлы <..> Менее чем за два месяца вы завершили две кампании и начали третью, которая начинается здесь, и которую вы должны завершить в стране, которая дала мне жизнь. Вы, верные республиканцы, идете спасать колыбель независимости <..> Блеск вашего непобедимого оружия вытеснит испанские легионы из венесуэльских селений, как солнечные лучи рассеивают облака. Вся Америка ждет от вас, бесстрашных солдат Картахены, своей свободы и спасения». 14 июня Боливар вошел в Трухильо.
Наступление Боливара было стремительным, а его военные победы – ошеломляющими. Историки потом назовут марш войск Боливара на Каракас «славной кампанией».
Франсиско Антонио Кано. Симон Боливар пересекает Анды, чтобы освободить Новую Гранаду от власти Испанской империи. 1922
Испанцы прибегали ко всем ужасам истребительной войны, и Боливар обратился к возмездию. Жители тысячами брались за оружие. И уже 6 августа 1813 года население Каракаса горячо приветствовало победителей, устлав им дорогу цветами. К этому времени партизанские отряды Сантьяго Мариньо, Мануэля Карлоса Пиара и Хуана Баутисты Арисменди освободили от испанцев северо-восточную часть страны и остров Маргарита. Однако до полного триумфа было еще далеко. Хуан Доминго де Монтеверде с крупными силами укрылся за стенами крепости Пуэрто-Кабельо. Роялисты также продолжали удерживать Коро, Маракайбо и Гвиану.
Вторая венесуэльская республика начинала жить в тревожной обстановке. Муниципалитет Каракаса назначил Боливара главнокомандующим вооруженными силами и присвоил ему титул «Освободитель» (El Libertador). Всю свою жизнь Боливар ценил это почетное звание выше всех орденов и прочих наград. Но при этом, выступая в январе 1814 года в Каракасе, он сказал: «Офицеры, солдаты армии – вот кто настоящие освободители, вот кто заслуживает национального признания».
Власть центрального правительства признали лишь четыре провинции из семи (Каракас, Баринас, Мерида и Трухильо). В трех восточных провинциях (Кумана, Барселона и Маргарита) всем заправляли командиры партизанских отрядов, изгнавшие немногочисленные испанские гарнизоны. В частности, Мариньо провозгласил себя диктатором и при поддержке Пиара, ставшего его заместителем, и он отклонял призывы Боливара договориться об объединении всех антииспанских сил. Боливар писал: «Что скажут испанцы и весь мир, следящие за нашим поведением, и к каким выводам они придут, видя вспыхнувший огонь разногласий между братьями, которые совместными усилиями разорвали сковывавшие их цепи и смело шли навстречу опасностям в сражениях за общее дело?» Далее Боливар предупреждал: «Если мы создадим два независимых правительства, одно на западе, другое на востоке, мы образуем два государства, и оба они окажутся бессильными и не смогут защитить себя». Однако честолюбивый и удачливый партизанский вожак не внял голосу разума.
Когда Боливар взял Каракас, Сантьяго Мариньо, базировавшийся в Кумане, не признал его главенства. Забегая вперед, отметим, что после падения Второй республики раскол между двумя вождями революционного движения еще больше усилился. В итоге Боливар был вынужден назначить Мориньо главнокомандующим на востоке страны. Затем, 30 мая 1821 года, его назначили начальником генерального штаба Освободительной армии, и в этом качестве он участвовал в решающем сражении при Карабобо, обеспечившем независимость Венесуэлы от Испании.
Уже во время первого президентства Хосе Антонио Паэса Мариньо был министром армии и флота. В 1834 году он принял участие в президентских выборах, но проиграл Хосе Марии Варгасу. В 1835 году Мариньо возглавил революцию, которая отправила президента Варгаса в изгнание. Члены Революционной хунты провозгласили Мариньо «главным начальником», однако он сам провозгласил «верховным начальником» Паэса, а Паэс предпочел признать конституционное правительство и вернул Варгаса. В 1836 году уже Сантьяго Мариньо был вынужден отправиться в изгнание. Он жил на Кюрасао, Ямайке, Гаити, а в итоге поселился в Колумбии, вернувшись в Венесуэлу лишь в 1848 году. Мариньо скончался 4 сентября 1854 года.
Что же касается Мануэля Пиара, то он вступил в конфликт с Боливаром, и в июне 1817 года его отстранили от командования. А кончилось все тем, что Боливар приказал арестовать Пиара. Его обвинили в дезертирстве, неподчинении приказам и заговоре против правительства. 28 сентября 1817 года Мануэль Карлос Пиар был признал виновным военным судом по всем пунктам обвинения и 15 октября приговорен к смертной казни. В тот же день Симон Боливар утвердил приговор, а 17 октября 1817 года Пиар был расстрелян у стены собора города Ангостуры. Согласно легенде, Боливар, отказавшийся присутствовать при исполнении приговора, услышав выстрелы через окно своей резиденции, в слезах произнес: «Я пролил собственную кровь».
Хуан Баутиста Арисменди в первых числах ноября 1813 года прибыл в Каракас. Затем он воевал против роялистов и отметился тем, что в феврале 1814 года приказал расстрелять 886 испанских заключенных в Каракасе. Он был награжден Орденом Освободителя (Orden del Libertador), учрежденным Боливаром, а потом исполнял обязанности временного военного губернатора Каракаса.
4 декабря 1814 года Арисменди женился на Луизе Касерес. А потом его назначили главнокомандующим всеми морскими и сухопутными войсками острова Маргарита, чтобы противостоять возможному наступлению вождя роялистов Франсиско Томаса Моралеса.
В марте 1815 года на остров Маргарита прибыла испанская экспедиция под командованием фельдмаршала Пабло Морильо. В ее состав входило около 60 кораблей, на борту которых находилось примерно 15000 человек.
Когда эта армия двинулась дальше, Хуан Баутиста Арисменди с 30 солдатами и офицерами высадился на Маргарите. Это произошло 14 ноября 1815 года, и ему удалось быстро собрать 1500 человек, вооруженных в основном мачете и мотыгами. А затем был перерезан весь испанский гарнизон (около 200 человек).
После этого Арисменди оказал широкую поддержку Боливару, когда последний, прибыв с Гаити, тоже высадился на Маргарите. Когда жена Арисменди была взята в плен роялистами и ему предложили провести обмен пленными, он в ответ заявил: «Скажите испанскому руководству, что без Родины я не хочу жену».
В дальнейшем Арисменди сотрудничал с Боливаром, участвовал в нескольких сражениях. В 1828 году, уже находясь в отставке, он был назначен главнокомандующим генералом Хосе Антонио Паэсом заместителем командующего армией. Он также принимал активное участие в отделении Венесуэлы от Великой Колумбии, став в 1835 году сенатором от Маргариты. Умер Арисменди в Каракасе 22 июня 1841 года.
Эмилио Хасинто Маури. Посмертный портрет венесуэльской героини Луизы Касерес де Арисменди. 1899
А теперь несколько слов о его жене. Сейчас она почитается в Венесуэле как героиня войны за независимость. Замуж за генерала Арисменди она вышла в возрасте 15 лет. В 1815 году, будучи беременной, она была арестована испанскими властями, которые надеялись использовать ее в качестве инструмента давления на мужа. В тюрьме ее подвергали голоду и многочисленным пыткам. Ее дочь умерла вскоре после рождения, однако Луиза не изменила своим идеям. В конце 1816 года она была депортирована в Испанию, и там она все равно отказалась изменить своим республиканским взглядам, даже находясь в заключении в очень тяжелых условиях. В 1818 году с помощью одного английского моряка она смогла бежать и отправилась сначала в США, в Филадельфию, а позже сумела добраться до Каракаса, чтобы воссоединиться с мужем. Впоследствии она жила в Каракасе до конца жизни, родила одиннадцать детей и активно участвовала в политической жизни страны, будучи весьма авторитетной фигурой. Луиза Касерес Диас де Арисменди умерла в Каракасе 28 июня 1866 года. Сейчас на острове Маргарита, в Ла-Асунсьоне, ей воздвигнут белоснежный памятник, а ее останки погребены в Национальном пантеоне, и она стала первой женщиной, удостоенной этой чести.
А теперь вернемся к Симону Боливару. Как уже говорилось, 6 августа 1813 года он вошел в Каракас.
6 августа Боливар совершил свой триумфальный въезд, удостоенный звания капитан-генерала и Освободителя Венесуэлы. Кампания длилась девяносто дней, и на солдатах, окружавших его, возможно, была разорвана униформа, но они высоко несли знамена, захваченные у врага.
В ответ доведенные до крайности испанцы обратились за содействием к пастухам льянерос, полудиким обитателям колумбийских степей. Они разбили Симона Боливара у Баркисемето, после чего война приняла еще более жестокий характер: льянерос истребляли патриотов, не щадя ни женщин, ни детей, а Боливар, решившись навсегда разделить «кровавой рекой» обе стороны, велел убивать всех пленников.
Ранее мы намеревались вести войну так, как это делается между цивилизованными нациями. Однако мы узнали, что враг рассматривает военнопленных как мятежников и расстреливает их лишь за то, что они защищают свободу. Так, например, дон Антонио Тискар, командующий войсками Монтеверде в Баринасе, приказал расстрелять группу пленных по приговору суда, не имевшего юрисдикции и не соблюдавшего даже самых элементарных формальностей, которых требует природа и все кодексы как цивилизованных, так и варварских стран. Поэтому мы решили вести войну насмерть, прощая лишь американцев. Иначе мы не могли свести на нет преимущество наших врагов, которые, называя нас мятежниками, убивали наших пленных, тогда как мы обращались с ними со свойственным нам достоинством и соблюдая все требования гуманности.
Казалось бы, это ужасно. Но Боливар выступил с обращением к нациям всего мира. В первых же строках в нем исчерпывающе объяснялись причины происходившего: «С целью предупредить клевету наших врагов нам следует кратко, в общих чертах изложить причины нашего поведения и вызвать у вас гнев и отвращение к нашим угнетателям. Они заслужили, чтобы их преследовали как врагов рода человеческого, поскольку они совершили самые ужасные преступления против справедливости и прав человека. Они проливают нашу кровь, издеваются над нашими соотечественниками и опустошают наше государство».
Вслед за этим Боливар издал знаменитую прокламацию «О войне насмерть», в которой говорилось: «Справедливость требует возмездия, и необходимость диктует нам этот шаг. Всякий испанец, который самым энергичным и действенным образом не борется за правое дело, будет считаться врагом и наказываться как предатель родины, а следовательно, расстреливаться. Тех же, кто перейдет в наши ряды с оружием или без него, кто будет помогать добрым гражданам в их усилиях сбросить гнет тирании, ждет полное помилование».
Биографы отмечают, что натуре Симона Боливара было свойственно умение максимально мобилизовываться в самые трудные минуты. Однажды он признался: «Я чувствую, что мои душевные силы возрастают, крепнут и всегда стремятся соответствовать масштабам опасности. Мой врач мне говорил, что опасность питает подъем моих душевных сил и позволяет мне сохранять трезвость мысли. Сотворив таким, небеса погрузили меня в бурю революции, с тем чтобы я смог полностью реализовать предназначенную мне особую судьбу».
Выступая 2 января 1814 года в Каракасе, Боливар сказал: «Граждане! Ненависть к тирании вынудила меня покинуть Венесуэлу, когда я увидел мою родину, вторично закованную в цепи; но любовь к свободе снова привела меня сюда <..> и помогла преодолеть любые препятствия, встречавшиеся на пути, на который я вступил, дабы избавить мою страну от ужасов и притеснений, чинимых испанцами. Мои войска, которым неизменно сопутствовал успех, заняли всю страну и разгромили могущественного противника. В ваши цепи теперь закованы ваши угнетатели, и кровь испанцев, обагрившая поле боя, стала справедливым мщением за жертвы, принесенные вашими соотечественниками. Но не я дал вам свободу. Ею вы обязаны моим товарищам по оружию. Взгляните же на их благородные раны, из которых все еще не перестает сочиться кровь, и вспомните тех, кто погиб в боях с испанцами. Я имел честь возглавить этих людей, чья воинская доблесть выше всяких похвал. Не гордыня и не жажда власти вдохновили меня на сие предприятие. Свобода – вот кто зажег у меня в груди священный огонь, а страдания моих сограждан, гибнущих от чудовищных пыток или стонущих в цепях рабства, обратили мой меч против врагов. Правое дело собрало под мои знамена самых отважных солдат, а Провидение, благосклонное к справедливости, даровало нам победу».
Тем не менее, несмотря на решимость уничтожить врага, Симон Боливар был окончательно разбит при Ла-Пуэрте (15 июня 1814 года) и, едва избежав плена, бежал в Картахену.
Период с августа 1813 года по декабрь 1814 года вошел в историю как время существования Второй Венесуэльской республики (Segunda República de Venezuela).
Эта республика прекратила свое существование после череды событий, начало которой положила волна эмиграции из восточных районов в середине 1814 года и которая завершилась очередной битвой при Матурине 11 декабря того же года.
В этой битве войска роялистов уничтожили последний крупный гарнизон патриотов, остававшийся в стране.
Испанский генерал Франсиско Томас Моралес прибыл со своей армией уже 10 декабря под покровом ночи. Он разбил лагерь недалеко от города и приказал 1500 солдатам занять Пасо-дель-Эрвидеро, но венесуэльская кавалерия отбила их при огневой поддержке с оборонительных позиций.
На следующий день в 8:00 роялисты пошли на штурм города, укрепленного тремя дамбами и двумя батареями. В течение трех часов патриотам удавалось сдерживать лобовую атаку, но затем колонна, которая тайно обошла их позиции с фланга, атаковала с тыла, и они запаниковали.
Пастухи льянерос вошли в город и стали убивать всех, кого удавалось найти. Хосе Франсиско Бермудес с 200 людьми бежал в Горный Тигре, другие республиканцы бежали к побережью, а Хосе Феликс Рибас с тремя-четырьмя офицерами – на равнины Каракаса, чтобы присоединиться к Рафаэлю Урданете, который, по их мнению, находился в Баркисимето. Но Рибаса предали, он был схвачен и расстрелян 31 января 1815 года.
Генерал Моралес с 3000 солдат преследовал своих разгромленных врагов, 14 февраля захватил Соро, а потом Гуирию. Испанцы сравняли оба этих населенных пункта с землей.
После этого в Венесуэле осталось лишь несколько партизанских отрядов патриотов, в том числе отряд Хосе Антонио Паэса численностью в 1300 бойцов и отряд Мануэля Пиара. Всего 5400 человек.
Генерал роялистов Хосе Томас Бовес стал распространять слухи о том, что Боливар и другие патриоты собираются создать республику исключительно для белых, а король Испании Фердинанд VII обещал свободу рабам. Однако он погиб в победоносной для роялистов битве при Урике 5 декабря 1814 года. По другим данным, Хосе Томаса Бовеса убил в том бою республиканский офицер Педро Сараса Манрике, имевший с ним личные счеты.
Советский разведчик и историк-латиноамериканист И. Р. Григулевич, писавший под псевдонимом Иосиф Лаврецкий, описывал происходившее так: «Победители рисовали кровью своих жертв на стенах домов непристойные сцены. Такую же резню устроили льянерос в Матурине, где погибли многие семьи креолов, “от хозяина до раба включительно”, как отмечал один очевидец. Но с гибелью Второй республики погиб и ее палач. В последнем сражении при Урике патриот Амбросио Брабанте заколол копьем Бовеса».
В любом случае после гибели Бовеса во главе королевской армии утвердился Франсиско Томас Моралес.
Считается, что Бовес держался как независимый каудильо, обособленно от испанских властей, и якобы он имел собственные амбиции, идеи и планы. Это проявлялось даже на символическом уровне – его войска выступали не под испанскими знаменами, а под пиратским черным «Веселым Роджером». Известный венесуэльский писатель и дипломат Франсиско Геррера Луке характеризовал Бовеса как «разрушителя колониального порядка» и «первого каудильо демократии в Венесуэле».
После разгрома Второй республики Симон Боливар эмигрировал на Ямайку, остальные бежали на остров Тринидад или остались, образуя мелкие изолированные очаги сопротивления. При этом Боливар деятельно занялся вооружением очередной армии для продолжения борьбы.
К тому времени, когда в Европе закончились Наполеоновские войны, Испания смогла восстановить контроль над своими американскими владениями, и генерал Морильо победоносно возглавил отвоевание Венесуэлы, Картахены и Боготы. Роялисты одержали полную победу, и контрреволюция легко одержала победу при пассивном одобрении большей части населения, стремящегося восстановить гражданский мир, который так серьезно нарушался в течение нескольких лет.
А в это время на побережье Венесуэлы высадилась та самая 15-тысячная испанская экспедиционная армия, состоявшая из шести пехотных и двух кавалерийских полков с артиллерией, о которой говорилось выше. Она была направлена в Америку королем Фердинандом VII для усмирения мятежников. Это была самая большая армия из тех, что когда-либо присылалась из Испании за всю 300-летнюю историю ее господства в Латинской Америке, возглавляемая одним из самых блестящих испанских военачальников – генералом Пабло Морильо, отличившимся в войне против Наполеона в 1809–1813 гг. Он был фанатично предан королю, и Фердинанд VII предоставил ему неограниченные полномочия вместе с официальным титулом «умиротворителя».
Орас Верне. Портрет Пабло Морильо. 1820-е
Пройдя через Каракас, армия Морильо двинулась в глубь континента, сметая всё на своем пути. Началось наступление на Новую Гранаду. В течение короткого времени восстание там было полностью подавлено. При этом было казнено более 600 человек.
А потом, к середине 1816 года, господство Испании было восстановлено на всем протяжении от северной границы Мексики и до южной оконечности Чили.
Симон Боливар в это время, как уже говорилось, оказался на Ямайке. Там он пробыл полгода, и это был один из наиболее трудных периодов в его жизни. Как и многих других патриотов, в это время его захлестнула волна сомнений и шатаний. Он признавался друзьям, помышляя о самоубийстве: «Я живу в нищете и неопределенности». А в одном из его писем того периода имеются такие строки: «У меня нет ничего. Те немногие ценности, что удалось привезти с собой, я разделил со своими товарищами по несчастью. Но мое сердце не боится ударов судьбы».
Губернатор Ямайки Уильям Монтегю, герцог Манчестер любезно встретил Боливара и даже пригласил его к себе на обед. Но когда Боливар обратился к нему с просьбой оказать содействие, губернатор оставил это обращение без ответа.
Укрывшись в Кингстоне, на Ямайке, Боливар избежал нищеты благодаря поддержке одного британского торговца. Это дало ему возможность написать письмо с Ямайки, в котором он возвратился к провалу своего предприятия и сформулировал программу, на основе которой следовало возобновить борьбу. Он был намерен окончательно порвать с Испанией, «этой извращенной матерью», он осуждал Соединенные Штаты Америки, «которые не сделали ни шагу навстречу своим южным братьям», и утверждал, что креольская аристократия является законным владельцем стран, по отношению к которым испанский узурпатор больше не должен иметь никаких прав <..> Для реализации такого амбициозного проекта он обратился за финансовой поддержкой к Англии, которая была давно заинтересована в многообещающем южноамериканском рынке и даже была готова предоставить ему войска.
Задерживаться на Ямайке не имело смысла. Более того, пребывание там стало опасным. Например, однажды Боливар лишь по счастливой случайности избежал смертельного удара кинжала. Его слуга, подкупленный испанцами, в ночной темноте поразил ножом насмерть капитана Хосе Феликса Аместоя, приняв того за Боливара. Как потом оказалось, за убийство одного из самых опасных врагов испанской монархии генерал Морильо обещал 5000 песо.
И все же, благодаря своему организаторскому таланту, Боливару удалось собрать новую армию и даже флот под начальством бельгийца по национальности Луи Бриона, родившегося на Кюсасао. Последний снабдил Боливара деньгами и своими кораблями.
Флотилия из восьми кораблей взяла курс на Венесуэлу, имея на борту около 300 человек, в основном офицеров. Они имели при себе 6000 ружей, большие запасы пороха, амуниции, продовольствия и даже типографский станок. Этот отряд представлял собой костяк будущей освободительной армии.
2 мая 1816 года Брион разбил испанский флот в битве при Лос-Фраилесе. В день победы он был провозглашен адмиралом, и после этого повстанцы получили контроль над островом Маргарита.
На острове к Боливару присоединился генерал Хуан Баутиста Арисменди с отрядом патриотов. Захватив венесуэльский порт Карупано, Боливар 2 июня 1816 года торжественно провозгласил декрет о свободе рабов, и с этого момента борьба за независимость начала наполняться социальным содержанием.
Затем Боливар направился в Барселону, надеясь оттуда развернуть наступление на Каракас. Однако дорогу на столицу ему преградили превосходящие силы испанцев. После неудачных столкновений с ними Боливару пришлось отступить.
И тогда он решил кардинально изменить стратегию борьбы. Да, противник значительно превосходил его численно. Лишить его этого козыря можно было только за счет быстроты, маневренности и фактора внезапности. Поэтому, решил Боливар, надо не вступать с испанцами в большие сражения, а бить по местам, где они не смогли прочно закрепиться. Увенчать победную освободительную кампанию должно было освобождение Каракаса.
А пока надо было объединить под общим знаменем всех патриотов. И Боливар обнародовал несколько воззваний к жителям Венесуэлы, в которых изложил свои цели. В одном из них говорилось: «Во главе с товарищами по оружию я вернулся, чтобы разорвать опутывающие вас цепи. В Венесуэле больше не будет рабов. Все граждане станут равны перед законом. Жестокая Испания больше не будет господствовать на наших территориях. Отныне и навсегда мы будем свободными, равными и независимыми».
Затем Боливар обратился к командирам партизанских отрядов во всех частях страны с призывом забыть о разногласиях и обидах, наладить сотрудничество и развернуть совместные военные действия против испанцев. И, что удивительно, многие поддержали его. Даже вожак свободолюбивых льянерос Хосе Антонио Паэс признал Боливара верховным руководителем. В войне за независимость открылась новая страница.
6 мая 1816 года Симон Боливар был провозглашен верховным главой страны и ее армии.
А в мае 1817 года при поддержке Бриона он овладел Ангостурой и поднял против Испании всю венесуэльскую Гвиану. На время Ангостура[5] стала столицей борющейся Венесуэлы.
Я не мог без смущения и краски стыда слушать, как меня называют героем и воздают хвалу. Подвергать свою жизнь опасности во имя родины – это мой долг, но долг этот свято выполняли на поле боя и ваши собратья, вы сами, мои великодушные соотечественники, пожертвовали всем ради Свободы. Чувства, возвышающие мою душу, вызывают восторг и в ваших сердцах. Провидение, а не мой героизм совершило те чудеса, которыми вы восхищаетесь.