— Я уволила его, Лена. Сказала: «Игорь, вы классный специалист, но ваша токсичность перекрывает ваш КПД». И он расплакался. Представляешь? Тридцатипятилетний мужик с ипотекой и двумя детьми рыдал у меня в кабинете.

Я отхлебнула коктейль. «Ведьмино лето» — смесь апельсинового ликёра, шампанского и чего-то такого, от чего сразу теплеет в груди. Стекло бокала холодное, пальцы мёрзнут, но внутри разливается жар. Или это не коктейль, а просто радость от того, что рабочая неделя наконец позади.

— Ты чудовище, Алиса, — беззлобно сказала Катя и отправила в рот оливку. Она сегодня в медицинском халате — сбежала с дежурства на час, пока затишье. Халат пахнет хлоркой и йодом, этот запах преследует её уже семь лет, но она привыкла. — Он же плакал.

— А я ему сказала: «Игорь, ваши слёзы не прописаны в трудовом договоре. Вот расчёт, вот трудовая, всего доброго». И знаете, что самое смешное?

— Что? — Лена подалась вперёд, сверкнув розовыми кончиками волос. Её серьги-черепа качнулись, звякнув друг о друга. Сегодня она выглядела как фея-алкоголичка: винтажное платье в горошек, кроссовки и слишком много бижутерии. Бармен за стойкой — рыжий парень по имени Ваня — уже три раза обернулся в её сторону. В третий раз даже уронил бутылку, но ловко поймал.

— Самое смешное, — я сделала паузу, провела пальцем по краю бокала, слушая тонкий звон, — что я не чувствую ни капли вины. Ноль. Вообще. Может, мне пора к психологу?

— Тебе пора к мужику, — отрезала Катя. — Нормальному. Не плачущему, неженатому, не изменяющему. А то у тебя уже год как сушь, даже кактус на подоконнике засох. Она взяла соломинку из стакана и погрызла её — привычка, от которой не может избавиться с ординатуры.

— Кактус не засох, он зачах, потому что я его переливала, а не потому, что у меня нет секса. Брр… Ну и бред…

— А реально! Секс у тебя когда был последний раз? — Лена подалась ещё ближе, её голубые глаза горели любопытством. От неё пахло ванилью и чем-то цветочным — духи «Любимый сад», сто рублей за флакон на распродаже, но ей идёт.

Закатываю свои серо-зелёные к потолку — там, между прочим, висела люстра в виде жар-птицы, перья из цветного стекла, уродство редкостное, но бар назывался «Жар-птица», так что владельцам виднее. Стеклянные перья мерцали жёлтым и красным, отражая огни зала. В горле пересохло — то ли от коктейля, то ли от разговора.

— В марте. С тем кудрявым архитектором, который обещал развод, но забыл уточнить, что развод у него запланирован на следующий год. Я тогда ещё подумала: интересно, он врёт мне или себе? Оказалось — и мне, и себе. Лежала с ним, смотрела в потолок и считала трещины на штукатурке. Трещин было семь. Оргазм — ноль.

— Ой, это же ужас, — Лена схватила меня за руку. Её ладонь была тёплой, влажной от волнения. — Но знаешь, есть хорошая новость. В ночь с субботы на воскресенье — Купала. Самое время гадать, всё сбывается.

Катя поперхнулась оливкой, закашлялась, прижав салфетку к губам.

— Только не начинай про эзотерику, Лен. Пожалуйста. У меня дежурство в субботу, я и так устала от бреда пациентов, которые вызывают скорую, потому что «кошка перешла дорогу, и теперь порча». В прошлую смену мужик пришёл с жалобой: «Доктор, у меня из пупка магия выходит». Тьфу.

— А вот и начну! — Лена торжественно извлекла из своей безразмерной сумки нечто. Сумка хлопнула молнией, внутри звякнули ключи, помада, телефон — весь её маленький мир. Книга. Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте с потускневшими заклёпками. Кожа потрескалась, уголки обложки облупились, а страницы выпирали неровным блоком. — Смотрите, что я нашла на «Авито»! «Гадания и обряды на все случаи жизни, подлинник, сильная магия, проверено».

— Сколько ты за это отдала? — я взяла книгу в руки. Бумага пахла пылью и ладаном, некоторые страницы были вырваны, на полях — каракули непонятным алфавитом. То ли церковнославянская вязь, то ли просто чей-то пьяный почерк. Под пальцами — шершавая, жёлтая от времени бумага, хрустящая, как сухой лист. Я провела по корешку — и на секунду мне показалось, что кожа под пальцами стала тёплой. Живой. Я отдёрнула руку. Мало ли, Лена могла пролить на неё кофе.

— Две тысячи. Продавец сказала, что это последний экземпляр, и что книгу передавали из поколения в поколение бабки-шептухи. У неё, кстати, рейтинг на «Авито» пять звёзд и тридцать семь отзывов. Одна женщина написала, что после обряда на деньги у неё выиграл муж в лотерею. Правда, три тысячи рублей, но всё равно.

— Бабки-шептухи продают книги на «Авито», — Катя покачала головой. Её короткие каштановые волосы блестели под светом ламп. — Лена, ты идиотка. Но идиотка с хорошим вкусом — настойка у Вани вкусная.

— Я романтичная идиотка, это разные вещи. Короче, слушайте. В купальскую ночь самое сильное гадание — с зеркалом и свечами. Надо пойти на Лысую гору, положить зеркало, зажечь три свечи и трижды позвать: «Суженый-ряженый, покажись». И тогда придёт твоя судьба.

— А если придёт маньяк? — спросила я, перелистывая страницу. Шелест бумаги громким показался в моих ушах.

— Значит, судьба — маньяк. Тоже вариант. Он что не мужик что ли? Опять же экзотика… С маньяками, говорят, страстно, пока они тебя не убили.

— Экзотика… — повторила я и засмеялась — невесело, скорее от нервов. — Скажешь тоже…

— Ты же не каждый понедельник сексом с маньяками занимаешься? А разнообразие — это полезно.

Катя засмеялась. Я — нет. Потому что в глубине души, где-то под слоем карьерного цинизма и выгоревших отношений, мне вдруг стало… интересно. Не то чтобы я верила в эту чушь. Я не про маньяков, естественно. Про гадание. Но Лена всегда умела подать так, что начинаешь сомневаться в собственном материализме. Внутри что-то ёкнуло — не страх, а предчувствие, будто перед грозой, когда воздух тяжелеет и волосы встают дыбом.

— Алиса, — Лена посмотрела на меня с вызовом. — Ты всегда такая правильная. Карьера, MBA, красный диплом, а в личной жизни — полный швах. Может, пора довериться вселенной?

— Вселенная послала мне мужа-изменщика и любовника-лжеца. Спасибо, вселенная, я пас.

— А я предлагаю спор, — Лена подняла бокал. Стекло звякнуло о моё, Катино — её стакан с соком. — Ты идёшь в эту субботу, в ночь на седьмое июля, на Лысую гору. Делаешь всё по инструкции. Если никто не придёт — я угощаю тебя ужином в «Белом кролике». Если придёт — ты угощаешь нас обеих в любом ресторане, который мы выберем. Идёт?

— Ты серьёзно? — я перевела взгляд на Катю. Та пожала плечами, откусывая оливку. Сок брызнул на скатерть.

— А почему нет? Хоть развлечёшься. А то ты в последнее время даже шутить перестала. У тебя лицо стало какое-то… пластмассовое. Как у куклы Барби, только злой.

— Я шучу. Вчера, например, сказала клиенту, что его логотип похож на силиконовую грудь. Он обиделся. А что? Третья степень натянутости, неестественный блеск. Я ж правду сказала.

— Это не шутка, это профессиональная деформация. И нехватка секса. Ты бы ему еще сравнения с фаллосом сделала.

Я вздохнула. Бутылка дорогого виски, которую я поставила на кон, против ужина в ресторане — невелика разница, но Лену я знала: если не соглашусь, она будет пилить меня всю следующую неделю. Она умеет. У неё мама учительница, генетическое.

— Идёт. Но только потому, что мне скучно. И если я встречу там маньяка, ты будешь свидетельствовать в суде, что это ты меня подговорила. И купишь мне гроб с атласной обивкой.

— Договорились! — Лена чокнулась со мной, потом с Катей. — За Купалу!

— За сомнительные предприятия, — поправила я и допила коктейль. Лёд звякнул о зубы, обжёг холодом.

Бар «Жар-птица» потихоньку наполнялся вечерней толпой. Официанты скользили между столиками, на сцене настраивали микрофон для какого-то певца в ковбойской шляпе. Пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и перегаром — классический московский микс. Рыжий бармен Ваня наконец решился: подошёл к нашему столику с подносом, на котором стояли три шота какой-то мутной жидкости. В его руках поднос чуть дрожал — волнуется, идиот.

— Это за счёт заведения, — сказал он, улыбаясь Лене. У него были веснушки, рассыпанные по переносице, и ямочка на подбородке. — Для самых красивых девушек в этом зале.

Катя фыркнула. Я подняла бровь.

— А для самых циничных? — спросила я, взяв шот в руку. Стекло было мутным, не первой свежести.

— Для них есть виски, — он подмигнул. — За счёт заведения тоже. Чивас ригал, двенадцать лет.

Лена покраснела до кончиков розовых волос. Я же с удовольствием приняла шот — настойка пахла травами и мёдом, обжигала горло, а потом растекалась по телу приятным теплом. На языке остался привкус чего-то неуловимого — можжевельник? корица? — и лёгкая горечь.

— Вкусно, — признала я. — Что это?

— Домашний напиток. По бабушкиному рецепту. «Ведьмино лето» — безалкогольный вариант есть в меню, а это мой личный, с секретом.

— И в чём секрет?

— Скажу, когда Лена согласится со мной поужинать.

Лена закашлялась. Катя смотрела на неё с ехидством.

— Я, пожалуй, пойду, — Катя глянула на часы — дешёвый смарт-часы, подарили на прошлый новый год. — Дежурство не ждёт. А вы тут флиртуйте, гадайте, вызывайте духов. Только если Алиса пропадёт, я найду вас обоих и сделаю из вас анатомические пособия. У меня скальпель острый, не пожалею.

Она чмокнула меня в щеку — губы сухие, пахнут помадой-бальзамом, — Лену — в макушку и выплыла из бара, хлопнув тяжёлой дверью.

Мы остались втроём: я, Лена и её будущий, судя по всему, ужин.

— Ну что, — Лена пододвинула ко мне книгу, открытую на странице с ритуалом. — Читай правила. Заодно запоминай, чтобы в субботу не облажаться.

— Ты серьёзно думаешь, что я пойду?

— Ты поспорила. Ты никогда не отступаешь от споров. Это единственное, что осталось от твоей брачной жизни — привычка доводить дело до конца. Ты же даже развод оформляла сама, без юриста, потому что «я справлюсь, это просто бумажки».

Лена была права. Я — упёртая дура. Именно поэтому в двадцать восемь лет у меня была должность директора по развитию в крупном PR-агентстве, красный диплом МГУ, курс MBA, три языка и ни одного мужчины, который бы не пытался меня обмануть или использовать. Антон обманывал про командировки, на самом деле ездил к любовнице. Денис врал про развод. Игорь из налоговой обещал звонить, но пропал после третьего свидания. Теперь я сижу в баре с книгой гаданий и всерьёз думаю: а может, демон будет честнее?

— Ладно, — я взяла книгу. Бумага под пальцами — как сухая кожа старухи. — Что там требуется? «В ночь на Ивана Купала, когда солнце уходит за горизонт, а луна полна, иди на Лысую гору, что в тридцати верстах от града Москвы. Возьми зеркало без оправы, три свечи из красного воска, полотняную салфетку. Поставь зеркало на пенёк, зажги свечи, трижды скажи: "Суженый-ряженый, приди ко мне, покажись". И тогда явится он — в образе человека или зверя, в обличье духа или тени. И будешь ты с ним семь ночей, а после либо станешь его навек, либо забудешь всё, как страшный сон».

Я подняла глаза на Лену. Взгляд упал на люстру-жар-птицу — стеклянные перья горели красным.

— Это похоже на инструкцию по вызову демона, а не на гадание на суженого.

— А ты думала, суженый — это принц на белом коне? Может, твой принц — как раз демон. Ты любишь сложности. Ты даже кошку назвала Кощеем, а не Мурзиком.

Я хотела возразить, но во рту пересохло. То ли от третьего шота, то ли от странного ощущения, что буквы на странице… шевелятся. Моргнула — нет, показалось. Или нет? Чёрная вязь на мгновение сдвинулась, перетекла, как вода. Я потёрла глаза.

— Где взять зеркало без оправы? — спросила я, отодвигая книгу.

— У меня есть. Бабушкино. Старое, мутноватое, но говорят, в таких духи лучше видятся. И оправу снять — плёвое дело, отверткой поддеть.

— Красные свечи?

— В любой церковной лавке. Или в эзотерическом магазине. Я куплю, не парься. Могу даже с иконкой заодно, для подстраховки.

— Полотняная салфетка?

— Вырежу из своей старой простыни. Я вообще предусмотрительная. У меня даже компас есть, чтобы не заблудиться на Лысой горе.

— Ты дура, Лена.

— Твоя дура, — она улыбнулась. — И всё равно ты пойдёшь. Потому что тебе надоело быть правильной. Потому что ты хочешь хоть какого-то чуда. Даже если это чудо окажется маньяком с топором, это будет лучше, чем сидеть дома с котом и пересматривать «Секс в большом городе» в сотый раз. Кэрри Брэдшоу хотя бы страдала красиво, а ты — в пижаме и с мороженым.

Я промолчала. Потому что она была права. И это бесило больше всего.

Мы допили настойку Вани, он подарил Лене салфетку со своим номером, а мне мрачно кивнул — видимо, как соратнице по цинизму. Выйдя из бара, я поймала такси. Лена осталась — кажется, у них намечался второй акт с рыжим. Я не завидовала. Почти.

Было уже половина одиннадцатого, когда такси повезло меня по ночной Москве. Я смотрела в окно и думала о том, что жизнь — странная штука. Окно было приоткрыто, тёплый ветер трепал мои русые волосы, выбившиеся из пучка, залетали мелкие мошки. Салон пах бензином и ароматизатором «ваниль» — дешёвым, приторным, от которого начинает кружиться голова. Сиденье продавленное, пружина впивается в бедро.

Ты строишь карьеру, зарабатываешь деньги, покупаешь квартиру в сталинском доме с высокими потолками и печной вытяжкой, которую никогда не используешь. Ты красиво одеваешься, пьёшь дорогой кофе, увольняешь плачущих подчинённых. А потом твоя подруга с розовыми волосами даёт тебе книгу гаданий с «Авито», и ты всерьёз думаешь о том, чтобы пойти ночью в лес и позвать суженого.

Что со мной не так?

«Всё, — ответил внутренний голос. — С тобой всё не так. Ты разучилась радоваться. Ты забыла, каково это — когда сердце колотится не от дедлайна, а от того, что кто-то смотрит на тебя так, будто ты — единственная женщина на земле».

Вспомнила, как в последний раз занималась сексом. В марте, с тем кудрявым архитектором. Было скучно. Он делал всё правильно, но я лежала и думала: «Господи, когда это закончится, у меня же завтра презентация». После его признания, что он не разведётся, я испытала облегчение. Потому что не пришлось бы притворяться, что мне не всё равно. Его руки были тёплыми, но чужими. Он целовал как по инструкции — раз, два, три, язык, пауза. Я могла бы написать методичку.

Это ненормально. В двадцать восемь лет мне должно быть не всё равно.

Я откинулась на сиденье такси и закрыла глаза. В ушах ещё звенела музыка из бара — какой-то романс под гитару. Перед внутренним взором возникло лицо. Неопределённое, с алыми глазами — как с той страницы книги. Я представила, что он идёт ко мне из леса. Высокий, плечистый, с длинными тёмными волосами, распахнутой рубашкой. Он подходит, берёт меня за подбородок — пальцы горячие, почти обжигают. Целует так, что у меня подкашиваются колени, а внизу живота разливается тягучий, запретный жар. Его язык скользит по моей нижней губе, и я невольно приоткрываю рот, хотя в реальности ни за что не позволила бы незнакомцу такую фамильярность. Он пахнет дымом и мятой — и этот запах вдруг кажется родным. Моя рука сама тянется к его затылку, чтобы притянуть ближе, я чувствую, как его ладони скользят по моей шее, спускаются ниже, и внутри всё сжимается в тугой горячий узел…

А потом я одёрнула себя.

— Алиса, ты больная, — прошептала я. — У тебя фантазии с уровнем «пятиклассница на уроке биологии».

— Что простите? — обернулся водитель. В зеркале заднего вида блеснули его усы и лысина.

— Ничего, это я себе. Спокойной ночи.

Такси остановилось у моего дома. Сталинская высотка с лепниной, тёмные окна, старый клён у подъезда. Я подняла голову к небу — луна висела почти полная, жёлтая, с лёгкой дымкой, будто присыпанная мукой. Ещё два дня, и она станет круглой. В купальскую ночь — полнолуние. Точно по инструкции.

Я расплатилась, вышла на улицу и вдохнула тёплый июльский воздух с запахом пыли и листвы. Клён шумел, где-то в соседнем дворе лаяла собака. Обычный вечер. Ничего мистического.

Кот Кощей ждал меня в прихожей. Чёрный, пушистый, с зелёными глазами, он сидел на тумбе для обуви и выражал всё недовольство мира. Хвост трубой, уши прижаты.

— Привет, засранец, — я погладила его за ухом. Шерсть мягкая, тёплая, пахнет кошачьим кормом и сном. — Знаешь, в субботу я, возможно, уйду в лес, чтобы вызвать демона. А ты покараулишь квартиру. Смотри, чтобы домовой вещи не растащил.

Кощей фыркнул и спрыгнул с тумбы, направившись к миске. Когти цокнули по плитке.

Я разулась, прошла в спальню, упала на кровать, даже не сняв джинсы. Простыня прохладная, наволочка пахнет кондиционером — лавандой. На потолке мерцал проектор звёздного неба — подарок Лены на прошлый день рождения. «Чтобы ты помнила, что вселенная больше твоих проблем», — сказала она тогда. Сейчас я смотрела на искусственные звёзды — они кружились, белые точки на тёмно-синем — и думала: а что, если она права? Что если нужно просто рискнуть? Пойти в лес. Поставить зеркало. Позвать.

Ведь самое страшное, что может случиться — это ничего.

А ничего уже происходит в моей жизни целый год.

Перед сном я достала телефон и написала в общий чат с подругами:

Я: Лена, заказывай свечи и точи зеркало. В субботу иду. Но если сожрут — отписываю квартиру тебе, а кошку Кате.

Лена: 🥳🎉✨ Жду отчёта! Возьми перцовый баллончик!

Катя: Я дежурю. Если что — звони, приеду на скорой. Но только если это не демон. Демонов не лечим.

Я: Демонов тоже лечат. Шокером и святой водой.

Лена: А у тебя есть святая вода?

Я: Нет. Но есть перцовый баллончик. Надеюсь, демон боится перца.

Я выключила свет, прижалась щекой к подушке. Кощей запрыгнул на кровать и устроился у меня в ногах — тяжёлый, пушистый ком, заурчал как трактор.

— Ты бы пошёл на такое? — спросила я его.

Кот зевнул, демонстрируя розовый язык, и выпустил когти в одеяло.

— И правильно, — я закрыла глаза. — Потому что я, кажется, сошла с ума.

И в последней мысли перед сном, когда сознание уже расплывалось, я снова увидела его. Того, с алыми глазами. Он стоял на поляне, окружённый огненными цветами, и улыбался. Я почти слышала его голос — низкий, хрипловатый, как потрескивание углей в костре.

— Приду, — прошептал он в моём воображении. — Обязательно приду.

Я вздрогнула и открыла глаза. Сердце колотилось как бешеное, в груди жгло, а между ног — пульсировало. Боже, что за чертовщина? Я просто устала. Я просто слишком много выпила. Я просто…

В спальне было темно, только звёзды на потолке мерцали своим искусственным холодом. Луна за окном пробивалась сквозь шторы тонкой серебряной полоской.

— Это просто фантазия, — сказала я в пустоту. — Ты не веришь в эту чушь.

Но тело не врало. Тело помнило жар его прикосновений, хотя никакого «его» не существовало. Я сжала простыню в кулаке. Господи, неужели я настолько отчаялась, что готова поверить в демона, лишь бы кто-то посмотрел на меня так, как этот выдуманный алоглазый?

— Нет, — сказала я громко. Кощей дёрнул ухом. — Я просто хочу спать.

Я перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и заставила себя дышать ровно. Через минуту сон пришёл — тяжёлый, без сновидений.

За окном уже наступала ночь. А завтра будет суббота. Купальская ночь.

— Я уволила его, Лена. Сказала: «Игорь, вы классный специалист, но ваша токсичность перекрывает ваш КПД». И он расплакался. Представляешь? Тридцатипятилетний мужик с ипотекой и двумя детьми рыдал у меня в кабинете.

Я отхлебнула коктейль. «Ведьмино лето» — смесь апельсинового ликёра, шампанского и чего-то такого, от чего сразу теплеет в груди. Стекло бокала холодное, пальцы мёрзнут, но внутри разливается жар. Или это не коктейль, а просто радость от того, что рабочая неделя наконец позади.

— Ты чудовище, Алиса, — беззлобно сказала Катя и отправила в рот оливку. Она сегодня в медицинском халате — сбежала с дежурства на час, пока затишье. Халат пахнет хлоркой и йодом, этот запах преследует её уже семь лет, но она привыкла. — Он же плакал.

— А я ему сказала: «Игорь, ваши слёзы не прописаны в трудовом договоре. Вот расчёт, вот трудовая, всего доброго». И знаете, что самое смешное?

— Что? — Лена подалась вперёд, сверкнув розовыми кончиками волос. Её серьги-черепа качнулись, звякнув друг о друга. Сегодня она выглядела как фея-алкоголичка: винтажное платье в горошек, кроссовки и слишком много бижутерии. Бармен за стойкой — рыжий парень по имени Ваня — уже три раза обернулся в её сторону. В третий раз даже уронил бутылку, но ловко поймал.

— Самое смешное, — я сделала паузу, провела пальцем по краю бокала, слушая тонкий звон, — что я не чувствую ни капли вины. Ноль. Вообще. Может, мне пора к психологу?

— Тебе пора к мужику, — отрезала Катя. — Нормальному. Не плачущему, неженатому, не изменяющему. А то у тебя уже год как сушь, даже кактус на подоконнике засох. Она взяла соломинку из стакана и погрызла её — привычка, от которой не может избавиться с ординатуры.

— Кактус не засох, он зачах, потому что я его переливала, а не потому, что у меня нет секса. Брр… Ну и бред…

— А реально! Секс у тебя когда был последний раз? — Лена подалась ещё ближе, её голубые глаза горели любопытством. От неё пахло ванилью и чем-то цветочным — духи «Любимый сад», сто рублей за флакон на распродаже, но ей идёт.

Закатываю свои серо-зелёные к потолку — там, между прочим, висела люстра в виде жар-птицы, перья из цветного стекла, уродство редкостное, но бар назывался «Жар-птица», так что владельцам виднее. Стеклянные перья мерцали жёлтым и красным, отражая огни зала. В горле пересохло — то ли от коктейля, то ли от разговора.

— В марте. С тем кудрявым архитектором, который обещал развод, но забыл уточнить, что развод у него запланирован на следующий год. Я тогда ещё подумала: интересно, он врёт мне или себе? Оказалось — и мне, и себе. Лежала с ним, смотрела в потолок и считала трещины на штукатурке. Трещин было семь. Оргазм — ноль.

— Ой, это же ужас, — Лена схватила меня за руку. Её ладонь была тёплой, влажной от волнения. — Но знаешь, есть хорошая новость. В ночь с субботы на воскресенье — Купала. Самое время гадать, всё сбывается.

Катя поперхнулась оливкой, закашлялась, прижав салфетку к губам.

— Только не начинай про эзотерику, Лен. Пожалуйста. У меня дежурство в субботу, я и так устала от бреда пациентов, которые вызывают скорую, потому что «кошка перешла дорогу, и теперь порча». В прошлую смену мужик пришёл с жалобой: «Доктор, у меня из пупка магия выходит». Тьфу.

— А вот и начну! — Лена торжественно извлекла из своей безразмерной сумки нечто. Сумка хлопнула молнией, внутри звякнули ключи, помада, телефон — весь её маленький мир. Книга. Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте с потускневшими заклёпками. Кожа потрескалась, уголки обложки облупились, а страницы выпирали неровным блоком. — Смотрите, что я нашла на «Авито»! «Гадания и обряды на все случаи жизни, подлинник, сильная магия, проверено».

— Сколько ты за это отдала? — я взяла книгу в руки. Бумага пахла пылью и ладаном, некоторые страницы были вырваны, на полях — каракули непонятным алфавитом. То ли церковнославянская вязь, то ли просто чей-то пьяный почерк. Под пальцами — шершавая, жёлтая от времени бумага, хрустящая, как сухой лист. Я провела по корешку — и на секунду мне показалось, что кожа под пальцами стала тёплой. Живой. Я отдёрнула руку. Мало ли, Лена могла пролить на неё кофе.

— Две тысячи. Продавец сказала, что это последний экземпляр, и что книгу передавали из поколения в поколение бабки-шептухи. У неё, кстати, рейтинг на «Авито» пять звёзд и тридцать семь отзывов. Одна женщина написала, что после обряда на деньги у неё выиграл муж в лотерею. Правда, три тысячи рублей, но всё равно.

— Бабки-шептухи продают книги на «Авито», — Катя покачала головой. Её короткие каштановые волосы блестели под светом ламп. — Лена, ты идиотка. Но идиотка с хорошим вкусом — настойка у Вани вкусная.

— Я романтичная идиотка, это разные вещи. Короче, слушайте. В купальскую ночь самое сильное гадание — с зеркалом и свечами. Надо пойти на Лысую гору, положить зеркало, зажечь три свечи и трижды позвать: «Суженый-ряженый, покажись». И тогда придёт твоя судьба.

— А если придёт маньяк? — спросила я, перелистывая страницу. Шелест бумаги громким показался в моих ушах.

— Значит, судьба — маньяк. Тоже вариант. Он что не мужик что ли? Опять же экзотика… С маньяками, говорят, страстно, пока они тебя не убили.

— Экзотика… — повторила я и засмеялась — невесело, скорее от нервов. — Скажешь тоже…

— Ты же не каждый понедельник сексом с маньяками занимаешься? А разнообразие — это полезно.

Катя засмеялась. Я — нет. Потому что в глубине души, где-то под слоем карьерного цинизма и выгоревших отношений, мне вдруг стало… интересно. Не то чтобы я верила в эту чушь. Я не про маньяков, естественно. Про гадание. Но Лена всегда умела подать так, что начинаешь сомневаться в собственном материализме. Внутри что-то ёкнуло — не страх, а предчувствие, будто перед грозой, когда воздух тяжелеет и волосы встают дыбом.

— Алиса, — Лена посмотрела на меня с вызовом. — Ты всегда такая правильная. Карьера, MBA, красный диплом, а в личной жизни — полный швах. Может, пора довериться вселенной?

— Вселенная послала мне мужа-изменщика и любовника-лжеца. Спасибо, вселенная, я пас.

— А я предлагаю спор, — Лена подняла бокал. Стекло звякнуло о моё, Катино — её стакан с соком. — Ты идёшь в эту субботу, в ночь на седьмое июля, на Лысую гору. Делаешь всё по инструкции. Если никто не придёт — я угощаю тебя ужином в «Белом кролике». Если придёт — ты угощаешь нас обеих в любом ресторане, который мы выберем. Идёт?

— Ты серьёзно? — я перевела взгляд на Катю. Та пожала плечами, откусывая оливку. Сок брызнул на скатерть.

— А почему нет? Хоть развлечёшься. А то ты в последнее время даже шутить перестала. У тебя лицо стало какое-то… пластмассовое. Как у куклы Барби, только злой.

— Я шучу. Вчера, например, сказала клиенту, что его логотип похож на силиконовую грудь. Он обиделся. А что? Третья степень натянутости, неестественный блеск. Я ж правду сказала.

— Это не шутка, это профессиональная деформация. И нехватка секса. Ты бы ему еще сравнения с фаллосом сделала.

Я вздохнула. Бутылка дорогого виски, которую я поставила на кон, против ужина в ресторане — невелика разница, но Лену я знала: если не соглашусь, она будет пилить меня всю следующую неделю. Она умеет. У неё мама учительница, генетическое.

— Идёт. Но только потому, что мне скучно. И если я встречу там маньяка, ты будешь свидетельствовать в суде, что это ты меня подговорила. И купишь мне гроб с атласной обивкой.

— Договорились! — Лена чокнулась со мной, потом с Катей. — За Купалу!

— За сомнительные предприятия, — поправила я и допила коктейль. Лёд звякнул о зубы, обжёг холодом.

Бар «Жар-птица» потихоньку наполнялся вечерней толпой. Официанты скользили между столиками, на сцене настраивали микрофон для какого-то певца в ковбойской шляпе. Пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и перегаром — классический московский микс. Рыжий бармен Ваня наконец решился: подошёл к нашему столику с подносом, на котором стояли три шота какой-то мутной жидкости. В его руках поднос чуть дрожал — волнуется, идиот.

— Это за счёт заведения, — сказал он, улыбаясь Лене. У него были веснушки, рассыпанные по переносице, и ямочка на подбородке. — Для самых красивых девушек в этом зале.

Катя фыркнула. Я подняла бровь.

— А для самых циничных? — спросила я, взяв шот в руку. Стекло было мутным, не первой свежести.

— Для них есть виски, — он подмигнул. — За счёт заведения тоже. Чивас ригал, двенадцать лет.

Лена покраснела до кончиков розовых волос. Я же с удовольствием приняла шот — настойка пахла травами и мёдом, обжигала горло, а потом растекалась по телу приятным теплом. На языке остался привкус чего-то неуловимого — можжевельник? корица? — и лёгкая горечь.

— Вкусно, — признала я. — Что это?

— Домашний напиток. По бабушкиному рецепту. «Ведьмино лето» — безалкогольный вариант есть в меню, а это мой личный, с секретом.

— И в чём секрет?

— Скажу, когда Лена согласится со мной поужинать.

Лена закашлялась. Катя смотрела на неё с ехидством.

— Я, пожалуй, пойду, — Катя глянула на часы — дешёвый смарт-часы, подарили на прошлый новый год. — Дежурство не ждёт. А вы тут флиртуйте, гадайте, вызывайте духов. Только если Алиса пропадёт, я найду вас обоих и сделаю из вас анатомические пособия. У меня скальпель острый, не пожалею.

Она чмокнула меня в щеку — губы сухие, пахнут помадой-бальзамом, — Лену — в макушку и выплыла из бара, хлопнув тяжёлой дверью.

Мы остались втроём: я, Лена и её будущий, судя по всему, ужин.

— Ну что, — Лена пододвинула ко мне книгу, открытую на странице с ритуалом. — Читай правила. Заодно запоминай, чтобы в субботу не облажаться.

— Ты серьёзно думаешь, что я пойду?

— Ты поспорила. Ты никогда не отступаешь от споров. Это единственное, что осталось от твоей брачной жизни — привычка доводить дело до конца. Ты же даже развод оформляла сама, без юриста, потому что «я справлюсь, это просто бумажки».