Etiám sanáto vúlnĕre, cícatríx manét.

И даже когда рана зажила, шрам остается.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели, в сегодняшней сводке новостей немного юмора и загадочных происшествий из соседней Австрии. По сообщению местных СМИ, в автобусе, следовавшем из Инсбрука в Прагу, были замечены три человека в средневековом облачении. Пассажиры, ехавшие тем же рейсом, сделали селфи с уличными артистами и выложили в сеть фото, утверждая, что эти люди удивительным образом напоминали украденные в Инсбруке бронзовые статуи, словно те ожили и отправились в путешествие.

Конечно, бронзовые статуи не могут ожить… или могут?

Интересно, останется ли полиция Инсбрука в стороне или все же разыщет этих «артистов» для беседы.

Роули

Имитируя занятость, Аластер дождался, пока черная свита покинет его жилище. Удивительно, как легко они согласились служить, даже Дагмар, что было совершенно не в их природе. Два забытых демона Ада и беглянка из шестого круга будут охранять человека. Анекдот, да и только. Хотя это было на руку, меньше самому придется с ней возиться. И все же Роули признавал: ему стало интересно,что она такое и почему ее так желают убрать из мира людей.

Услышав, что девчонка моментально заснула, Аластер прошел в ее комнату. Софи лежала на боку, подложив одну руку под голову, а вторую, сжатую в кулак, прижимала к груди. Одеяло было натянуто до бедер. На ней все та же бежевая рубашка, застегнутая наглухо.

«Чертова святоша», – подумал Аластер, но от этого ему стало даже любопытнее.

Темные, почти черные волосы змеями разметались по подушке, придавая лицу еще большую бледность. Кожа Софи словно мерцала в темноте, и Роули, принюхавшись, снова ощутил нежный аромат фиалки, но теперь к ним примешивался запах горького шоколада.

Демон сделок не умел входить в сны людей и искушать, как это делала Лилит, но мог насылать вожделение, когда человек был наиболее уязвим, то бишь в состоянии дремоты.

Невинность Софи являлась для него подобием изысканного десерта, да и внешность была по вкусу, поэтому Роули не стал отказывать себе в удовольствии немного поиграть. Он протянул руку, провел ею над головой девушки и стал ждать результата.

Софи завозилась, нахмурилась, словно бы увидела нечто, ее взволновавшее. Беспокойно перевернулась на другой бок. Роули жадно наблюдал за каждым движением, полноватые губы тронула хищная усмешка. Девчонка откинула одеяло, и ее дыхание стало прерывистым, а сердце заполошно ускорило стук. Она закусила губу и прошептала:

– Нет!

Усмешка Роули исчезла, но в глазах разгорелся интерес. Он посмотрел на ее оголенные бледные ноги с маленькими ступнями, которые больше не скрывало одеяло, и округлость бедра, выглядывающую из-под рубашки. Демону понравилось то, что он увидел. Роули снова наклонился и, едва касаясь, провел отросшим когтем по гладкой коже руки, а потом, поддавшись желанию, облизнул коготь, ощущая аромат девчонки во рту.

Софи прикусила губу и неожиданно громко потребовала:

– Нет, Роули!

Аластер отшатнулся.

Через мгновение Мортем распахнула глаза, однако демон успел выскользнуть за открытую дверь комнаты и притаиться там. Софи села на постели и, часто дыша, оглядела помещение. Она потерла лоб, потом руку, словно бы до сих пор чувствовала его прикосновение, а после посмотрела на дверь. Встала и аккуратно закрыла створку, оставив Роули за порогом. Из комнаты послышались тихие шаги, а затем до него донесся шорох постели: она снова легла спать.

Она сказала его имя, словно бы Роули снился ей. Губы Аластера дернулись. Значит, несмотря на недоверие, он ей понравился, раз насланное вожделение подкинуло Софи знакомую персону. Что ж, это можно будет использовать в будущем.

Занимался рассвет. Аластер решил поспать час-другой, потому что кое-чего ожидал и это кое-что случилось. Он оказался в прихожей дома Фауста, а напротив него стояла, как всегда, шикарная Лилит. На ней был длинный свитер, облегающие черные штаны и неизменные туфли на шпильке. Огненные волосы жидким пламенем струились по плечам и груди.

Стены дома во сне шли рябью, словно по ним пробегали волны, размывая контуры.

– Лилит, приветствую, – льстиво поклонился Роули.

Она прошила его янтарным взглядом, который не предвещал легкого разговора, но на иной он и не рассчитывал.

– Ты знал, что задумал Грегор?

Роули не стал говорить, что это задумал он, а не Ниотинский, и ответил:

– Знал. – Решив сразу уладить вопрос с Софи, тут же язвительно поинтересовался: – Но для начала скажи мне, сколько еще я буду возиться с ожившей мумией?

Первая из демонов никак не отреагировала на его короткое «знал», но Роули понимал, что она этого не забудет.

– А вот это самое интересное. – Лилит скрестила руки на груди. – В Аду ходят слухи, что девчонка как-то связана с ангелами.

– Бред. Пернатых евнухов не видели со времен Иисуса. Кто приказал убить ее? Фер Люций?

– В какой-то мере, Аластер, в какой-то мере, – ответила Лилит, что-то ища в выражении его лица.

– Объясни!

– Фер Люций исполнитель, а заказчик – его старший брат.

– Михаил или Гавриил? – Аластер застыл, чувствуя, как заледенела спина, а затем и руки. Он опустил голову, не увидел пола под ногами и снова посмотрел на демоницу.

– Гавриил.

– Тогда очень важно узнать, кто такая Софи и почему ей повинуется черная свита.

Лилит удивленно приподняла брови:

– Черная свита? Та самая свита Соломона? Они свободны?

– Не все. Всего три ожившие статуи, – безэмоционально ответил он. – Она к ним прикасалась, когда играла в церкви. Кстати, ее папочка был сильным экзорцистом.

А сам подумал, что хорошо бы начать именно с отца Софи, узнать все о его жизни и работе.

– У нее проявились какие-нибудь силы? – В янтарных глазах Лилит зажглись любопытство и надежда. Только вот на что? На то, что девчонка окажется всесильной и поможет в Аду?

– Нет, – качнул головой Роули. – Выглядит как обычный человек.

И тут он вспомнил, как Софи переносилась вместе с ним к тем, кто желал заключить сделку. Влияла ли она на то, что он говорил и как требовал плату? Вроде нет.

– Дэниэль вернулся. Отвези ее к нему вместе с черной свитой, раз она тебе так докучает, – насмешливо протянула Лилит и сразу стала похожа на себя прежнюю. – Да и Фаусту она может понравиться. Он любит всех спасать, а она как раз «дева в беде».

– Что значит «отвези к Фаусту»? Мы с ней связаны, и при переносе она все равно появится рядом. Какой смысл?

Роули почувствовал смутное беспокойство и неприятие от мысли отдать Софи. Хотя вроде должен был обрадоваться возможности пусть не навсегда, но избавиться от незваной гостьи в своем жилище. Возможно, ему просто стало не так скучно, как было до нее? Или же он находил забавным из раза в раз спасать ей жизнь?

Лилит, наблюдая за ним, пожала плечами:

– Так она будет меньше попадаться тебе на глаза, и у тебя не появится желания ее убить.

Аластер язвительно хмыкнул:

– Хочешь, чтобы Софи излечила разбитое сердце Дэниэля? Ну нет. Теперь мне интересно, кто она. А пока мне интересно, девчонка будет жить.

– Какой ты переменчивый, – сладко улыбнулась Лилит. – Только спрашивал, сколько тебе еще с ней возиться, а теперь не хочешь отдавать. Неужто понравилась?

Роули скривился и покачал головой, а Лилит продолжила, и голос ее теперь колол арктическим холодом:

– Теперь объясни, зачем ты помог вернуть меня? У тебя договор с Грегором?

– Да, но без тебя он не станет ничего делать.

Она закусила губу и зло посмотрела, словно мысленно уже убила его сотню раз.

– Значит, это все ты. Твой план. Не Фауста, не Грегора. Твой! Чертов Роули!

Его снесло силой Лилит, протащило и придавило к невидимому полу. Аластер ощутил, как кровь залила рот.

– Идиоты. Что вы натворили! Дыра в старых вратах в Гоуске появилась из-за того, что вы сделали! Я наскоро заблокировала проход, но это ненадолго!

Роули облизнул треснувшую губу и улыбнулся:

– Как видишь, мироздание вернуло не только тебя, чтобы поддержать баланс. Катастрофических последствий, думаю, удалось избежать.

– Думаешь?! Ты не понимаешь! Из небытия нельзя возвращать ни одного, ни тем более двоих! Прорыв демонов из Ада через Гоуску только начало.

Роули приподнялся на локтях, наблюдая за нервной демоницей.

– Мы с Фаустом разберемся с этим.

Лилит горько рассмеялась и понимающе парировала:

– Ничего не меняется. Ты готов уничтожить все и всех ради собственной выгоды, да, Аластер?

Роули поднялся и изобразил элегантный поклон, а когда выпрямился, оказался в одиночестве. Лилит исчезла, а где-то в его квартире сквозь сон послышались тихие голоса.

Аластер открыл глаза и сел на постели. Он не сомневался, что разговор о Преисподней еще состоится, да и Фауст, скорее всего, примчится выяснять, что да как, и требовать объяснений, почему он так хотел воскрешения Лилит. Пока все шло, как и было задумано. Грегор, получив Лилит, начал воплощать план, как они и договаривались, а Роули тем временем должен избавиться от последствий возвращения Первой из демонов и узнать как можно больше об этой странной воскресшей девчонке.

Он взял мобильный, на экране которого уже светилось входящее сообщение:

«Открой новости. До обеда мы должны приехать на экзорцизм. Жду.

Приняв душ, Аластер открыл гардеробную. Надев охровые брюки, мягкие туфли того же цвета и тонкий свитер шоколадного оттенка, Роули надушился и тихо двинулся по коридору из дверей своей комнаты к дверям спальни Софи, внимательно прислушиваясь.

– Это мне кажется чересчур взрослым, – неуверенно произнесла Софи и со вздохом добавила: – Одежды слишком много, а я не люблю наряжаться.

Дагмар фыркнула и прошипела:

– Я тебя впервые увидела в мужском свитере на голое тело, поэтому примерь все, что есть, а потом оставь лучшее.

Раздалось шуршание бумажных пакетов, судя по звуку, многочисленных, а затем Дагмар пошла в наступление:

– Пока ты переодеваешься, поведай мне о пожаре.

Роули усмехнулся, услышав, как она использует старые слова, будто еще не привыкла к новой манере речи.

– Я расскажу тебе о том дне. Только один раз, потому что вспоминать… вспоминать больно.

Ее «больно» вышло слишком откровенно и как-то обезоруживающе, что даже стервозная Дагмар пробормотала неловкое «ладно».

Послышался шелест одежды, очевидно, Софи начала примерку. Аластер засунул руки в карманы брюк и прислонился к стене. Возможно, так даже лучше, Дагмар ее разговорит быстрее, чем он. Девушка легче доверится девушке.

– Мне было пять, и я играла в большой гостиной дома моих бабушки и дедушки по маминой линии.

В сочельник, после того как вся семья уже посидела за праздничным столом, мама отправилась в костел – отнести пирог и другие вкусности отцу, который служил ночную мессу. Бабушка и дедушка пошли в спальню, а пятилетнюю Софи, переодетую в пижаму, уложили отдыхать в комнате рядом.

Их одноэтажный дом был совершенно обычный для Тироля: три спальни, огромная гостиная и кухня, которые соединялись широким коридором. Как и в любом другом тирольском доме, под полом располагался погреб с соленьями и копченьями, а во дворе чуть поодаль стояла небольшая сауна. Ближайшие соседи жили в километре от них вверх и вниз по узкой горной улице.

Софи в эту ночь не спалось: что-то тревожило ее, пугало. Темнота в углах комнаты сгущалась и приобретала вид размытых зловещих фигур. Софи пробовала заснуть, считала до десяти, но в итоге все равно распахивала глаза, вглядываясь во мрак. Сердце стучало все сильнее, и, не выдержав, девочка откинула одеяло и выбежала из комнаты.

Софи прошла спальню бабушки и дедушки, завернула за угол, направляясь в гостиную, к елке, где было совсем не страшно и лежали игрушки. Пушистая ель почти доставала до потолка, по крайней мере, так казалось девочке, когда дед сажал ее себе на плечи, чтобы она водрузила на вершину ангела. Лесная красавица, опутанная светящимися огоньками гирлянды, высилась в углу слева возле больших окон, закрытых плотными шторами. Рядом с ними стояла пара кресел и диван. Справа от елки на стене висел телевизор. Софи и не обратила бы на него внимания, если бы не странность: он был включен, но ничего не показывал, лишь серые помехи на экране. Хотя девочка помнила, что дедушка нажал на пульт, когда покидал гостиную. Посередине гостиной лежал мягкий ковер и забытые Софи кубики, из которых она любила составлять слова.

Девочка, решив, что в гостиной гораздо лучше ждать маму, чем в темной комнате, села на пушистый ковер и потянулась к кубикам. Телевизор все время издавал шум, похожий на шипение, и Софи часто и боязливо поглядывала на него. В один из таких моментов экран внезапно погас, а затем с глухим хлопком вспыхнул – пламя быстро охватило его.

Девочка застыла, наблюдая, как огонь пополз по стене и перекинулся на елку, а затем на шторы. Она встала и попятилась, но не могла оторвать взгляд, будто заколдованная языками пламени.

– Деда! – несмело крикнула она, но никто ей не ответил.

– Дедушка!

Она все смотрела на огонь. Стало жарко, комнату наполнил дым. Софи пришла в себя и попыталась пойти разбудить бабушку и дедушку, но вокруг уже бушевало пламя. Девочка натыкалась на горящие стены, не понимая, куда делся выход в коридор. Все горело. Она закашлялась, не способная полноценно вдохнуть.

Огонь. Куда бы она ни посмотрела, везде был огонь. Все произошло так быстро. Софи отчаянно закричала, когда языки пламени лизнули босые ступни и ухватились за пижамные штаны. В страхе она металась по все сужающемуся квадрату гостиной и не могла найти выход в коридор. Голова кружилась. Она кашляла и снова звала на помощь.

Софи кричала: «Бабушка!», «Дедушка!», но с каждым разом казалось, что ее голос звучал тише и тише, словно пожираемый огнем, как и все вокруг.

Рыдая, она упала на колени, ступни так пекло, что от боли Софи уже ничего не соображала. В голове шумело. За плечом резко запахло жженым и коснулось ушей. Это загорелись ее волосы, заплетенные в длинную, до талии косу.

Девочка провалилась в беспамятство. Вокруг шипел, трещал огонь, уже не пугая, уже не жаля, но смертельно жадно облизывая детское тело.

– Софи!

Огромные мужские руки подхватили ее и прижали к себе. Софи открыла слезящиеся глаза.

Дедушка.

Он побежал, пряча лицо Софи в складках своей рубашки. Выйдя на крыльцо дома, посадил девочку на землю.

– Я за бабушкой, будь здесь.

Он скрылся в горящем доме, а Софи осталась сидеть и смотреть на дымящийся проем. Где-то очень близко послышался вой пожарной сирены, и девочка вздрогнула, словно только сейчас научилась слышать. Звуки обрушились на нее: топот ног, крики соседей, которые бежали к ним, вой скорой, поднимавшейся в гору. Она не чувствовала свежего воздуха, только запах гари – забившийся в легкие, впитавшийся в кожу.

Софи подняли и перенесли дальше от костра, в который превратился дом. У девочки что-то спрашивали, трогали, поливали каким-то спреем, но она не позволяла отвернуть ее лицо от порога и лишь беззвучно шептала:

– Дедушка. Дедушка.

Появились мама и папа. Мама плакала навзрыд и заламывала руки, боясь обнимать Софи. Папа говорил ей что-то утешающее, а в его глазах стоял ужас.

Пожарные подошли к крыльцу, и тут на него вышел дедушка, поддерживающий бабушку под руку. Они оба были живы, Софи облегченно выдохнула и наконец позволила себе закрыть глаза.

Болевой шок длился несколько недель. Девочка больше не разговаривала. В реанимации ее каталку ненадолго подвезли и оставили рядом с бабушкиной. Та протянула руку и нежно погладила внучку по щеке.

– У тебя все будет хорошо, слышишь? Ты сильная. Ты очень сильная. Ты со всем справишься, моя хорошая.

Это были последние слова, которые она сказала Софи. Через два дня умер дедушка, а через неделю ушла и бабушка. У обоих оказался обширный ожог легких.

Девочка получила восемьдесят процентов ожогов тела, и, несмотря на уверения врачей, что ее нельзя оперировать и что ничего нельзя сделать, она оставалась жива. Мама постоянно плакала, ругалась с врачами и администрацией больницы. Отец пытался улыбаться, когда заходил в палату к дочке, но от его улыбки веяло горечью.

Софи было больно. Постоянно было больно. Огонь не тронул только лицо, все остальное тело скрывали бинты, пропитанные сукровицей.

– Потом был год в ожоговом центре больницы и десять операций по пересадке кожи под общим наркозом. Больничный запах въелся в плоть, и девочка стала панически бояться врачей. А затем год попыток ходить на слишком обожженных стопах, хотя это было противопоказано.

Голос Софи звучал ровно, даже безжизненно, словно она рассказывала не о себе, а о ком-то другом. Возможно, так и было. Возможно, она специально дистанцировалась.

Роули понял, что за спокойным тоном стояли тяжелые усилия, работа над собой и укрощение личных демонов. Вот почему она осталась чистой: комплекс неполноценности плюс неприятие внешности противоположным полом.

– Можешь вернуться к моменту, когда произошло возгорание? – попросила Дагмар, и Роули усмехнулся, услышав еле заметное сочувствие, проскользнувшее в ее тоне.

– Могу.

– Ты сказала, что телевизор транслировал серый шум, да?

– Да, – подтвердила Софи спокойно.

Аластер в коридоре приподнял брови: ожидание, что она будет плакать от воспоминаний, не оправдалось.

– А что говорили пожарные после расследования?

– Что произошло замыкание старой проводки за телевизором.

– Ты хорошо помнишь события, – задумчиво прокомментировала Дагмар.

– Я бы хотела забыть, но, кажется, они обугленным клеймом навсегда остались в моей голове. Думаешь, пожар не был случайностью?

– Не был. Я думала, что причина в твоем отце, но ошибалась.

Аластер переступил с ноги на ногу, сверля взглядом стену. Пятнадцать лет назад. Пожар. Что-то казалось смутно знакомым в этой истории, но проблема заключалась вот в чем: все, что демон считал мало-мальски не стоящим внимания, он легко забывал или закидывал в самые дальние углы своей памяти.

Дагмар отстала с вопросами и принялась помогать Софи, едко комментируя тот или иной предмет одежды, который она примеряла. Аластер решил обязательно выяснить, к каким выводам пришла Дагмар, но позже.

Роули, посчитав, что достаточно голоден, отправился в гостиную, где его уже ждал завтрак: почти сырая говяжья печень. Ее ежедневно доставляли по утрам на дом из мясной лавки на Голешовицком рынке. Каждый демон любил что-то определенное из человеческого тела или, как Роули, мог насыщаться мясом животных. Он знал, что Дагмар питалась телячьими щеками, Лилит любила сердца, а Фауст ел глаза, хотя последний очень старался изменить свои вкусы, выбирая обычную человеческую еду. Роули тоже не гнушался людскими блюдами, вкушая любое чуть прожаренное мясо с кровью. Но особенно Аластер любил разные напитки, которые придумало человечество: кофе, коньяк, сидр.

Когда он заканчивал трапезу, на кухне появилась Софи, и выглядела она донельзя похожей на себя прежнюю. Теперь Роули понял, почему они с Дагмар после примерки полчаса провели в ванной. Демоница ее подстригла точно так же, как было до аварии. Черные прямые волосы теперь доходили всего лишь до подбородка, придавая ей дерзкий и еще более юный вид. Новая прическа открывала тонкую шею, и Аластер представил, как с удовольствием прикусил бы белую кожу, желательно до крови. Похоже, стоило заглянуть к одной из многочисленных девушек, чтобы отвлечься от охоты за святой.

– Ты ела? – вместо приветствия поинтересовался Роули.

Он наконец оторвал взгляд от ее прически и перевел на одежду. На Софи были приталенные брюки в клетку и обтягивающая черная кофта.

– Да, Дагмар заказала. – Она засунула руки в карманы, в точности копируя его позу, в которой он стоял в коридоре. – Ты все слышал, да? – по-своему истолковав его взгляд, спросила Софи и добавила: – Очевидно, скоро наглядно увидишь последствия пожара.

– Эти черты лица и тела – твои изначально, а шрамы – это приобретенное, поэтому они не проявились. Возможно, тело вскоре тоже перестроится, но оно будет таким же, каким бы было, если бы не случился пожар, – объяснил Роули.

Она хотела что-то спросить, он видел это по приоткрытым губам и румянцу на щеках, но передумала.

– До вечера тебя охраняет свита. Постарайся остаться в живых.

Аластер поднялся и, захватив пальто из гардеробной, позвал:

– Дагмар, проводи меня до парковки.

Они вышли в подъезд и спустились на лифте в подземный паркинг. Дагмар приоделась в привычную для взгляда одежду: кожаные лосины, ботинки и мешковатый свитер, который оставлял оголенным одно плечо. Копну светлых волос ожившей статуи она тоже состригла, и теперь пряди едва касались плеч. Оглянувшись и убедившись, что они одни, Роули потребовал:

– Выкладывай, что ты знаешь о пожаре?

– Ты не помнишь? Я принесла тебе послание от Фера Люция, в котором был адрес дома в окрестностях Инсбрука.

– Нужно было убить всех так, чтобы походило на случайное несчастье. – Роули потер виски, вспоминая. – Я не делал этого лично.

– Ну, естественно, – съехидничала Дагмар.

– Послал человека, у которого подходил срок сделки. В итоге хозяева дома умерли, так что поручение Фера Люция я исполнил. Как ты знаешь, таких приказов было слишком много, чтобы помнить все.

Дагмар фыркнула и покачала головой:

– Софи не должна узнать о твоей и моей причастности, иначе ее доверия нам не сыскать. А пока вы связаны и неясно, что она такое, лучше держать ее близко. – Она зло улыбнулась. – Я легко набьюсь к ней в подруги, выражая сочувствие.

Роули пожал плечами и нажал кнопку разблокировки машины.

– Мне все равно. Пусть узнает и не заблуждается на наш счет.

– Она и так знает, кто мы. Отец ее хорошо обучил, хоть она пока и не понимает этого. Там, в баре, я попыталась напугать Софи, и она среагировала на инстинктах. И скажу тебе, инстинкты у нее, как у хорошего экзорциста.

– Она слишком слаба для хорошего экзорциста, – фыркнул Роули.

Настроение испортилось после рассказа девчонки, и последующие воспоминания о его причастности к пожару не добавили позитива. Роули не нравилось испытывать противоречивые эмоции, поэтому от таковых он старался избавляться. Кивнув Дагмар, он сел в свой «Додж». Затем, написав Фаусту, что приедет через двадцать минут, Аластер вырулил на залитую дождем улицу.

Дэниэль ждал возле особняка своего предка. Притормозив, Роули внимательно проследил, как тот садится в его машину. Фауст не был в порядке. Внешне это никак не проявлялось, но что-то надломленное читалось во взгляде. Лилит умела влюблять в себя, но никогда никого не любила. Никого, кроме кардинала Ниотинского. Чем скорее Фауст это поймет, тем быстрее вернется к обязанностям главы ордена.

– Где черный мустанг? – вместо приветствия поинтересовался Роули. Похоже, у него сегодня день без соблюдения условностей.

– Оставил возле Гоуски для Лилит, – сухо ответил Фауст.

«Что за бесов идиот! Он надеется, что она вернется?» – подумал Роули, а вслух спросил:

– Куда ехать-то?

– В Пражский Град. Одержимая – дочь президента.

Роули присвистнул:

– Чудесно. Демоны едут изгонять демонов.

Дэниэль проигнорировал укол о своем демоничестве и спросил:

– Как Софи?

Аластер коротко обрисовал ситуацию с попытками ее убить и появлением черной свиты. После чего Дэниэль предложил решение, в точности повторив слова Лилит, сказанные ему ночью:

– Привози ее в Тройскую резиденцию вместе со свитой. Она побудет под моей защитой и защитой ордена.

– Мы связаны, если ты забыл. – Аластер резко вписался в поворот. – Она останется со мной.

Вышло немного ревниво, но Роули было плевать. Девчонка должна находиться при нем, пока он не разгадает ее тайну.

– Хорошо, но я хотел бы повидаться с ней.

– Не доверяешь? – улыбнулся Роули, показывая клыки.

– Нет.

Несмотря на ливень, город активно проживал новый день: сигналили машины в пробке, изо всех сил размахивая дворниками; люди, кутаясь в куртки, ежась от ветра и воды, пытались спастись под зонтами и козырьками остановок; дымили печными трубами старые дома.

«Додж» въехал в ворота и остановился на пропускном пункте. Все вокруг выглядело обычным: очередь из туристов все так же стояла у входа в информационный центр за билетами в залы Пражского Града.

– Ваш пропуск, пожалуйста.

Роули опустил руку в карман пальто и вытащил оттуда визитку поставщика виски, показывая мужчине в форме. Градный страж, увидев то, что хотел, кивнул и пропустил машину во внутренний двор.

Возле неприметной двери Роули затормозил. Их уже ожидали. Мужская фигура в рясе стояла неподвижно, словно бы не ощущала на себе ни дождя, ни ветра.

Старый епископ, служащий в соборе Святого Вита, выглядел донельзя уставшим. Под глазами залегли черные круги, которые грозились перейти и на бледные впалые щеки с фиолетовой сеткой сосудов. Тонкие губы его святейшество то и дело поджимал, точно вел сам с собой безмолвный диалог. Нервными пальцами епископ теребил розарий из черного камня.

– Добрый день, – поздоровался Дэниэль и слегка склонил голову. Роули, скрипя зубами, сделал то же самое.

– Дэниэль, здесь я бессилен. Его никак не изгнать. Сутки прошли, а демон не уходит.

Фауст бросил предупреждающий взгляд на Роули, очевидно, для того, чтобы он удержался от привычных едких комментариев.

– Президент?

– Они с супругой на дипломатической встрече в Катаре. Они пытались ее отменить, но иногда долг слуг народа превыше семьи.

Они прошли длинными вычурными коридорами президентской резиденции, миновали несколько постов охраны и наконец достигли жилого крыла. Если во дворце пахло старостью и тонким ароматизатором с примесью лаванды, то в жилом крыле стояла вонь гниющего заживо тела. Отделанные позолотой коридоры и резные дубовые двери не могли удержать этот запах.

Епископ завел их в спальню. Возле кровати стоял священник и нараспев читал молитву. Аластер посерьезнел, увидев скрюченное тело на постели. Подросток, девочка. Худая, в насквозь мокрой пижаме, с язвами, которые покрывали лицо. Руки и ноги, точно распятые, были пристегнуты ремнями к кровати. Она издавала хриплое рычание и часто облизывала кровь с прокушенных и потрескавшихся губ.

Абсолютно черные глаза уставились на вошедших. Лицо приобрело удивленное и немного испуганное выражение.

– Король сделок! Какая честь! Пришли мне подсобить? – спросил демон в теле девочки.

Это был именно демон, не бес. В Аду соблюдалась жесткая иерархия, которую ввел Фер Люций. Изначально ее не существовало, но с увеличением численности адских жителей такая мера упорядочила зарождавшийся хаос.

На вершине иерархии возле Фера Люция стояли Лилит и Роули, Первопадшие. За ними шли князья – сильные демоны, которые обратились после первых. За князьями стояли рыцари Ада – самые искусные и страшные убийцы всех времен и народов, за теми шли остальные демоны разных кругов, которых насчитывалось семь, а не девять, как описал Данте. Чем выше круг, тем сильней демон. Ниже в иерархии находились бесы – настолько сломанные души, что все человеческое в них исчезало, оставляя лишь существо со звериными инстинктами.

Роули молчал, рассматривая того, кто не желал уходить.

– Назовись! – потребовал Фауст.

– Гаст из шестого круга, – прошипел он свое имя вместе с пеной, что пошла у подростка изо рта. – Развлечемся?

Тут тело резко изогнулось, ноги провернулись в коленях, хрустнули кости, и девочка заорала от боли во всю мощь легких. Священник отшатнулся, а епископ, напротив, кинулся к кровати, но Роули не дал ему подойти, оказавшись возле одержимой быстрее. Он схватил лицо в язвах и притянул вплотную к себе:

– Зачем ты здесь? – Аластер оскалил клыки и облизнулся.

Демон замер, зачарованно смотря в глаза Роули.

– Нас много вышло, когда открылась старая червоточина в замке.

Гаст дернул рукой, и молодой священник отлетел к двери, но тут же поднялся на ноги и снова подошел к кровати.

– Какой приказ? – продолжил Роули, не обращая внимания на священнослужителя.

– Приказ? – Девочка загоготала, как сумасшедшая. – У тех, кто вырвался, всегда один приказ – ни в чем себе не отказывать.

– Ты не слышал о девушке, которую нужно убить?

Гаст ощерился и клацнул зубами, что на лице ребенка выглядело весьма жутко.

– О, это вроде как уже поручили князьям и рыцарям. Ты же видишь, я не вхожу в их число, король.

– Мне нужны подробности. Все, что знаешь или слышал.

– А вы мне что?

– Отпущу, – чуть помедлив, протянул Аластер.

– Ходят слухи, что она последняя из святых, поэтому ее надо или убить, или искусить. Но, как видите, все пробуют первое.

– Последняя из святых? Что это значит? – прошипел Фауст, встав рядом с Роули.

– Я передал, что слышал! Правда или нет – выясняйте сами. А теперь отпустите!

Роули с презрением посмотрел в черные глаза и отошел от кровати. Епископ осенил девочку крестом и, встав у нее в ногах, начал читать заклинание экзорцизма. Священник поддержал его, вплетая в ритуал свой голос. Демон задергался, зашипел, а потом отшвырнул пожилого мужчину, но Фауст не дал ему упасть, нечеловечески быстрым движением подхватив под руку.

– Хорошо быть по ту сторону клетки, Роули? – выкрикнул Гаст тонким девичьим голоском. – Вы должны помочь мне, мы одной природы!

– Вот именно, – ехидно оскалился Аластер. – Считай, я тебе помогаю, избавляя от Ада.

Епископ снова попытался начать, но его вдруг стошнило прямо на рясу. Демон засмеялся. Фауст достал телефон и включил запись на мобильном, одержимая тут же завизжала, выкрикивая проклятия.

Запись транслировала то же самое заклинание экзорцизма, но некоторые слова были заменены и усилены именами Бога и ангелов.

Роули ощутил головокружение и тошноту. Нет, его нельзя было изгнать – ведь физическое тело оставалось истинным с начала истории, но заклинание все равно ощутимо било болью по нервам.

Девочка задергалась, затрещали по швам ремни, стягивающие руки и ноги. Мгновение. И вот уже ее правая рука высвободилась. Фауст, достав маленькую склянку с прозрачной жидкостью, щедро плеснул ту себе в ладонь. Дохнуло святым елеем. Потом Фауст навалился на одержимую, придавив руку, которую не сдерживал ремень. Дэниэль потянулся ко лбу девочки и стал чертить крест, а за ним – знаки подчинения, как если бы привязывал демона к себе.

Девочка затихла, но Фауст продолжал читать молитву, как и служители церкви. Она распахнула черные глаза и затряслась. Кровать взмыла в воздух вместе с Фаустом на ней. Он снова нарисовал на лбу дочери президента крест и прошептал:

– Я отпускаю тебе грехи.

Серый густой дым вырвался из горла девочки и растворился в воздухе, кровать с грохотом упала на пол.

А девочка…

Девочка перестала дышать.