Вся наша жизнь – это всего лишь переход энергии от одного к другому. Это так всеохватывающе, что даже скучно.

Первым делом Карланон сменил облик.

Алый плащ уступил место выцветшему комбинезону. Доспехи сменились рубашкой, исчез драгоценный венец со лба. Двуручный меч, поколебавшись, с явным неудовольствием обернулся ученическим клинком.

И, конечно, лицо: излишне-героическое поначалу, оно помелькало немного – и превратилось в знакомую физиономию мальчишки. Юный Карл опустил клинок в ножны (они материализовались с опозданием) и привычно насупился. Россыпь родинок на лице сбилась в созвездие.

Карл вздохнул:

– Отпустите моего брата, пожалуйста, господин…

– Кес. Мелисандр Кес к вашим услугам! – Мел осклабился. Потом слез с Рэндома и весело продолжил: – Это вы, что ли, Карланон? А судьба щедрится на связи! Нет чтобы мне такие знакомства – да в годы работы в Саусборне. Я, знаете ли, патологоанатом. По первому образованию. И всегда мечтал устроиться куда-нибудь на работу по блату – чисто интереса ради. И прах меня побери, если личная дружба уже с тремя богами – это не лучший на свете блат…

– Кес! Умолкни! – зашипела я на авантюриста.

Он в ответ снисходительно улыбнулся: «Мол, я что, не вижу, что ли? Я все вижу, потому и болтаю, детка».

Дело в том, что в божественной семейке явно назревал конфликт. Не вполне очевидный для нас, так как все трое – осторожный Карл, шебутной Рэнди и сумрачный Теннет – говорили на незнакомом языке.

Но жесты зачастую обнажают больше, чем слова.

К тому же язык хранителей то ли был чем-то похож на наш, то ли крайне примитивен – но с каждой новой репликой я все лучше понимала, что боги имеют в виду. Как будто училась по ходу дела.

Итак.

Сначала Карл развязывал Теннета, а Рэндом вещал о своих приключениях (обе руки джокер сложил за спиной, что выглядело «по-ученому» с ракурса Карланона, но предстало двумя кукишами для нас с Мелисандром).

Но вот Карл вытащил кляп, и Теннет тотчас влез с царственной репликой: «Чем болтать, займитесь принцем – это твоя вина, Карл, это дважды твоя вина… А ты, ничтожество, бросай уже пить».

Рэндом выхватил нож. Карл успокоил его и начал что-то вкрадчиво говорить в лицо сидящему Теннету. («Отложим… вопрос вины. Если поднимать эту тему, не разойдемся никогда… Нет времени… Война… Уж не тебе заикаться о вине, знаешь ли, брат мой – убийца людей…»)

Маньяк фыркал, намеренно придирчиво отряхивал рукава пальто и, в общем-то, взгляда не поднимал. Когда Карл закончил свой монолог (Рэнди все стоял, поигрывая лезвием), Теннет небрежно бросил, как бы в сторону: «Я убийца? Это тоже твоя вина, кстати. Или ты не в курсе своего долга? Ах, точно, тебе же всегда плевать».

Затхлый, гнилостный ветер пронесся над прудом. Карл окаменел.

«Мне не плевать, – резко бросил он. – Значит… Ты действительно потерял все тогда?»

Теннет закинул голову назад и рассмеялся.

«Что значит «все», Карланон? Я неизмеримо больше, чем мое чертово колдовство. Я был больше всегда, и я буду. Очень жаль, если с тобой не так».

Карл помолчал.

«Понимаю. Прости».

«Что мне твое прощение? – Теннет фыркнул, любуясь своими руками. – Что мне твое прощение, брат… Если ты даже не вспомнил обо мне за все эти годы. Я же не Лилла из Дома Умелых, чтобы слушать твою лапшу. Впрочем, ее ты наверняка тоже не помнишь, о чем это я…»

Карл вспыхнул: «Ты – бессердечный, самовлюбленный гордец. Даже если б та молния попала в меня – я бы никогда не скатился до того, кем стал ты».

«Ну да, что-то мне подсказывает, ты бы просто пошел искать папочку на тысячу лет раньше. Все с той же целью, что и теперь, – поплакаться, что мир несправедлив… И дальше по накатанной: врата Хаоса, Зверь, война, смертные утирают тебе сопельки… Нет, знаешь, Карл, хорошо, что ты такой слабак: мы прожили немного дольше».

Карл поджал губы.

Мальчишка в комбинезоне склонился над миллионером, уперся руками ему в плечи и внятно, раздельно сказал:

«Нэт, ты жесток. К тебе никогда не вернется магия. К такому, как ты, – никогда».

«А то я не знаю, – горько бросил маньяк. – Мою чуйку Отец отбирать не стал…»

Но потом Теннет вдруг схватил Карла за лямки и зашипел: «Но я хотя бы не паразитирую на любви смертных. Не морочу им головы, что мир хорош, а судьба добра. Не провожу с ними время в угоду своей извращенной психике, раз за разом становясь самым лучшим, что с ними случалось, а потом, наигравшись, бросая их в страшной юдоли смертности. Это ты вечен. Они – нет. Твой взмах руки для них – цунами, здесь и не пахнет милосердием. Ты все подходишь к ним, ближе и ближе, и сжигаешь к чертовой матери все их жизни, оставляя в них лишь серость – на твоем-то фоне, после тебя-то. И так спокойно ты шагаешь по мирам под лозунгом «я за любовь».

А игрушки твои – дохнут год от года, вскормленные лживой надеждой. Это я жесток, Карланон? Это ты – лишь утраты и боль под личиной мальчишки…»

Карл слушал этот монолог, постепенно белея. Когда маньяк умолк, победно улыбаясь, мальчик замер на мгновение, а потом, размахнувшись, залепил Теннету пощечину. Такую сильную, что до крови рассек маньяку губу.

Рэнди взвизгнул и зааплодировал.

«Не суди о том, чего не знаешь. Если для тебя вся жизнь человеческая – серость, нам с тобой и нечего делить. Если ты презираешь их, ненавидишь настолько, чтобы говорить так свысока – ты стал еще хуже, чем я думал. Живи же сам в замке своей одинокой гордыни», – глухо пророкотал Карл.

Теннет утер кровь. Встал, возвысившись над Карлом на две головы, и, кажется, опять хотел что-то сказать, но…

– Э-э-э, простите, может, вы все-таки вернете им нормальный вид? – жалобно попросила я.

И рукой обвела нашу неказистую компанию из кролика Дахху, карпа Андрис, замороженной троицы ребят.

Карл моргнул, как бы вспоминая, где он и что вообще происходит. Подсказывая ему, горячо зашептались плакучие ивы на берегу, зашелестел камыш. Желтая пичужка, пролетая у плеча Карланона, щебетнула что-то; потом она пролетала мимо Рэндома – Рэндом вдруг гавкнул на нее по-собачьи; птица испугалась, рванула по диагонали вверх мимо Теннета – раскрасила белым его плечо…

Маньяк молча прикрыл глаза.

Карл подошел ко мне, улыбнулся:

– Нормальный вид. Конечно. Прости, мы тут кое-что важное обсуждали просто.

– Да уж я слышала… – протянула я.

– Слышала? – удивился Карл, но уточнять не стал.

Мальчишка махнул рукой – и наши друзья вернулись к своим изначальным обликам.

Дахху, правда, еще минут пять по инерции прыгал. Андрис с ностальгией смотрела на пруд. Полынь и Кадия двигались слегка одеревенело.

Потом пришла очередь Лиса. Карл молча посмотрел на зыбкое шевеление, которое уже постепенно разрождалось в груди принца.

– Так. – Он почесал нос костяшками пальцев. – Сейчас мы вернемся в Лайонассу. Сначала я, принц… И ты, Нэт. – Он холодно покосился на маньяка. – Тебе нужно успокоить драконов. Рэнди, потом ты с остальными. Там ждем, пока принц не оттает. Я закрою портал – уйду через кромен – закрою купол – и на войну. Рэндом, ты пойдешь со мной. Дел по горло… – Карл вздохнул. – План понятен?

– Да, – внезапно Кадия безэмоционально, но громко ответила за нас всех. Подруга с опаской пощупала челюсть и, убедившись, что и на ощупь все в порядке, улыбнулась уже не в пример веселее:

– Карл, привет! Я так рада тебя видеть!

– И я рад тебе, Кадия, – улыбнулся мальчик, когда стражница бросилась обнимать его и целовать в щеки.

От ледяного взгляда Теннета в их сторону на плоту отчетливо запахло декабрем.

«Эм, – подумала я. – Кадия что, издевается? Или Рэндом солгал – и в форме скульптур ребята ничего не слышали?»

Я бы после такой ссоры точно не стала бы приближаться к богу, обвиненному в «паразитической любви». Не то чтобы на всякий случай, нет, – но из неловкости перед самим скандалом.

Вечно так: ругается кто-то, а стыдно мне.

* * *

День и вечер в горах оказались мирными.

Теннет как-то смог успокоить драконов, и они уже не мечтали увидеть в нас барбекю.

Рэндом перенес нас на стоянку, когда все уже было позади: ящеры молча уползли к своим кладкам, Анте сидел на камне, сплетя пальцы рук, и угрюмо пялился в снег, Карл занял пост у принца Лиссая – как можно дальше от брата.

Так что мы просто ждали, неприкаянно болтаясь между этими тремя взрывоопасными координатами. Занимались кто чем хочет. Шатались по всему плато.

Ждать – невелика наука. Что сложного? Ничего сложного.

…Ну я пыталась себя в этом убедить.

– Тинави, что происходит? – наконец не выдержал Полынь.

Мы с куратором сидели на утесе, на котором нас нашел вчера Привратник Петр. Я свернулась калачиком, сиротливо поджав колени. Полынь свесил ноги в пугающую пустоту обрыва, что вызывало у меня нервный тик, в котором я боялась признаться.

День клонился к закату. Всю огромную, острую, сияющую котловину межгорья затопило золотом. Оно пришло с запада, из-за наших спин, и теперь разливалось по Ротхорнскому Раю сладостной патокой безмятежности.

– Мне страшно, Полынь.

– Почему?

– Я не верю, что все будет хорошо.

– Почему?

– Не знаю. На сердце неспокойно. Чувствую – беда.

– Поче…

– Еще раз спросишь «почему» – столкну тебя с обрыва к чертовой матери!

– И тем самым сама осуществишь беду. Отличное решение, превентивное. Кто такая чертова мать, кстати? И зачем ты повторяешь за богами? – Куратор обернулся, приподнял бровь с серебряным колечком.

– Не знаю, – ответила я одновременно растерянно и раздраженно. Потом вздохнула: – Насчет обрыва – прости. Глупость какая-то вырвалось. Я бы тебя никогда не столкнула. Ни за что.

– Я бы никогда и не дал себя столкнуть, вот еще. – Куратор фыркнул и завалился на спину. – Спроси у Андрис: может, у нее не только мои настойки от кашля найдутся, но и пустырник какой-нибудь?

– Вы помирились?

– Я бы сказал, да. Хотя я не уверен, что Андрис полностью одобряет выбранную нами стратегию, – пробормотал Ловчий и сладко смежил веки.

И, сколько я ни буравила его любопытным взглядом, он так и не открыл глаза.

Значит, разговор окончен.

Я вздохнула и пошла на стоянку.

* * *

Ребята сидели вокруг высокого лагерного костра, разведенного Рэндомом. Все они тихо млели: как от тепла оранжевого пламени, так и от безумных, вернее, безумно-обаятельных историй джокера.

Рэнди на удивление быстро пробил дорожку в людские сердца. Еще утром он казался мне больным на всю катушку. Словно лесные кукушки выдолбили гнездо у него в черепе и играют там то в дятлов, то в прятки – по настроению. Приправьте все это колоссальной магической мощью хранителя, и… Да. Лучше держаться подальше!

Тем более на пруду с кувшинками, когда Карл и Теннет исчезли, бог-шутник резко перестал быть веселым. Неприятно ухмыляясь и поминутно облизывая губы, он в красках расписал нам с Мелисандром, как именно накажет нас за нашу «свинскую дерзость» по отношению к нему. Но, пока мы поочередно белели и краснели, представляя весь спектр оглашенных пыток, сам Рэнди неожиданно успокоился… И под конец пространного монолога уже считал нас лучшими друзьями. И всех остальных – тоже.

Так что костер был его подарком. По задумке джокера, из трещащего огня то и дело выкатывались монетки: бронзовые, бугристые, с достоверной патиной по каемке и непременным изображением самого Рэндома – в шляпе и в профиль.

Когда ребята поднимали медяки, те истошно выкрикивали предсказания и советы голосом базарных пифий.

Друзья трактовали прогнозы кто во что горазд, соревнуясь в остроумии перед прельстительным богом.

– Ты догадываешься, почему это работает? – спросил меня Полынь еще до того, как мы с ним ушли к утесу.

– Нет. – Я покачала головой.

– Рэндом – телепат. Он признал, что беспрерывно читает чужие мысли. Поэтому, хоть предсказания монет и звучат дурашливо, на деле хранитель точно знает, кому и что должно достаться. – Амулеты и обереги куратора вдохновленно зазвенели. – Интересно, не правда ли?

– Очень интересно, – покорно согласилась я, уже тогда во власти своей тихой паники.

В тот же момент Рэндом обернулся от костра, приподнял поля шляпы и плутовски подмигнул Полыни. Затем джокер послал нам воздушный поцелуй: из пламени с треском выпрыгнула новая монетка.

– Успей сказать, что хочешь, пока не поздно! – провизжала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

На этих словах характерно вздрогнули все игроки нашей бравой команды. Включая Теннета вдалеке. И даже не последовало ни одной ехидной реплики.

О да. Великая тема недосказанного.

Полынь фыркнул и утопал на утес. Я, собственно, за ним.

И теперь, где-то час спустя, ребята все еще сидели; монетки все еще катались; Рэндом все еще делился страшными тайнами и фривольными анекдотами – вперемешку, неизменно сопровождая рассказ бурной жестикуляцией. Руки джокера плясали, как отдельные живые существа, в босяцких перчатках с обрезанными пальцами.

По небу обрывками летели облака, похожие на привидения, и мерцали звезды, похожие на слабые искры привидений. Мне чудилось также стекло кромена – но лишь чудилось, я себя знаю. Однако при мысли о гигантской линзе Внешнего мира, под которой мы все как фигурки из снежного шара, свет костра и смех ребят стали для меня еще ценнее.

Я издали посмотрела на этот тихий, тесный, теплый кружок. Лица были такими довольными, что казалось, все уже позади. И сидим мы не в сердце Скалистых гор, а в холмах к западу от Смахового леса – устроили выезд на пикничок.

Ладно. Не хочется смущать их своей мрачной рожей. Черт с ним, с пустырником, переживу.

…Прах! Откуда снова вылез этот «черт»?

Нервно потоптавшись меж шалашей, я в итоге пошла к Карланону. Весь путь – это чувствовалось – мою спину буравил колючий взгляд Теннета.

Маньяк так и не слез со своего валуна. Он сидел там, как стервятник, обхватив колени, ощерившись лопатками – и я подумала, что эта поза до пепла напоминает мне Карла. Они все-таки братья. Интересно, там, на самой глубине – что в них живет? Вернее, в нем, в Теннете?

Неужели все-таки ненависть? Или просто отчаянье человека, запертого в веках?

Над моей головой пролетела падающая звезда. Я ничего не успела загадать, но острый хвостик небесного тела синим росчерком скользнул по замороженной фигуре принца впереди.

Я приближалась, а Лиссай медленно оттаивал.

Он был как заколдованная скульптура во внутреннем дворике Башни Магов. Из тех, что оживают в темные ночи и сонно бродят по Шолоху, а затем так же неспешно застывают, где придется. Вернее, где их застанет рассвет. И потом юные послушники бегают по столице, волоком возвращают мраморный реквизит…

Янтарный сироп времени медленно стекал с удивленной фигуры принца. Будто реставратор счищает лак с картины – слой за слоем, очень аккуратно, никуда не спеша. Мне казалось, что Лиссай уже тихонько дышит под карамельной корочкой заклятья. Уже неверяще приподнимается на мысках: «Тинави, где это мы? К-какие к-красивые горы!» – и крутится, как одуванчик, на ветру, раскидывая руки, и дивится, что мир хорош, широк и свеж здесь, за пределами дворца и лазарета.

Я вспомнила, что для нас с принцем больше нет Междумирья. Вернее, его нет для всех, но для нас двоих – особенно. Зато есть и горы, и пятнадцать государств Лайонассы, десятки кочевых племен; есть Шолох – со всеми его укромными, волшебными, секретными уголками, есть царство снов и царство унни – все это есть.

Когда мы вернемся, надо будет придумать объяснение отсутствию принца на протяжении нескольких суток (желательно не загремев опять в тюрьму). А потом – прах с ним, с приказом королевы Аутурни, – я найду способ общаться с Лиссаем и открыть ему магию нашего мира, раз уж Святилища – его лучшего друга и главной радости – больше нет.

– У тебя точно получится закрыть портал? – спросила я, подходя к Карланону, который зачем-то наматывал дозорные круги вокруг младшего принца. Причем наматывал так давно, что уже вытоптал тропинку в рыхлом блестящем снегу.

Мальчик остановился (с видимым трудом; инерция требовала продолжения) и пожал плечами:

– В закрытии портала нет ничего сложного.

– Даже если это портал, созданный Зверем? – Я нервно укусила себя за костяшки пальцев.

Хранитель пожевал губами, потом улыбнулся:

– Не вижу принципиальной разницы.

– А то, что Теннет создал портал, а не ты? Это не важно?

Карл нахмурился. Сложил руки на груди и глянул на меня исподлобья, обиженно так:

– Почему ты больше не доверяешь мне?

Я фыркнула:

– Ну не потому, что Анте Давьер провел жесткую антиКарлову пропаганду, если ты об этом… Просто волнуюсь. Чую – что-то грядет.

Карл почесал вихрастую макушку. Он так и стоял в комбинезоне – безо всяких там курток – холод ему был нипочем.

– А ты правда сама поставила щит против драконов? – неуверенно и не совсем в тему спросил он.

Облачко теплого пара, вырвавшееся вместе с дыханием Карла, обернулось туманным знаком вопроса.

– Ага. – Я улыбнулась. – Неплохо твоя ученица справляется, да?

– Неплохо – это слабо сказано. – Хранитель вернул мне улыбку, вот только какую-то скособоченную. – А еще ты поняла наш разговор с Рэнди и Нэтом, да?

– Не сразу, но поняла. – Я кивнула и кокетливо подергала себя за мочку уха.

О да! Быть лучшей ученицей в классе, опережать надежды мастера – это прямо моя стихия!

– Черт, – сказал между тем Карл. Как-то совсем нерадостно.

– Я на твоей стороне, – поспешила я успокоить подростка. – Я бы угостила тебя миндалем с сахаром, чтобы ты не расстраивался из-за дерзких выпадов твоего старшего братишки, но еще не умею наколдовывать орешки, увы. Даже иллюзорные. Кстати, может, научишь? Все равно ждем.

Но Карл меня не слушал.

Он стоял, внимательно всматриваясь в сгорбленную фигуру Теннета вдалеке. Маньяк, увидев это, развернулся на камне вокруг своей оси, недвусмысленно явив нам спину.

Лицо у Карла совсем потемнело. Он прикусил губу и свел брови так отчаянно, что они слились в одну грустную галочку на переносице.

– М-м-м, а расскажи про войну со Зверем? Как там дела идут? – спросила я, потому что во мне мгновенно сыграл инстинкт.

Инстинкт гласил: Карл не должен печалиться, Карла нужно занимать чем-нибудь интересным. Мальчики любят войну – что ж, поговорим о войне. Невероятно глупая цепочка размышлений, учитывая, кто он и кто я, но… Подсознательно я все равно видела в Карле ребенка, который однажды заблудился в лесу и является лишь гостем в нашем мире. А гостей следует веселить.

– Война?.. – рассеянно переспросил хранитель. – Да так, потихоньку. Наверное, теперь станет лучше. Раз Рэндом с нами. Проблема в том, что Зверь растет. С каждым днем. Он уже стал такой тварюгой, ты себе даже представить не можешь. – Мальчик покачал головой. – Его нужно брать измором, но я пока не знаю, как.

– Ну… – Я пожевала губами. – Учитывая ваши вольные отношения с вечностью, вам, наверное, имеет смысл дождаться, когда магия вернется к Теннету? И потом всем вшестером его завалить?

– Боюсь, к Теннету магия не вернется. – Карл покачал головой.

– С чего бы это? Дракониха ведь дома!

– Подозреваю, у Отца свой план на этот счет, – мягко проговорил мальчик. – Поживем – увидим. Думаю, в конце концов мы выстоим в этой войне. Хотя, учитывая утренние слова нашего чувствительного Нэта про то, что «мы бы прожили чуть дольше»… И твою панику… Блин, это все-таки напрягает. – Мальчик вновь нахмурился.

Он решительно сделал шаг прочь от замороженного принца и, кажется, собрался отправиться на переговоры с маньяком.

Но тут Лиссай дернул мизинцем правой руки… И все планы улетели за предел вселенной.

Я вскрикнула, будто ярая болельщица на матче по тринапу, уловившая малейшее отклонение мяча.

– Карл! Позовем ребят? – Я повернулась к своему учителю.

– Магия не любит лишних глаз. – Он отрицательно покачал головой.

Карл бросил еще один взгляд на сумрачный силуэт Теннета – на горы уже спустилась тягучая, театральная темнота северной ночи – и подошел обратно к принцу.

Он встал лицом к лицу с Лиссаем. Сложил руки «арбалетом» (указательные пальцы и мизинцы согнуты и спрятаны между ладонями, остальные, прямые, смотрят вперед) и навел его на черную дырку в груди принца.

Тонкая медовая корочка, покрывавшая Лиса, была похожа на леденец. Этот леденец тихо хрустнул… Будто ногой наступили на ноябрьскую лужу, затянутую кружевом льда. Принц внутри резко вздохнул, зашевелился. Крохотные янтарные кусочки времени осыпались беззвучным дождем.

Лис открыл глаза – пронзительно-зеленые и безмятежные, как Лес.

– Тинави! – улыбнулся он, признав во мне знакомого персонажа.

Веснушки на щеках, носу и лбу принца набирали краску, будто деревья ошши разгорались после долгой зимы. Обветренные губы дрогнули в улыбке.

Но лицо Его Высочества тотчас вытянулось:

– А почему вок-к-круг зима?

– Ой, Лис… – Я сокрушенно покачала головой, не спеша отвечать на поставленный вопрос.

Сердце колотилось как бешеное. Только вот почему-то не от радости.

Что-то тяжелое камнем тащило меня на дно отчаяния.

Где-то позади нас с принцем и Карлом я услышала тихую невнятную ругань и быстрые скрипящие шаги по снегу.

Но я не обернулась: все мое внимание было приковано к черной дырке в груди принца, видимой в разрезе пижамы (вернее, разрыве – это Анте Давьер, если помните, на днях спонтанно поиграл в королевского портного). Дырка была несколько сантиметров диаметром. Из нее уже вовсю ползли насекомые – реальные, гибридные и привиденческие.

Карл, тихий и сосредоточенный, ткнул в дыру пальцами. Хранитель погрузил их внутрь портала на две фаланги, – и только тогда Лиссай опустил голову и с легким изумлением увидел перед собой лохматого мальчишку. До этого Карланон не попадал в поле зрения задиравшего подбородок, каланчеобразного Высочества.

– О? Здравствуйте, а мы знаккомы? – вежливо спросил Лиссай, озадаченный такой непотребщиной.

Я нервно хихикнула, задыхаясь от отчаяния, поглотившего меня уже целиком.

Шаги сзади превратились в бег.

– Стоп! СТОЙТЕ! КАРЛ! ТЫ ЗАБЫЛ ПРО ВРЕМЯ! НЕ НАДО! – Панический голос, принадлежавший Теннету, захлебывался истерикой не меньше, чем я.

Плохо.

Чертовски плохо.

Во рту у меня мгновенно пересохло.

– Карл? Про какое время ты забыл? – промямлила я, глядя на то, как хранитель удивленно созерцает собственные пальцы в груди принца, кишмя кишевшей насекомыми.

Это было очень нехорошее удивление.

– К-к-карл? – с некоей дворцовой интонацией повторил за мной Лис, явно пребывающий в замешательстве.

Мальчик открыл рот, чтобы ответить нам – губы у него тряслись отнюдь не по-божественному, – но слов его мы так и не услышали.

Потому что Теннет вновь заорал, а портал в груди принца – взорвался.