Красивые идеи сами по себе ничего не стоят. Попробуй воплотить хотя бы одну из них – тогда и поговорим.

– Отец там? – Голос Лиссая был непривычно жестким.

– Нельзя, Ваше Высочество. Законопроект обсуждают. С Советом, с приглашенными…

– Вы точно осознаете, к-кому говорите «нельзя»?

– Да, но…

– Может, хотите на плаху?

– Никак нет, мастер Лиссай!

Я одурело мотала головой, изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд на собственных руках. Руки эти, покрытые уродливыми узорами проклятья, упирались в голубую ковровую дорожку, какой был выложен дворцовый коридор перед тронным залом.

Послышался скрип открываемых дверей. Казалось – почему бы не смазать петли тронного зала как следует? Ан нет. Скрипящие куда романтичнее. Чай, в королевстве живем, а не в какой-нибудь дурацкой республике…

– Потерпи еще немного, – шепнул мне на ухо Полынь, подхватил меня под мышки и поволок, как мешок с мукой, не сильно-то приподнимая над полом. Быстро, но отнюдь не изящно.

Я вяло пялилась вперед, и передо мной расступались, ряд за рядом, изящные эльфийские туфельки, дорогие тилирийские ботинки, замшевые сапоги гномьего производства. Хозяева всего этого богатства, высящиеся где-то за пределами зоны видимости, исторгали попеременно возгласы удивления и негодования.

Две пары обуви честно сопровождали мой негероический путь. Эдакая свита: остроносые тапочки Лиссая, шлепающие о голые принцевы пятки, и сандалии Полыни с цветными завязками.

– Лиссай! – Неожиданно живой, человеческий вскрик вырвался из горла его величества Сайнора.

Это к нему мы так целеустремленно перли сквозь ряды обалдевших придворных.

– Отец! Вылечи Тинави! Немедленно!

– Ты жив? Ты цел? Что с тобой сде…

– Пр-р-рок-к-клятье! – рявкнул Лис.

Судя по стройному аху в зале, все решили, что Лиссай позволил себе выругаться, а вовсе не обрисовал беспокоящую его проблему.

Сайнор подошел: передо мной появились королевские туфли с пуговицами-гербами.

– Поднимите, – веско произнес он.

Полынь так и сделал.

Я заболталась, как соломенная кукла, осоловело пялясь на главу Дома Ищущих. Тот смотрел на меня абсолютно равнодушно. Никуда не торопился.

– Папа! – В голосе Лиссая прозвенел металл. – Сейчас же!

Взгляд Сайнора сначала смягчился от не слышанного прежде ласкового слова, потом полыхнул негодованием – из-за приказного тона. Готова поспорить, гвоздем вечера у них с Лисом будет тема Как Не Позорить Отца, Если Уродился Принцем.

Сайнор достал из-за ворота парадной мантии синий пузырек, отвинтил крышку и высыпал на ладонь несколько крохотных драже. Потом с уверенностью, достойной опытного ветеринара – с людьми так обычно не делают, – нажал мне на челюсть и всыпал в открывшийся рот лекарство. И тотчас захлопнул его шлепком.

– Унесите, – равнодушно приказал Сайнор.

И, даже не кивнув на прощанье, развернулся и потопал обратно к трону.

– Ты издеваешься, что ли? – опешил Лиссай совсем уж не по этикету. – А поблагодарить?! Ведь она спасла меня! Да вы хоть знаете, что там творилось?! – Лиссай обвел тронный зал пламенеющим взором.

И тотчас отшатнулся – наверное, увидел ауры аристократов.

– К-какие же вы лицемеры! – ахнул Лис. – Это что, всегда так-к было? Да вам должно быть тошно от самих себя – вы посмотрите на свои лица! Хотя нет. Тут все так запущено, что ничего не поможет, зря расстроитесь… – Принц на мгновение задумался, а потом твердо сказал: – Отец, я рек-комендую тебе пересмотреть состав двора.

Полынь, уже деловито тащивший меня прочь из зала, замер и с восторгом оглянулся.

Сайнор небрежно махнул рукой гвардейцам:

– Принца Лиссая доставить в Лазарет. Он, очевидно, болен.

– Я-то к-как раз не болен! Это вы больны – все вы!

Но приказ короля был исполнен в одно мгновение. И с видимым удовольствием.

Лиссая профессионально скрутили, заткнули ему рот и, негодующего, брыкающегося, поволокли к запасному выходу. Не хотели, видимо, чтобы мы пересекались.

– Дамы и господа, прошу простить меня за столь неудобную сцену. Итак, вернемся к повестке дня… – услышала я спокойный голос Сайнора, прежде чем караульные захлопнули двери за нами с Полынью.

* * *

В коридоре я быстро пришла в себя.

По моей просьбе Внемлющий усадил меня на подоконник, и я с опаской следила за своим отражением в радужном стекле: как исчезают, всасываясь под кожу, сосуды и капилляры проклятия. Вскоре и не осталось ничего – будто водой смыли.

Теперь я чувствовала себя потрепанной, но вполне живой. Чем не повод для счастья?

– Хвала небу… – выдохнула я.

Полынь подпрыгнул и уселся рядом. Ну да: подоконники – это вообще-то его страсть. Я так, скромная последовательница культа.

– А что, ребята пешком пойдут из-под кургана? – Я вдруг спохватилась. Хорошее самочувствие как нельзя лучше способствует мозговой деятельности. – Их не пришибут?

– А некому уже пришибить. – Ловчий пожал плечами. – Собственно, бокки помогали нам на том условии, что мы сожжем всех их подкурганных сожителей. Очень им не нравилось делить некрополь с нежитью. И с теми скелетами – остатками вражеских войск 1147 года. Ведь сами по себе духи не могут применять свою силу, обязательно нужно тело-передатчик. Как Дахху. Или как я. – Он задумчиво уставился на свою уже непрозрачную ладонь.

За десять минут до этого, когда мы покинули тронный зал и удалились на достаточное расстояние от караульных, Полынь остановился и вдруг раскашлялся.

Я тогда испугалась до обморока: что, опять какое-нибудь проклятие, долбаный король никак не угомонится? Но нет. Ловчий лишь «выкашлял» три облачка дыма, которые стремительно унеслись сквозь окно. Видимо, бокки помогли с Прыжком и, как только выдалась спокойная минутка, поспешили вернуться домой.

– Но ведь выходы из некрополя сейчас запломбируют! – вспомнила я и приготовилась сломя голову всех спасать.

Полынь удержал меня:

– Главный – тот, что под бывшей аркадой – останется. Совет никогда ничего не имел против него. У двери выставлена охрана, но им приказано лишь не впускать.

– Думаешь, на стук изнутри они положительно среагируют?..

– Думаю, разбегутся, – подмигнул Полынь.

Тут к нам из-за угла прискакал упакованный в бархат гонец: безусый мальчишка с павлиньим пером на берете.

– Госпожа Тинави из Дома Страждущих, Господин Полынь из Дома Внемлющих, Его Величество Сайнор из Дома Ищущих просит Вас принять от Него два Высоких дарственных документа!

Количество заглавных букв в предложении зашкаливало: у меня аж зубы свело. Полынь взял письмо, развернул и удивленно хмыкнул:

– Смотри-ка, а он не соврал! Полное помилование.

Гонец продолжил, выгибая грудь колесом:

– Также Его Величество Сайнор из Дома Ищущих просит Госпожу Тинави из Дома Страждущих вернуть Ему Его дарственный перстень!

– Какой же он дарственный, если вернуть, – пробурчала я, снимая колечко. И поскорее отвела руку от загребущих лапок гонца: – Э, не так быстро!

Я достала из кармана свиток, который Карл вручил мне в Мудре. Смяла его и просунула сквозь перстень: так королю точно придется обратить внимание на диковинное письмо! Ну а там и прочитает, наверное.

И, будем надеяться, проникнется угрозой.

Когда гонец умчался – только павлинье перо и мелькнуло, – Полынь рассеянно почесал подбородок:

– За Лиссая обидно… Я считал его избалованным и трусливым типом. Но его выступление в тронном зале было забавным. Хотя и наивным. Чую, его не скоро выпустят из Лазарета. Король предпочитает хоронить все неудобное.

«Как и я», – содрогнулась я, порадовавшись, что в ближайшие пару дней можно не объясняться с Лисом по поводу моего курганного поведения.

Полынь полюбопытствовал:

– А принц успел рассказать тебе, что с ним было?

– Не-а.

– Что же вы делали всю ночь?

– Э-э-э… Ну Карл нас только в девять утра обратно отправил. Может, пойдем, встретим нашу бравую команду? – предложила я, чтобы сменить тему. Думать о Лиссае рядом с Полынью было практически невыносимо.

Полынь пожал плечами и спрыгнул с подоконника.

* * *

Мы с куратором долго ждали ребят. Но все-таки дождались.

Все трое вывалились из-за круглой металлической двери грязными, ошеломленными и крайне возбужденными.

Дахху шел впереди, сжимая свою кожаную сумку. Она теперь приобрела форму шара и чуть ли по швам не трескалась. Смеющийся прижимал ее к груди с такой страстью, что я аж позавидовала. Кто бы ко мне так относился, как этот ненормальный – к своим вещам!

Я поразилась:

– Ты вообще что туда засунул?

Мне ответила Кад:

– Мусор преимущественно. Камней набрал! – И подруга нетерпеливо пресекла дальнейшие расспросы, подняв перемазанную сажей ладонь: – Так, народ! Я считаю, нам срочно нужна вечеринка! За новую жизнь, лыдра тебе в пятку! И прямо сейчас! Все согласны?

– Я не могу, извините, – пробормотал Дахху и, не вдаваясь в подробности, потопал прочь, слегка сомнабулически.

Андрис Йоукли, вся черная, как трубочист, окликнула его:

– Лекарь! Да ладно тебе, останься!

– Я не лекарь! – крикнул Дахху, не оборачиваясь.

– Ну а зачем тогда все-таки носишь значок на сумке?..

Друг не ответил. Мы с ребятами переглянулись.

– Может, его после бокки внутри так корежит? – предположила я. – Я вот тоже устала.

Кад проворчала:

– Понятно. Празднуем в другой день. Хотя откладывать радости – очень плохая примета, по гномьим поверьям.

– Соберемся в следующую пятницу? – предложил Полынь. – Мы с Тинави как раз успеем восстановиться в Иноземном ведомстве.

Я подпрыгнула:

– А что, можно?!

– Будем надеяться. Андрис, замолвишь слово?

Ищейка покосилась на меня. Белки ее глаз на грязной физиономии выглядели пугающе.

– Прости, прости, прости за те светильники! – покаянно взвыла я.

– Хорошо, – прыснула Андрис.

* * *

Следующая неделя была чудо как хороша.

Я переехала от Кадии обратно в свой Мшистый квартал. Дом встретил меня запахами старых книг и свежего лака: это Анхела, моя приходящая кухарка, умудрилась отреставрировать лестницу на второй этаж, пока я была в бегах. И купила живых цветов на кухню.

– Анхела! Я-то думала, ты вообще уволишься, проклянешь меня! – ахнула я, пораженная в самое сердце Умилительными Войсками.

– Ишь, думала она, пигалица скитальческая!.. – Кухарка смущенно отмахнулась полотенцем.

Каждый день по много часов я проводила в ведомстве: мы с Полынью боролись за возможность снова работать Ловчими. Нам пришлось пройти собеседования с главами всех департаментов, а также отсидеть по три сеанса у мозгоправов и заполнить что-то вроде десяти тысяч бумаг.

А по вечерам мы гуляли по мерцающему городу. Во время этих прогулок Полынь всё чаще улыбался, и я чувствовала, как что-то хрустально-нежное прорастает у меня внутри. Такое, о чем и думать нельзя – спугнешь!

…Хотя, может, спугнуть будет правильнее?

Я все же попробовала обсудить это с Дахху, но на полпути смутилась и неловко перевела разговор на принца. Того так и держали в Лазарете, никого не пуская.

Наконец переговоры в ведомстве увенчались успехом!

Ярким летним днем Полынь отправился в специальную комнатку в Галерее Генералов – загадать свое желание. Я ждала куратора в центральном холле, на скамье, которая вилась лентой вокруг министерского фонтана.

Лучи солнца, льющиеся сквозь большое витражное окно, полоскали фонтан в разноцветных потоках света. Сотрудники ведомства бегали спринты сквозь холл: от одной резной двери к другой. На горбатых мостиках второго и третьего этажей также кипела жизнь: коллеги возбужденно шелестели папками, надиктовывали и написывали ташени, изредка что-то колдовали. Никто не обращал внимания на фонтан, которым я любовалась.

Он изображал семнадцать знатных Домов Шолоха. Никогда прежде у меня не было времени отыскать среди вдохновенных фигур образ Дома Страждущих. Сейчас такая возможность появилась.

– Ну привет, – пробормотала я, поглядывая на статую молодого человека в прихотливом одеянии, напоминающем нашу традиционную тогу.

Символический Страждущий стоял, опустив голову, и руки его безвольно свисали по бокам. Все Дома были изображены в своих позах: Пляшущий пританцовывал; Таящийся крался; Парящий странно растопырил руки – на манер индюшки. В общем, скульптор не сильно утруждался в толкованиях.

Я думала про своего деда Хинхо, амулеты срединников и Мелисандра Кеса. Интересно, как там поживает саусбериец? Уже нашел следующий артефакт?

– Готово! – Из-за фонтана вдруг выехал Полынь, большой любитель поскользить по опасно гладким плитам пола. – Мое желание одобрено. Тетушку Тишь ждет свобода.

– Поздравляю. Хотя лично я не уверена, что это хорошая новость.

– Ее свобода равняется моей свободе – от прошлого. Так что, поверь, новость все-таки неплохая, – не согласился Полынь. Колокольчики и бубенчики в его прическе звякнули в поддержку хозяина. – К тому же я предостерегся: прописал, что также прошу ее изгнания из Лесного королевства. Здесь нам Тишь, конечно, не нужна.

– Разве только тишь да гладь, как сказал бы мастер Улиус, – фыркнула я, вспоминая любовь нашего начальника к разного рода словесным закавыкам.

– Кстати, о нем. Завтра шеф ждет нас в своем кабинете – подписываем бумаги. И все. С понедельника мы снова Ловчие. – Полынь улыбнулся.

– Ура! – сказала я. – Ура.

* * *

Придя в Мшистый квартал, я с удивлением обнаружила, что на крыльце моего коттеджа лежит посылка. Ни подписи, ни бантика – ничего.

Заинтригованная, я утащила коробку в дом. Села в библиотеке, долго на нее смотрела. Наконец открыла.

Внутри оказался… плащ-летяга. Бирюзовый, весь в разноцветных заплатках, карманах, с шелковой подкладкой цвета весеннего моря. Я ахнула, начала его теребить: сразу же выяснилось, что это не моя летяга. Копия. Но настолько хорошая, что любые огорчения завяли на корню.

В одном из глубоких внутренних кармашков нашлась записка: «Я бы сказал – за красиво разыгранную партию, но победа подразумевает убийство короля. Это не наша история. И никогда не будет ею. Мы спасаем принцев. И, может быть, королев?»

Хм. Я призадумалась.

Звучит как тост от поэтичного шахматиста…Возможно, посылка от Дахху? Очнулся-таки от истории, подал первые признаки жизни?

С него станется подарить мне летягу: он часто преподносит подарки без повода. И никогда не подписывается. Мы с Кадией все равно понимаем, кто отправитель, прибегаем, верещим от восторга. Дахху отмахивается и ворчит, что мы зря уделяем «этой глупости» внимание, но сам сидит довольны-ы-ы-ый.

Я нацепила вновь обретенный плащ и вприпляску отправилась к садам Аутурни, возле которых жил-поживал в своей пещере господин Смеющийся.

* * *

– Дахху! Это великолепно! Сногсшибательно! Лучший подарок в мире! – завопила я, с ноги распахивая входную дверь.

Друг, стоявший подле каменного очага – растопленного, несмотря на жару, – подпрыгнул аж на полметра и быстро спрятал что-то за спину.

– Тинави?!

– Ага. Спасибо-спасибо-спасибо! – Я бросилась к нему, распахнув объятия.

Дахху сделал два быстрых шага назад.

– За что спасибо? – пролепетал он, глядя на меня с вящим ужасом.

– Как за что? За летягу! – Я удивилась. – Это что, не ты мне ее прислал?

– Видимо, не я. – Друг облизал пересохшие губы. – Но я рад тебя видеть. Пожалуйста… М-м-м… Помой руки. И пойдем на кухню.

– У тебя все нормально?

Дахху неопределенно пожал плечом. Я, проходя мимо него в ванную, попробовала изловчиться и заглянуть ему за спину – что он там прячет? – но друг повернулся резвее, чем ратушный флюгер в ветреный день. И тотчас прижег меня укоряющим взглядом.

Минуту спустя мы сидели на старой доброй кухне.

Дахху размешивал сахар в чае, бездумно пялился в шершавую стену. Я все поглаживала лазурный шелк летяги: никак не могла успокоиться – как же хорош!

Достав из кармана загадочную записку, я протянула ее Дахху:

– Есть идеи, кто автор?

Друг скользнул по бумажке рассеянным взглядом. Потом сфокусировался, встрепенулся:

– Записка была в летяге?

– Да. Ты знаешь, от кого она?

Не успел он ответить, как с улицы постучались. Очень требовательно и, кажется, какими-то маленькими кулачками.

Дахху извинился и пошел в прихожую. Он закрыл за собой дверь: я крякнула от неудовольствия, но не посмела намеренно подслушивать и подглядывать.

Впрочем, кое-что и так достигло моих ушей.

– Я еще не согласился! – возмутился Дахху.

Пауза.

– Передайте… Передайте, что давление лишь убивает доверие!

Собеседник был слишком тих.

– Я не говорю, что это выдумки! – рявкнул Дахху еще несколько мгновений спустя. – Просто дайте мне время!

Дверь в пещеру хлопнула, чашки в серванте затряслись. Я сглотнула. Кричащий Дахху? Так бывает?

– Кто это был? – спросила я, когда Смеющийся вернулся. И, честное слово, для этого вопроса мне понадобилась вся моя смелость: ибо лицо у Дахху было темнее тучи, а ноздри раздувались, как у эх-ушкье во время Дикой охоты.

– Тинави… – пробормотал друг, плюхаясь на табуретку. – Скажи мне, что лучше: довериться и проиграть? Или не довериться – и проиграть?

– Лучше выиграть, – с ходу отозвалась я.

Видимо, это был неправильный ответ.

Дахху снял шапку, взъерошил седые волосы на макушке – я такого стриптиза от него в жизни не видела – и мрачно уставился в чашку.

Я смотрела на друга во все глаза.

– Мне сейчас надо побыть одному. Увидимся завтра, хорошо? – наконец выдавил Смеющийся.

– Да что случилось-то?!

– Не беспокойся об этом. – Он встал и недвусмысленно поднял с тумбочки мой рюкзак.

Я нахмурилась, не спеша подниматься:

– Слушай, Дахху, опять ты темнишь. Чуть не помер – и все равно темнишь. Выключай уже свой романтичный образ непонятого ученого. Что на сей раз? Ты опять записался на какой-то ритуал? Вляпался в новую загадку? Бокки хотят обратно в твое тело? В чем беда?

– Никакой беды. Я занят исключительно историческими вопросами, а они, как мы знаем, тебя не очень интересуют.

Дахху потянулся к моей руке, но в последний момент передумал и схватился за рукав летяги… И недвусмысленно потащил к выходу из пещеры.

– Но меня интересуешь ты! Чтобы у тебя все было нормально! – расстроилась я.

Не отвечая, эта озверевшая оглобля в полосатом шарфе – странная ипостась моего друга – выставила меня за порог и посредством дубовой двери отрезала от пещеры.

Пока я стояла, обалдело разевая рот – возмущенные слова необходимого градуса никак не находились, – дверь снова приоткрылась:

– Тинави, на всякий случай: больше ни с кем не целуйся в ближайшие дни.

– ЧТО?! Да я тебе по секрету… А ты…

– Вообще с людьми поменьше контактируй, сезон вирусов, – почти прошептал Дахху.

Дверь захлопнулась окончательно.

– Зашибись я тайну летяги раскрыла… – проворчала я.

Помялась на пороге еще немного и, чувствуя себя полной дурой, пошла домой.