Не бойся смерти, бойся жизни без души.

Я зависла в белой вате небытия столь надолго, что, казалось, возникли какие-то проблемы с пересечением границы. Формальные бюрократические неувязки – ну вы знаете.

Будто неведомый великан-пограничник, уже забрав меня из некрополя, вдруг засомневался: а есть ли у этой странной верещащей девчушки разрешение на выезд? Пойду, мол, проверю. И чайку по случаю бахну. А ты тут поболтайся в тишине, помедитируй. Может, заодно осмыслишь наконец-то свою грешную жизнь и перестанешь мелькать туда-сюда, взгляд мозолить. Междумирье – не кабак, чтоб так фривольно шляться!

Или не Междумирье… Прах побери, Карл, где я?!

Мне уже даже надоело орать.

Я начала с интересом шарить вокруг руками. Почти на ощупь: одинаковость, однородность этого «не-бытия» не оставляла никаких координат. Когда взгляду не за что зацепиться – он растерян. Зрение лишается смысла.

Не успела я довести эту философию до фундаментального «дайте мне точку опоры – и я переверну землю» под авторством Архимеда Иноземного, как волшебный дозорный все-таки дал добро на посадку.

Я раскашлялась – то ли от неожиданности, то ли от песка, мгновенно забившего нос.

Песок был не такой, какой мы ожидаем найти на морском побережье. Нет, местный песок разбавляла голубоватая стеклянная крошка, пахнущая масляными красками, очень мелкая. Да еще и острая. Впилась мне в ладони сотней крохотных шипов – прямо-таки бюджетный сеанс иглоукалывания…

Я подняла глаза и обомлела.

Передо мной во всей своей ночной красе лежала Мудра, бывшая столица Срединного государства. Город, некогда славившийся беспредельно сильными магами. Город, с которого началась история Лайонассы, где на заре времен поселились сами хранители, чтобы каждый день был праздником единства и знаний. Город, задуманный центром вселенной.

Но бесславно сожженный драконами в 1147 году. Пустой и позабытый ныне, отданный на растерзание пустыне. Позор шолоховцев.

Я обвела взглядом раскинувшийся кругом пейзаж…

Блеклые дюны песка синусоидами лежали вплоть до самого горизонта, будто хищные пустынные пумы, отдыхающие после охоты. Тут и там стеклянные башни пиками разрывали мягкие округлости барханов. На фоне темного неба они чуть светлели. Но нет. Это обман. В Мудре нет никакого света.

Проклятое место.

Когда-то эти оплавленные башни были прекрасными каменными дворцами. Однако драконье пламя – магическое пламя детей небесных – не сжигает предметы, а обращает их в сизую смальту. Даже если это очень большие предметы. Например, городские стены. Мосты. Здания.

Люди.

«Какими же идиотами, – я вдруг вспомнила вопрос, который не давал мне покоя в студенческие годы, – какими же надо быть идиотами, чтобы даже флегматичные драконы возненавидели вас настолько, что сожгли всю столицу целиком, в один присест, не размениваясь на мораль и обеденные перерывы?..»

Ох, срединники. Наши предки – наша боль, наш позор и, как это частенько случается, источник нашей силы.

Пыльный поземок струился у меня под ногами, как шелковый. Песок – он и есть песок. Но чем – или кем? – были тысячу лет назад эти острые крошки, больно впивающиеся в кожу?

Раньше можно было гулять по Мудре, как по траурному музею. Драконье пламя застало людей врасплох: кто-то погиб, баюкая ребенка, другие – покупая свежий хлеб или слушая лекцию в старом университете.

Но и тех, кого не было в столице, ждала жестокая смерть от вражеских войск. Не выжил никто.

Никто, кроме Хинхо из Дома Страждущих. Может, он потому и соблюдал обет молчания? Не из-за тайн амулетов, как думал Мелисандр, а просто от стыда? От боли? Каково оно – остаться единственной живой душой на тысячи мертвецов?..

Ах, Лайонасса! Прекрасный, свежий, сильный мир! Мир, на котором углями чернеют два горьких срединных кладбища: остекленевшая Мудра и наш дворцовый курган.

Говорят, когда-то сумасбродные путешественники, которые без страха перед проклятым местом приходили в Мудру, находили тут останки срединников: скульптуры, занятые своими делами. Все, как один, в немом изумлении задрали головы к небу. Последний общий жест. Никого не спасшее единство.

Сейчас этих скульптур уже нет.

В пустыне Тысячи Бед бродят шувгеи – жестокие смерчи, раздирающие в клочья все, что попадается на их пути. За сотни лет шувгеи уничтожили большую часть останков. Остались только здания, наполовину утопленные в песках. И голубоватая крошка смальты. Вдыхаешь ее – вдыхаешь прошлое. В прямом смысле этого слова.

Пустыня Тысячи Бед…

Я бы назвала ее «Пустыней Тысячи Сожалений». Если бы да кабы. Если бы срединники не возгордились. Если бы не настроили против себя другие страны. Если бы не взбесили – и чем только?.. – драконов.

Одна сплошная боль.

Я и представить не могла, что Мудра настолько давит. Что ни вдоха тут сделать нельзя без бьющего набатом «если бы, если бы, если бы»…

– Что, ностальгия заела? – горько усмехнулась я, завидев фигурку Карла, бредущую ко мне издалека. – К чему такое место встречи?

Хранителя освещала восходящая луна – щербатая, погрызенная сбоку. Встрепанный мальчишка в красном комбинезоне тянул за собой санки – нормальные зимние санки, отвратительно будничные в этом скорбном пейзаже. Такие санки используют скальники в Сизых горах: нарядные загнутые полозья, деревянный лежак, длинная веревка, чтобы тянуть.

На санях спал Лиссай, укутанный в пуховое белое одеяло. Ночь в пустыне обманчива: несмотря на, казалось бы, южные пески вокруг, холод пробирал до костей.

Санки совсем не скользили – видать, не смазаны воском, – и Карл прикусил губу от усердия. Ни один ребенок вообще не смог бы затащить такие саночки на песчаный бархан, но Карл – это, конечно, совсем другое дело.

– Междумирье продолжает барахлить? – допытывалась я, глядя, как мальчишка отирает вспотевший лоб.

Карл вздрогнул.

Поколебался с мгновение, потом вдруг заговорил – тихо, упрямо, со страшной ровностью:

– Встреча здесь – мой подарок тебе. Точнее, обещание. Я любил этот город – и дал ему умереть в муках. Вам – не дам. Никому из вас. Просто помни об этом: сегодня, когда я возвращаю тебе принца из царства Хаоса, и всегда, когда решишь, что за тобой никто не приглядывает. Я приглядываю, Тинави. Даже если не прихожу по первому зову. Даже если вообще не прихожу. Однажды, когда ты будешь свободна, я найду тебя и покажу тебе вселенную. Обещаю.

Я моргнула от неожиданности. Какой… невеселый монолог.

Карл склонился над санями и стал разворачивать одеяло. Глаза мальчика при этом так влажно сверкнули, что я растерялась.

Что-то случилось.

Случилось что-то плохое.

Моим первым порывом было обнять Карла: ну не бойся, не знаю, в чем беда, но я с тобой! Наивное желание, да. Но однажды усвоенная в наших отношениях роль «взрослой-и-заботливой» никак не хотела сменяться на более подходящую «восхвалительницы-жрицы-ученицы».

Да и я вас умоляю: можно ли с пиететом относиться к подростку, который раньше канючил у тебя сладкую вату?

Карл усмехнулся и потеребил себя за ушную мочку.

Ой, прах. Он же мои мысли читает…

– Кстати, об этом. – Карл резко развернулся ко мне. – Тинави, чего ты боишься?

– Чего только не боюсь! – призналась я.

– Нет, прямо сейчас?

Не дожидаясь ответа, мальчик шагнул вперед и, встав на мысочки, сдернул с меня капюшон. Сразу же ахнул, подпрыгнув на полметра:

– Это что за дела?!

Кажется, и в свете ночной Мудры были видны черные узоры проклятия, разбегающиеся по моему лицу.

Карл нахмурился:

– Кто навел?

– Его Величество Сайнор. Можешь убрать?

– Конечно. – Хранитель пожал плечами.

Потом чуть сощурился, как бы прислушиваясь. Прислушиваясь к моей памяти, как выяснилось секунду спустя, когда Карл успокаивающе поднял руку:

– Не беспокойся о друзьях. Курган едва ли обвалился, когда я забрал тебя, – некрополь построен на совесть. А если даже и посыпалось что-то… Я уверен, твой куратор сможет вытащить их. Удобные у него способности. Тоже дружит с унни, да?

Я кивнула. Наверное. «Дружба» и «Ходящие» – не те слова, которые ожидаешь увидеть в одном предложении, но по сути получается, что да, все так. Запредельные способности теневиков – это из области Карловой магии. Удивительно, но факт. Правда, вряд ли Ходящие знают, что это «дружба».

Как-то по-другому у них запускается тот же процесс.

Между тем Карл сжал правый кулак так, будто там лежало нечто хрупкое, резко дунул в маленькую щель между мизинцем и ладонью и потом приложил раскрытую руку к моему лбу.

Я стояла, воодушевленная.

Прошло секунд десять.

– Что за черт… – пробормотал Карл и повторил операцию.

Потом третий раз. Ну и четвертый.

Я напряглась.

Хранитель протянул: «Э-э-э…» и задумчиво поскреб каштановые вихры.

– Сайнор, говоришь? – скривил губы он.

Я кивнула. Карл, не открывая рта, провел языком по верхним, потом по нижним зубам: будто гусеница под кожей проползла.

Хранитель убрал руки в карманы комбинезона:

– Очень интересно.

– А мне вот не очень, – пожаловалась я. – Что делать-то?

– Попроси его снять проклятье.

– Издеваешься? – Я обалдела.

Карл поморщился и, понизив голос, буркнул якобы спящему Лиссаю:

– Было куда лучше, когда она думала «Бог» с большой буквы…

– О сиятельный Карланон, я готова рассыпаться в любых комплиментах, эпитетах и восхвалениях, но скажи – что делать? Ты правда не можешь его снять?

Мальчик прикусил губу:

– Нет. Тут замешаны хранители. Один из нас смастерил королю это проклятье. Судя по почерку, – он протяжно вздохнул, – Дану.

– Меня прокляла хохотушка Дану? – Я изумленно подняла брови.

– Нет, тебя проклял Сайнор… Но с ее помощью.

Карл сделал несколько неопределенных магических пассов. Вокруг меня закрутились спиралями разноцветные потоки света – как в рассказах принца Лиссая. Были там и зеленые, и фиолетовые, и оранжевые оттенки, и опасные черные крапинки, и белые звезды, формой напоминавшие геральдические лилии. Преобладал мерцающий цвет морской волны.

Карл обошел меня кругом, поцокал языком и виновато развел руками:

– Да, точно Дану. С ума сойти! Значит, она проигнорировала нашу договоренность не соваться в Лайонассу, – пробормотал он. – Интересно, только ли она? Или все хранители исподтишка забредали домой? Кроме нас с Авеной, самых, блин, честных?

– Ну, вообще-то ты тоже сюда пришел, тогда, в ночь бокки, – пожала плечами я.

Карл затряс головой:

– Нет, у меня другое. Я бежал от Зверя, и я был ранен. Инстинкты привели меня в Лайонассу. А Дану… – Он еще раз вздохнул. – Подозреваю, Дану просто крутила шашни с кем-то из Ищущих. И оставила проклятие как подарок. В форме кольца, наверное. Есть у нее такая привычка – вручать любовникам донельзя опасные цацки.

– Что, крутила прямо с Сайнором?! – ужаснулась я.

– Вряд ли. У проклятия старый движок… Попахивает семнадцатым веком. Сейчас бы она придумала что-то поизящнее.

Карл хлопнул в ладоши, и потоки света вокруг меня исчезли. Я нахмурилась:

– То есть хранительница Дану сильнее тебя? Раз ты не можешь повлиять на ее колдовство?

Мальчишка вспыхнул от такого предположения, как спичка в раскаленный полдень:

– Вот еще! Просто мы вшестером вообще не можем противодействовать друг другу с помощью магии. Или оружия. Только дипломатия, только хардкор, – улыбнулся Карл.

Хардкор… Красивое слово.

Мальчик усмехнулся:

– Забавно, конечно. Впрочем, я и сам, помнится… А Дану такая хрюшка-повторюшка.

Я улыбнулась:

– Я правильно поняла, что, по вашим правилам, бедная Дану даже по лбу тебе дать не может за «хрюшку»? Можешь безнаказанно обзывать сестрицу – ответа не последует?

Улыбку Карла как рукой сняло. Он резко помрачнел.

– Карл, ты чего? – испугалась я.

Песочная поземка усилилась, остро покалывая ноги. Луна уже была довольно высоко, и проклятый город призраком вздымался над серебристыми барханами.

Хранитель прокашлялся:

– Ты права. Дану не ответит мне. Она у Зверя.

– Что?!

Мальчик продел большие пальцы за лямки комбинезона:

– Все идет… Достаточно плохо, Тинави. Пока я жил у вас, Зверь успел найти кое-кого из хранителей. Селесту и Дану, в частности. Они в плену. Мы с Авеной не сразу это поняли – думали, девчонки просто где-то далеко, не докричишься, но… – Он прикусил губу.

– Так что же, вас только трое против Зверя? Ты, Авена и Рэндом?

– Двое, – поправил Карл и пояснил: – Я понятия не имею, где носит Рэндома. Запаха не чувствую, как ни принюхиваюсь. Хотя с Рэндома станется раздробить себя на десять тысяч маленьких Рэнди и разбежаться по всем мирам одновременно, так, что мы его просто не можем засечь. Он всегда был джокером и самодуром… Нет, Рэндом нам не помощник. Как и Теннет. Он в тюрьме, кстати?

– В тюрьме, – подтвердила я.

Карл задумчиво кивнул и повернулся в сторону стеклянных башен. Их грустная, обреченная красота странно щемила сердце. Вроде бы тебе и плохо, но при этом так хорошо, что кажется – истина только здесь, и нигде больше.

– Это хорошо, что Теннет у вас. – Карл тяжело вздохнул.

– Почему это?

– Каковы бы ни были его грехи, мне легче оставить вас с ним, чем совсем одних, – витиевато пояснил мальчик. – Я закрываю Лайонассу.

Я напряглась:

– То есть?

Карл бросил быстрый взгляд на мирно спящего Лиссая и вдруг крепко обнял меня: совсем, ну совсем по-детски, будто не под двенадцать, а под пять лет косит.

– Не будет у вас больше Междумирья, Тинави. Или Святилища – как вы его называли. Не будет – для вас – других миров. Вообще. Я должен удалить все выходы и входы к вам. Помнишь, я говорил, что мой фонарик – это как бы ключ? Пришло время взорвать дверь и оставить вас за надежной, крепкой стеной.

– Но почему?!

– Зверь слишком силен. Зверь… Это как мы вшестером. Были бы. Все честно – вселенная любит гармонию: один государь Хаоса равен шести хранителям. И при нынешних потерях ситуация складывается плачевная. У нас со Зверем не блицкриг – у нас затяжная война. И, как я сказал, у меня уже был любимый город, который я потерял по недосмотру. Я не готов потерять теперь всю Лайонассу.

– Но… Не понимаю. Ты что, не сможешь приходить сюда? И другие хранители тоже?

– По Междумирью? Не сможем. Но ты не бойся, ведь мы и раньше особо не заглядывали – после того, как покинули срединников. Пообещали друг другу дать вам свободу воли. Как я понимаю, не все удержались от соблазна. – Он снова скользнул взглядом по узору на моем подбородке. – Но это мелочи. Глобально вы всегда были сами по себе. Так что не волнуйся.

Я скрестила руки на груди:

– Ну здрасти! Нет уж! Давай лучше мы тебе поможем со Зверем.

Он рассмеялся и с нежностью улыбнулся:

– Очень героически. Лайонасса – это его цель вообще-то. Не стоит выносить в авангард.

– Почему?

– Потому что Лайонасса – это самое первое бытие, созданное Отцом. Именно тут появились мы – хранители и драконы, квинтэссенция унни и бромы. Все начинается нами – и заканчивается на нас. Зверь хочет уничтожить драконов, спящих на севере, – тогда материя исчезнет, вселенная обратится в унни. Потом он впитает унни – и нашего измерения не станет. Только небытие, столь милое ему. Без драконов план не сработает – поди уничтожь все миры по очереди – слишком долго!

Я присела на песок, спиной опершись на едва скрипнувшие сани с Лиссаем. Карл сел рядом. Пейзаж был столь тих, что казалось, мы на какой-то другой, безжизненной планете.

– А мы маньяка, то есть Теннета, как раз в таких мотивах подозревали, – крякнула я.

– Ну, Теннет бы миры не рушил. А Зверю только того и надо. Я идиот. Я выпустил настоящую тьму.

Его голос был полон боли. Я обняла его.

– Карл, я очень хочу помочь тебе. Как это сделать, скажи?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Никак. А что касается неснимаемого проклятья…Держи письмо. Дай его Сайнору.

Карл прищелкнул пальцами, и в его руке, полыхнув золотом, появился старинный свиток с восковой печатью. Очень увесистый, длинный. Хранитель протянул его мне.

– А что в письме?

– Если кратко, суть в том, что если он еще раз хоть пальцем тронет мою протеже – явлюсь ему лично, мгновенно, и ему это явление не понравится.

– Но ведь это… Неправда, раз ты уходишь?

– Неправда.

Он поджал колени и положил на них подбородок, грустно глядя вдаль, – старый добрый Карл…

Мы помолчали. Я убрала письмо.

– Карл, если бы я знала, что все хранители такие, как ты… Я бы всегда верила в богов. Правда. С детства.

Он улыбнулся:

– Если б я знал, что люди – такие, как вы с Дахху, – я бы не искал отца. Мне ведь просто было одиноко, понимаешь? Просто одиноко. Вот я и позвал его. А нарвался на Зверя. Прежде чем искать неведомое, хорошенько изучи тех, кто рядом. Возможно, счастье – в них.

Он снова посмотрел на стеклянный город, потом на свои ладони.

– Но не позволяй им себя распять. Они так быстро все забывают.

– Что?

– Неважно.

– Карл… А что такое блицкриг?

Он рассмеялся.

– Ну вот вам и новое словечко! Надо же, я думал, оно у вас тоже уже есть, наравне с оригами, Хэллоуином и прочими… Знаешь, слова очень легко пробегают из мира в мир, я всегда думал – они делают это как-то самостоятельно, у них своя магия, но теперь подозреваю – братья и сестры все-таки разнесли… Блицкриг – это скоротечная война. И у нас со Зверем явно не она.

– То есть потребуется пара лет, да? А потом ты «откроешь» нас и сможешь вернуться?

– …Пара тысячелетий.

Я почувствовала странный холод в руках и ногах.

Карл еще раз обнял меня.

Хрупкий мальчик в красном комбинезоне и с глазами, так похожими на мои.

– Главное – береги тех, кого любишь. И доверяй вселенной. Любовь и доверие – это плюс сто к любой истории.

– Но я…

Мудра начала очень медленно таять, захватываемая темнотой сверху вниз, будто с неба опускали черный лист бумаги.

– Карл!!!

Мальчик прижал палец к губам.

– Пожалуйста, не уходи. – Слезы заполнили мои глаза. – Ну пожалуйста.

Подросток поднялся. Его лик вдруг зарябил, как озерная вода, в которую бросили камень, – и мгновение спустя Карл превратился в высокого рыцаря в серебряных доспехах, с бордовым плащом на плечах, подбитым горностаем, с двуручным мечом в ножнах за спиной. Я отшатнулась. Какой… канонический.

Рыцарь улыбнулся, каштановые волосы волнами рассыпались по плечам:

– Мы все однажды уйдем, Тинави. Это не так страшно, как кажется. История остается, понимаешь? Хорошая история всегда остается.

И он исчез.

Я вдруг захлебнулась слезами.

Я даже не знала, что во мне может быть столько слез.

Откуда вообще? Копила, что ли?

Обрести бога – и потерять его. Ладно, не в одночасье, но… Меня колотило. Натурально колотило. К праху все эти бытовые страдания. К праху карьерные неурядицы, к праху непонятки со «смыслом жизни», к праху страх своей «темной стороны» и боязнь не добиться успеха…

Я подошла к Лиссаю, бледному, красивому, замершему на санях, как фарфоровая статуэтка.

– Лиссай… Лис, просыпайся. Лис!

Я трясла Ищущего так, как, наверное, Смотрящие поутру трясут бродяг, улегшихся вдоль теплых деревянных лавок на Мускатной улице. Без почтения, без жалости, без какого-либо намека на этикет.

Я рыдала, размазывая по лицу горячие слезы, и в голове у меня билось набатом: «Пара тысячелетий… пара тысячелетий».

Пара драных тысячелетий.

Мы все когда-нибудь умрем.

Будто я на секунду приблизилась к вечности – в ее дурацкой ипостаси мальчишки – и тотчас, споткнувшись, лишилась всякой надежды. Совсем. Поманили и бросили. Снова показали, что есть игры для взрослых и мне до них не дорасти, никогда, просто потому, что так устроен мир. Так решил кто-то другой – а мне теперь смиряйся. Опять.

Бунт против божеств – такой притягательный и такой бессмысленный. Якобы героический. Якобы.

Обреченный с самого начала. Люди – создания наивные, отличаются тем, что с упоением играют в игру, в которой всегда проигрывают. Игру под названием «жизнь».

Для нас выхода нет, Карл, и ты это знаешь. Более того – зачем-то признаешь передо мной. Пара тысячелетий!

Почему ты просто не соврал мне, чудо-мальчик? Почему не успокоил сладкой ложью? Не одарил «святою простотой», «пресветлой тупостью», «волшебной дуростью»? Ведь не знаешь – не страдаешь.

…Но не знаешь – и не живешь.

Лиссай вдруг пошевелился. Задергал белыми пальцами в рыжих веснушках, задрожал полупрозрачными ресницами.

Резко открыл глаза. В первое мгновение в них отразилось нечто далекое, космически-одинокое – мириады незнакомых звезд, похожие на воспоминание (откуда вообще он вернулся?) – но потом в отражении появилась я.

– Тинави!.. К-как я рад вас видеть! – выдохнул Лис.

Я улыбнулась сквозь слезы, пожала ему руку – и снова привет, знакомый туман Междумирья.

«Прощай», – шепнул в голове подростковый, еще не сломавшийся голосок, – и не бойся конца: ведь тогда я покажу тебе вселенную».

Туман Междумирья, буде он настоящий, на веки вечные стал немного мокрее от моих слез…

Если все в этом мире однажды, пусть и две тысячи лет спустя, будет хорошо, если боги одержат победу над Зверем и снова откроют Лайонассу – я только за.

Но как же жаль, что мы этого уже не увидим…

* * *

И вот мы снова в кургане. Под курганом. Принц и я.

А еще сани. Дурацкие деревянные сани, своим новогодним настроением смазывающие всю мою космическую метафизическую тоску.

Письмена на стенах тревожно мерцают красным, и, если щелкнуть пальцами – унни, зайка, после встреч с Карлом ты особенно дружелюбна, – то в свете разгоревшейся на ладони звезды проступят наши будто пламенеющие фигуры.

– Тинави? – тихо спросил Лиссай.

– Что?

– Почему вы так горько плачете? К-как я могу вам помочь?

В изумрудных принцевых глазах плескался Лес… Я со свистом вдохнула влажный подкурганный воздух.

– Никак. Если вы, конечно, не бог.

– Совсем нет, к-к сожалению, – покачал головой он и тотчас поморщился, потерев шею. Да уж, спать столько времени – все отлежать можно…

– А как вы себя чувствуете? Как вообще ваши дела? – спохватилась я. – Где вы были?

– Голова к-ружится. – Принц вздохнул. – Давайте выберемся отсюда?

И мы пошли.

Мимо убегали закручивающиеся спиралью коридоры… Покатые стены и потолки… Везде – буквы неизвестного алфавита.

А ведь Карл этот алфавит наверняка знал. Или узнает, если еще нет. Хорошо быть бессмертным, да? Да еще и с пятью такими же бессмертными братьями и сестрами. Ну да, Отца им не хватает, но… Мне кажется, все равно далеко до одиночества. Я бы на его месте точно не страдала.

Уж не знаю, что это – показатель качества моей жизни или трусости философов, но я признаюсь открыто: я бы хотела быть бессмертной. Да. Как Карл. Кидаться этим так легко и браво: «Ну пара тысяч лет потребуется. Не, не десяток. Всего лишь пара. На сдачу возьмем…»

Я истерически расхохоталась.

– Нет, так не пойдет, – озадаченно протянул Лиссай.

Он остановился, взял меня за руку и заставил посмотреть на себя.

– Поверьте, Тинави: все наладится. Что бы ни происходило сейчас, однажды вам станет легче. К-клянусь, – серьезно сказал принц.

Какой же он красивый: взлохмаченные рыжие волосы, прямые брови, мягкие губы. И шелковая пижама, такая приятная и прохладная на вид, что хотелось со стоном отобрать. Пребывание Лиссая в гостях у Зверя было, видимо, настолько комфортным, что даже не принесло проблем с одеждой… Хах. Может, зря Карл Зверя боится? Лучше б экскурсионное бюро в царстве Хаоса открыл…

Я неудержимо всхлипнула, Лис погладил меня по щеке.

– А вы не знаете, сколько сейчас времени? – утерев слезы, спросила я.

Принц полез в карман пижамных брюк за часами. Я подсветила циферблат: волшебная звезда на моей ладони разгорелась не хуже светильника с осомой. Можно гордиться.

– Девять утра.

Что ж!

Предчувствие меня не обмануло. Не дружите, девочки, с теми, у кого времени хватит на миллион бесконечностей… Они не знают цены минутам.

– Полчаса, – объявила я. – У меня осталось полчаса жизни. А мы с вами прах знает где, да? Ну уж точно не в предбаннике кургана. Больше похоже на центр лабиринта…

Он окаменел:

– Как это полчаса?

– Да Сайнор проклял.

Лиссай непроизвольно подался вперед. Совсем побелел:

– Вас?!

– Ага. Увы.

– Так-к побежали!

– Ну уж нет. – Я фыркнула. – Ну уж нет. Подумай сам, Лис, – такое панибратское обращение вне Святилища – больше не существовавшего для нас, увы, – заставило его остановиться на полушаге. – Подумай сам – какая разница? Несколько десятков лет туда-сюда. Умру ли я старушкой Тинави у себя в кресле-качалке или умру сегодня, здесь, под курганом, в твоей очаровательной компании? С точки зрения вечности разница минимальна. Но во втором случае хотя бы будет определенный шарм…

– Тинави, – расширил глаза принц, глядя куда-то позади меня. – Подождите…

Но я, по примеру Карла, прижала палец к губам. Шагнула вперед. Подмигнула ошарашенному Лису и поцеловала его.

Все равно сдохну.

Так давайте ж повеселимся напоследок.