– Кадия, подъем!
– Еще пять минуточек.
– Я тебе не волшебный будильник, который можно все время откладывать. А ну вставай, кому сказала!
Хищно растопырив пальцы, я нависла над лучшей подругой и, поскольку эта поганка так и не спешила просыпаться, ущипнула ее за щеку.
– Ай! – Кад тотчас подлетела над кроватью. – Больно же!
– Зато эффективно!
– И это ты бесконечно возмущалась из-за того, что как-то поутру я вылила на тебя стакан воды! Что за двойные стандарты!
– У тебя научилась!
Я показала ей язык. Кадия гневно раздула ноздри, а потом, внезапно схватив подушку, так огрела меня по голове, что я аж села на пушистый малиновый ковер, застилающий пол в спальне Мчащейся. А потом и вовсе легла на него, закрыв глаза.
– О боги! – тотчас покаянно взвыла Кад, спрыгивая с кровати, испуганно опускаясь на корточки рядом со мной и хватая меня за плечо. – Ты жива?!
– Нет, – похоронным тоном сообщила я. – Ты меня убила. Теперь я оживший мертвец и буду мстить тебе до конца жизни. Например, вот так. – и, пока она не успела сориентироваться, я резко села и вмазала ей той же подушкой.
Возмущения Кадии захлебнулись под этой атакой.
– Один-один! – резюмировала я, подавая ей ладонь для мирного рукопожатия. – И, аллилуйя, ты наконец-то встала!
– Ты чудовище, – скорбно покачала головой она. – Что тебе от меня вообще нужно в это воскресное утро?
– Мы с тобой собирались поехать на пляж и позагорать, ты забыла?
Судя по округлившимся глазам Мчащейся, она еще как забыла!..
– Ой-й-й! – Кад звонко шлепнула себя по лбу. – Точно!
Потом она скользнула взглядом по часам, висящим напротив кровати, и ахнула:
– Уже почти одиннадцать! Что же ты меня раньше не разбудила?
– Ты издеваешься, – скорее утвердительно, чем вопросительно, вздохнула я. – Я тут с девяти утра тусуюсь!
– Прямо тут? – она удивленно осмотрела комнату, как будто искала в ней признаки того, что ее чокнутая лучшая подружка (это я о себе, если что) бесновалась здесь, уже отчаявшись растолкать спящую горе-красавицу.
Я пояснила:
– Ну не прямо тут – в целом, в поместье Мчащихся. Сначала я пришла к тебе, напомнила о наших планах, аккуратно потыкала тебя пальчиком – ты спала, как улитка, у которой вместо раковины – одеяло (и не жарко тебе?). Потом сюда заглянула Герника и предложила мне выпить кофе перед тем, как приступать ко второму раунду побудки. Она явно чуяла, что это задачка не из легких!
– Да, я вчера поздно легла, – зевнула и потянулась Кад. – Вечером мы с братишками устроили спарринг, я разбила всех наголову, и, конечно же, никто из них не мог с этим смириться. Они требовали все новых и новых боев, и, пока Фрэндивар просто бесславно не отключился в районе трех часов ночи, мы так и мутузили друг друга в саду, к вящему ужасу матушки.
Я присвистнула.
Старшие братья Кадии – серьезные противники! Но с учетом того, что для них спорт – это просто хобби, ведь все они делают карьеру в политике, а вот сама Кад – профессиональный страж (хотя выглядит очень даже женственно), логично, что она их раскатала. Но все же представляю себе их негодование!..
– Ты продолжай, продолжай! – попросила подруга, садясь перед туалетным столиком и распуская косу, которую всегда заплетает на ночь. Иначе ее густые длинные кудри пшеничного цвета не получится расчесать даже при помощи заклинаний. – Герника позвала тебя пить кофе – и?..
– И я не смогла устоять. Ты знаешь: ради чашечки хорошего капучино я легко сверну с праведного пути.
– Вижу грешницу! – заявила Кад, и мы обе рассмеялись: всевозможные фразочки его высокопреосвященства Ноа де Винтервилля, крутящиеся вокруг грехов и грешников, плотно вошли в наш обиход с тех пор, как в прошлом году мы познакомились с этим воистину выдающимся человеком.
Я пересекла комнату и раздвинула балконные двери, выходящие в персиковый сад. Еще не успевший прокалиться летний воздух свежим потоком полился в комнату, заставляя приятные мурашки побежать у меня по рукам. В аккуратно подстриженной траве стрекотали кузнечики, в пионах деловито возились и жужжали шмели, за деревьями было видно садовницу, любовно подстригающую декоративные кусты можжевельника. Поместье Мчащихся было огромным, пожалуй, самым большим во всем Нижнем Закатном Квартале. Особняк насчитывал скромные два этажа, зато тянулся в разные стороны, будто смоляная жвачка: у каждого из детей Балатона (отца Кадии, который занимает должность Гласа Короля) было по своему флигелю, но все они соединялись с центральной частью. Внутри особняка можно было устраивать пробежки, и, ей-небо, ты бы наверняка нехило уставал, если бы решал обежать все зараз.
– В общем, Герника усадила меня во внутреннем дворике – у вас там, оказывается, есть совершенно очаровательный плетеный столик со стульями, спрятавшийся за сиреневым кустом возле фонтана.
– Серьезно? – удивилась Кад. – А я и не знала.
– Я пила кофе, прикидывая, как мне тебя все-таки разбудить, когда во дворик вышла твоя мама.
– О-о-о. Понятно! И как долго она продержала тебя в плену светских бесед? – Кадия закончила с прической, просто забрав волосы в низкий пучок, и пошлепала в ванную, где, не закрывая дверь, чтобы не прерывать мой рассказ, стала умываться.
По утрам она всегда бесстрашно плескала себе в лицо ледяной водой. Мне даже смотреть на нее было холодно.
– Всего-то четверть часа. Потом туда же вышел твой отец – в красном халате с вышитой на нем необъятной надписью «Моему любимому зайчику в годовщину свадьбы» и, конечно, мы все из-за этого ужасно смутились, и я поспешно сбежала под каким-то дурацким предлогом.
Кадия расхохоталась.
– О да, этот халат – семейная легенда. Отец его ужасно стесняется, но при этом любит.
– Думаю, многие здоровенные дядьки в душе мечтают о том, чтобы такая роскошная леди, как твоя мама, считала их «зайчиком», – задумчиво прикинула я. – Но об этом, конечно, не стоит знать остальным.
Балатон, если что, ростом не меньше нашего Мелисандра Кеса, а вширь не уступает мастеру Улиусу. Иногда мне кажется, что своих политических оппонентов он давит внешностью не меньше, чем интеллектом.
– В общем! – продолжила я, садясь на пороге, разделяющем балконные двери и сад, в позу со скрещенными ногами и начиная лениво крутить головой то в одну сторону, то в другую. Пока Кадия чистит зубы и мажется всевозможными кремами, сделаю зарядку, лишним не будет. – Сбежав из внутреннего дворика (кофе, кстати, я рефлекторно прихватила с собой), я поспешила обратно к тебе. Ты, собственно, так и продолжала дрыхнуть без задних ног – сколько я ни намекала тебе, что пора вставать, все было без толку. Мрачно допив капучино, я, как хорошая девочка, решила отнести его на кухню, прежде чем в третий раз приступать к побудке одной очень уж любящей спать особы.
– Ну я же сказала, что сегодня у меня для этого были веские причины! – жалобно взвыла явно устыдившаяся Кадия.
– Да понимаю! – смилостивилась я, нагибаясь низко-низко и как бы «шагая» пальцами рук вперед по траве, стараясь еще сильнее вытянуть позвоночник и раскрыть бедра. – С одной из этих «причин» я и столкнулась на кухне.
– О нет. С кем из них?!
– С Дайносом.
Кадия застонала.
Дайнос – это самый старший из ее братьев. По типажу он, пожалуй, чем-то похож на Вереска, брата Полыни, с которым я не так давно познакомилась. Но если Вереск – сухопарый подозрительный интеллектуал, то Дайнос – интеллектуал жизнерадостный, абсолютно уверенный в том, что мир прекрасен, и в первую очередь благодаря тому, что в нем существует он – старший из братьев Мчащихся, который делает этот мир еще лучше.
– Он зажал тебя в углу и рассказывал о своих проектах в Торговой палате, – обреченно догадалась Кадия.
– Да. Именно так.
– И предлагал тебе выйти за него замуж.
– В точку.
– Я убью его.
– Да ну, не стоит. Судя по тому, что я услышала, он разрабатывает и впрямь неплохие реформы!.. Ну а если мы с тобой породнимся, будет здорово, не так ли?
– Тинави! Даже в шутку не говори такое! – вопль Кадии заставил подбежавшего ко мне любопытного бурундука вновь поспешно скрыться в кустах.
– Дайнос – лох наивный, – сказала она с той жестокостью, на которую способны только младшие сестры. – Восторженный и инфантильный.
– Ну, мне так не кажется, – искренне возразила я. – Ты преувеличиваешь.
– Тебе просто хочется думать иначе, потому что он сохнет по тебе уже десять лет, и, конечно, куда веселее, если ты нравишься крутому парню, а не ребенку в теле мужчины.
– Да не сохнет он по мне! – И тут я тоже не кривила душой и не кокетничала. – Он просто считает меня отличным вариантом.
– Именно потому, что сохнет, – мрачно закончила Кад.
Это был один из тех споров, где нам с ней было не суждено прийти к взаимопониманию. Возможно, как раз оттого, что она считала Дайноса «дитем», а я – вполне себе зрелым политиком, пусть и оптимистом (спрашивается, с каких пор в Лесном королевстве это сочетание звучит так сомнительно?..). И насколько я могла судить об этой ситуации, периодические предложения Дайноса «в будущем пожениться» действительно были продиктованы в первую очередь логикой. Понятно, что до определенной степени я ему нравилась, но Кадия со своими «сохнет» точно сгущала краски.
Впрочем, в этом вся Кад!
На свидания Дайнос, кстати, никогда меня не звал – только сразу под венец. Точнее, однажды, еще когда мы учились на втором курсе, он попробовал пригласить меня покататься на гондоле. Но слышавшая разговор Мчащаяся сразу же с воплем вызвала его на дуэль, без спросу защищая мою честь, и, так как и тогда она его разгромила, он что-то больше не предпринимал подобных попыток.
Интересно, по его логике, если бы мы поженились, обручальное кольцо защитило бы его от Кадии, как пентаграмма – от вызванного злобного духа?
– После встречи с Дайносом я снова заглянула к тебе, – продолжила я. – И, как ты догадываешься, опять безуспешно. Собственно, последним отвлекшим меня фактором была ваша садовница, попросившая помочь ей собрать груши с верхних веток. Кто-то стащил лестницу, лазить по деревьям девушка не умеет, а сбивать плоды заклинанием она боялась: вдруг разобьются при падении?
– Лестницу наверняка стащил внук Герники, – понимающе закивала Кад, уже переодевшаяся и теперь закидывающая в соломенную сумку большое полосатое полотенце, шляпку, книгу и прочие штуки, которые так нужны на пляже. – Он тот еще сорванец, горжусь им! Ну и как вы разобрались с грушами? Ты залезла на дерево?
– Не, она их сбивала при помощи унни, а я ловила. Из нас получилась отличная команда. Кстати, несколько груш я получила в награду за помощь и взяла с собой.
– Это ты здорово придумала! – одобрила Кад. – Так. А крем от загара ты взяла? А то мой, оказывается, закончился.
Мое лицо вытянулось.
– Ой. Забыла!
– Давай тогда перед пляжем заглянем к тебе? А то, боюсь, сгорим.
– Дома у меня тоже нет, – я вздохнула. – Я вообще забыла купить его в этом году.
– Значит, погнали в лавочку госпожи Титокки! – кивнула Кад. – Быстренько возьмем все – и поскачем дальше!
– Ловите ее! – истошно взвизгнула госпожа Титокки, едва я открыла дверь в ее магазинчик.
– Э? – растерялась я, а мгновение спустя меня оглушил вопль Кадии, с любопытством выглянувшей у меня из-за плеча.
– КРЫСА-А-А! АААА! ТИНАВИ, БЕГИ! В СМЫСЛЕ – БЕЙ!
Какой противоречивый приказ!..
Я не сделала ни того ни другого, потому что Кад уже сдвинула меня с дороги и сама бросилась выполнять собственные инструкции. Дихотомия «беги – бей» вполне отражала ее душевное смятение: как девушка, Мчащаяся боялась крыс, как воин – знала, что с подобным врагом надо просто пойти и поскорее разобраться.
В этой лавке определенно было что (и кого!) спасать, а вот саму Кадию, упади она в обморок, никто бы не поймал в надежные объятия (я так точно упустила бы момент). Поэтому ипостась воина быстро победила: Мчащаяся бросилась за крысой.
– Вот она! Вот! – орала госпожа Титокки, спрятавшись за прилавком, под стеклом которого рядами лежали восхитительные крема с экстрактом тимьяна и черного риса, мази с добавлением розового и лавандового масел, вербеновые лосьоны, пропитанные эссенцией календулы, специальные пластыри для лица и прочие женские штучки…
Кад носилась по магазинчику туда-сюда, согнувшись в три погибели, и пыталась набросить на крысу свою соломенную шляпу.
Нет, конечно, она не будет ее УБИВАТЬ.
Да, крысы страшные. И обычно злые. В кварталах Чрева они вполне могут сожрать и кого-нибудь вполне человекоподобного, если он будет так глуп, что ночью в пустынном переулке ляжет спать лицом в брусчатку.
Но все же лишать крысу жизни без суда и следствия – это грешно.
Поэтому под «бей» Кад, конечно, имела в виду «лови».
– ТИНАВИ, ЗАКРОЙ ДВЕРЬ! – взревела Мчащаяся, когда пушистый зубастый комочек шоколадного цвета рванул в мою сторону.
Я послушалась. Звякнули подвешенные у косяка колокольчики, и задребезжало стекло, когда дверь захлопнулась. Крыса, впрочем, отчего-то не спешила сбавлять скорость. Кажется, она твердо вознамерилась пробить дерево своей упрямой башкой – лишь бы выбраться из столь недружелюбного места, как эта лавка! Когда она, ощерившись, попробовала нырнуть у меня между ног, я, следя за ней (а вдруг вцепится мне в щиколотку?!), сама с воплем скакнула вперед, перепрыгивая ее, взмахнула руками, стараясь удержать равновесие, и… Охнула, потому что в меня на полном ходу врезалась Кадия.
Лобовое столкновение. Бескомпромиссное и очень болезненное.
– А-а-а-а! – мы упали на пол.
Краткая секунда падения, как водится, показалась мне вечностью. «Боги, лишь бы задницей на крысу не приземлиться!» – отчаянно взмолилась я.
Хранители вняли: моя попа соприкоснулась с полом и ни с чем иным. Однако падение не прошло бесследно.
Сумка с пляжными принадлежностями вылетела у меня из рук и приземлилась неподалеку с ужасающим звоном. Услышав его, я мигом вскочила обратно и уже вполне добровольно рухнула на колени перед сумкой.
– О нет!
– А-й-й, пепловы звездочки перед глазами!.. – Кадия между тем морщилась, держась за голову, а госпожа Титокки так и продолжала орать: крысу-то мы не поймали.
Где она была сейчас – одному небу известно.
Меня она перестала интересовать, на первый план вышел другой субъект волнений: содержимое сумки. Потому что вот этот ужасный «дзиньк!» был ничем иным, как звуком от разбившегося гранатового сока, который лежал вместе с купальником, любимыми шлепанцами из джута и полотенцем.
Сейчас все это было залито пугающе быстро впитывающимся красно-пунцовым нектаром.
– У вас есть ванная?! – сжимая свое пострадавшее богатство в руках, я подскочила к Титокки.
Ой-ой.
Кажется, в отличие от нас с Кадией, хозяйка магазинчика по-настоящему боялась крыс. Она была ужасно бледной, ее губы тряслись, глаза за круглыми очками чуть ли не наполнялись слезами, а я…
Я, считайте, добила ее вопросом и демонстрацией красных от граната рук.
Потому что Титокки нервно вскрикнула:
– Это вас крыса так?! До крови?! – и… упала в обморок.
Прахов прах!
– Кадия! – охнула я, отбрасывая вещи и успевая поймать лавочницу за мгновение до того, как она бы непременно треснулась головой о стойку. – Помоги мне!
– Сейчас! Секунду! И. Н-н-на! Получай!
Переведя взгляд обратно на подругу, я увидела, как она, распахивая симпатичное витражное окно одной рукой, другой вышвыривает в него что-то.
А, нет, кого-то: ту самую крысу.
А зачем мы тогда дверь закрывали, хм?..
– Ты ее руками поймала?! – обомлела я.
– Конечно. Как и ты – ее! – Кад ткнула пальцем в отключившуюся госпожу Титокки, которую я аккуратно опустила на пол – стульев в магазинчике не было. Голову Титокки я устроила у себя на коленях.
– Так, что нам нужно: масло с каким-то резким запахом? – деловито продолжила Кад. – Или мне просто дать ей пощечину?
– Лучше масло. Думаю, мы и так у нее худшие клиенты этого месяца…
– А мы-то здесь при чем? – праведно возмутилась Мчащаяся, уже вовсю шарящая в квадратных ящичках, стеллаж с которыми занимал всю заднюю стену магазинчика.
На каждом была наклеена карточка с изображением тех и других ингредиентов. Когда Мчащаяся открывала их, изнутри будто облачками взмывали ароматы: цветочно-сладкие и цитрусово-свежие, горячепряные и холодяще-мятные…
– Не мы же виноваты, что у нее такие здоровые крысы водятся!
– Тоже верно. О, погоди, давай сюда то, что хранится в этом ящике!
Кивнув, подружка притащила мне узкий пузырек из темного стекла. Еще когда Кад только выдвинула ящичек с ним, на меня пахнуло едким и отвратительным гнилостным запахом (что и заставило меня заинтересоваться), а уж теперь, когда я отвинтила крышечку, глаза у меня заслезились от того, сколь ужасным было содержимое.
Там что, мертвечина внутри?! Впрочем, для нашей цели сойдет.
Не успела я поднести пузырек к носу госпожи Титокки, как она с готовностью распахнула глаза.
– Кто взял мою настойку из трупной лилии?! – взревела она низким голосом, о наличии которого в этом хрупком теле невозможно было догадаться.
Я отшатнулась и поскорее вернула пузырек Кад.
Пока Титокки садилась и, морщась, полноценно приходила в себя, эссенция из «трупной лилии» (неужели такие бывают? ого!) вернулась на законное место. Изобразим, что ничего и не было. Этот басовитый вопль явно был каким-то полубессознательным, адреналиновым.
– Крыса поймана, в вашем магазине мир и порядок, – отрапортовала я, когда лавочница полностью приняла вертикальное положение и, видимо, пыталась вспомнить, что, собственно, происходит. – Моя подруга сейчас купит у вас крем от загара, а мне… можно мне в ванную комнату, пожалуйста?
На сей раз я предусмотрительно держала свою в кровавых гранатовых подтеках одежду за спиной. Не стоит снова пугать хозяйку.
Увы, как бы хорошо я ни терла купальник, полотенце и шлепки мылом, темные пятна от нектара не спешили исчезать. Наконец я сдалась и, махнув на прощанье госпоже Титокки, вышла на улицу. Кадия уже ждала меня там, сидя на резной лавочке. Листва растущей возле магазинчика липы уютно шептала что-то на ветру, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ее крону, разрисовали мостовую изящным узором из светлых пятен.
– Купила? – я взглядом указала на бумажный пакетик в руках Мчащейся.
– Ага. А у тебя как успехи?
– Никак, – расстроенно вздохнула я. – Придется заглянуть в прачечную, чтобы сдать это безобразие. А потом ко мне домой – за новыми вещами. Еще один крюк, эх.
– Да не переживай! – отмахнулась Кад. – У нас еще полно времени, все успеем.
Разобравшись с прачечной и захватив для меня новые вещи, мы уже твердо вознамерились поймать на набережной реки Вострой кэб до Потаенного Пляжа (так называлось наше любимое место для отдыха у воды), но тут у Кадии очень громко заурчало в животе.
Она ойкнула и прижала руку к солнечному сплетению.
– Так я же позавтракать забыла!.. – воскликнула она со смесью досады и удивления.
– Ох, и впрямь, – я заморгала.
Мы с Кад в этом плане те еще клуши. Обе регулярно забываем поесть, хотя у Мчащейся при этом есть какая-то очень мудрая система в организме, которая заставляет ее при виде еды мгновенно и с удовольствием все сжирать – про запас. Но если ей на глаза не попадается ничего вкусного, пиши пропало.
– А ведь я тоже не ела, – задумчиво протянула я, в мыслях пробежавшись по событиям утра. – Кофе не в счет ведь?
– Не в счет! Особенно кофе, подпорченный беседами с мамой и, прости небо, Дайносом. Давай быстренько что-то схомячим?
Я оглянулась через плечо.
Мы уже достаточно далеко ушли от моего коттеджа – он давно скрылся за пиниями. До центра города теперь ближе, чем до дома.
– Давай возьмем какие-нибудь сэндвичи навынос в ближайшей кафешке? – предложила я.
– Сэндвичи мы возьмем с собой на пляж, – Кадия слегка скорректировала мою идею. – А пока нам их готовят, съедим по каше, мюсли или еще какому-нибудь ужасно полезному блюду. Так. Надо сориентироваться.
Она остановилась и покрутилась на месте, прикидывая, где мы находимся. Ведь, как настоящие шолоховцы, мы предпочитаем ходить короткими путями, и сейчас вместо того, чтобы идти по какой-нибудь из дорог, проложенных через Мшистый квартал, мы свернули в лес и бодро пошли по едва видимой тропинке, вытоптанной в густой изумрудной траве. По деревьям вокруг скакали белки, птицы пели на верхних ветвях сосен, благоухали встречающиеся тут и там цветы жасмина, а лесная тень казалась приятной: время перевалило за полдень, на улице стало жарко.
– Пойдем туда! – Кад указала гораздо левее нашего прежнего направления. – Через пятнадцать минут по прямой выйдем к Мосту Легкой Удачи, возле него есть чудная забегаловка, в которой подают ягоды и фрукты всех стран, всех сезонов! Каша с тропическим «глазом дракона», как тебе такое?
Я с сомнением посмотрела в указанную Кадией сторону. Там лес становился гуще и темнее, кусты малины и жимолости смыкали свои колкие ряды. Вроде бы я ни разу не ходила в том направлении.
– А мы не заблудимся?
– Конечно, нет!
Конечно, мы заблудились.
В итоге на порог ресторанчика «Тот еще фрукт» мы добрались тяжело дышащими, местами исцарапанными, взлохмаченными и по-настоящему голодными.
– Мне это, это, это и еще вот это! – палец Кадии просто проехал вниз по всей странице меню, не отрываясь ни на строчку.
Эльфийка-официантка посмотрела на нее с уважением, и вскоре наш стол уже ломился от всевозможных блюд. Рисовая каша с манго и медом; омлет с козьим сыром, орешками, малиной и рукколой; мюсли с неизвестными мне тропическими ягодками; черно-белая клубничная груша и многое другое. Свежие ароматы будто сахарными нитями опутали нас с Кадией.
Солнце уже стояло в зените. Летние столики кафе были расставлены прямо на набережной, и я, облокотившись о перила речной ограды, из-под полуприкрытых век наблюдала за тем, как дети играют в мяч, спустившись к самой воде, как вылезшая на берег ундина расчесывает гриву мирно улегшегося рядом с ней келпи, как гид из департамента Улыбак рассказывает группке туристов историю этого лесного квартала.
Мост Легкой Удачи, на котором они стояли, был похож на спящего дракона: весь в декоративных чешуйках, зубьях, с намеком на сложенные крылья и мордой, вытянувшейся на одной стороне реки, хвостом – на другой. Мост выглядел куда более массивным, чем воздушная архитектура остальной набережной, но при этом поразительно радовал взгляд.
Красота, да и только!
– Потрите вот эти чешуйки и загадайте желание, – объяснял гид, наколдовав переливающийся всеми цветами радуги шарик света возле нужного места. Такими же обычно пользовались преподаватели в Башне магов и Академии – вместо скучных указок.
– А после этого, в полночь, оставшись в одиночестве, накрутите на безымянный палец левой руки красную шерстяную нить и шепните: «Дракон, дракон, я перешел по твоему мосту на сторону удачи. Пусти в меня царство, в котором мое желание сбудется легко и ко всеобщему благу!» И наконец, поцеловав эту нитку, снимите ее и сожгите. А затем с легким сердцем ложитесь спать!
– Что, правда сработает? – заинтересовался один из туристов, уже с опаской протягивая руку к чешуе.
Гид с хитрой улыбкой пожал плечами и ничего не ответил.
– Хм, – сказала я, отлепляясь от перил и накалывая на вилку кубик аппетитно-плотной, золотисто-розовой папайи. – Я вдруг поняла, что ни разу не загадывала желание на этом мосту. А ты?
– И я, – Кадия озадаченно хмыкнула. – Классика! Так же как люди, которые живут у моря, вечно забывают ходить к нему, так и мы, жители лесной столицы, умудряемся пренебрегать ее бесценными чудесами. Что, поедим и пойдем загадывать?
– А давай лучше потом? – предложила я, взглянув на часы, закрепленные на одном из уличных фонарей. – Я боюсь, что мы и так уже очень много времени потратили, совсем выбились из своего пляжного графика.
– Хе-е-ей, не переживай! – Кадия встрепенулась. – В смысле. Ты расстроилась из-за того, что мы, м-м-м, опаздываем?
Я задумалась.
Можно ли назвать то, что я чувствую, грустью или, скажем, удрученностью?
Покопавшись в себе, я вывела:
– Скорее, я просто беспокоюсь оттого, что все идет не по плану. Хотя, казалось бы, я сама обычно апологет хаоса! А целью сегодняшнего выходного дня было отлично провести время в твоей, Кадия, компании – и в этом смысле все как раз таки хорошо. Так что, думаю, мою тревогу нужно просто отложить в сторону.
Кадия сказала «Оп!» и сделала такой жест рукой, будто ловит что-то возле моего уха. А потом «сдула» это что-то в сторону от нашего столика.
– Все! Улетело прочь твое беспокойство, – подмигнула она. – Пусть цепляется к кому-нибудь другому.
– Пусть лучше в полете превращается в умиротворение, – улыбнулась я.
– Да давай уж тогда в восторг!
– А ты любишь сильные эмоции, госпожа Мчащаяся, да?
– Как и ты, душа моя, как и ты.
Наевшись до отвала, мы двинулись дальше.
Ближайший к нам двор перевозчиков и кэбов располагался минутах в десяти пешком от набережной – туда мы и пошли, на этот раз твердо намереваясь не отвлекаться ни на какие внешние факторы.
Ни-каки-е. Ни за что.
Мы стремимся к нашей цели – безмятежному отдыху на лучшем пляже столицы, – и нас не сбить с пути. Темные силы, старинные проклятья, подозрительные незнакомцы, манящие тайны – ничто из этого не отвлечет нас, не заставит свернуть в объятия очередного маленького приключения.
Ничто!..
Мы шли, болтая о том о сем, когда я увидела впереди указатель на улицу Игольного Ушка.
Это, на мой взгляд, одна из самых забавных улочек Шолоха, ее часто называют «старшей сестрицей» моста Праховки в квартале Старых Королей. Почему? Потому что и мост, и улица невероятно узкие! И там и там не разойтись вдвоем.
Но если по мосту Праховке может пройти и достаточно тучный человек, то на улицу Игольного Ушка даже умеренно крупным людям лучше не соваться: ты правда можешь застрять. Помню, пару лет назад в Лесном ведомстве всерьез обсуждали возможность расположить на улочке тревожный колокол – чтобы застрявшие могли позвонить в него и позвать на помощь. Но улица длинная, застрять там можно в любой момент, а значит, колоколов потребовалась бы уйма.
«Что ж, тогда кто застрянет – тот сам виноват!» – решили в ведомстве и навсегда закрыли вопрос, прицепив у поворота на улицу табличку «Осторожно! Узко!».
– И вот я говорю коллегам: ребят, вы как хотите, но я сегодня закончу работу вовремя, никаких переработок, и. – рассказывала Кадия, возбужденно размахивая руками, когда я одним глазком заглянула в Игольное Ушко, мимо которого мы как раз проходили, и тотчас, неверяще остановившись на полушаге, воскликнула:
– Патрициус?!
Ибо мне открылось дикое зрелище: в глубине коварной улочки грустно вздыхал, стоя на месте, наш любимый кентавр-перевозчик. Каменные стены сжимали его тисками, не оставляя ни миллиметра свободного пространства между его крупом и каменной кладкой, и Патрициус то и дело озадаченно оглядывался через плечо, пытаясь понять, как ему выбраться из сложившейся ситуации.
– Э-э?! – так и подпрыгнула Кадия, увидевшая эту картину. – Патри! Ты что здесь делаешь?!
– Привет, мадам и мадам!.. – кентавр, увидев нас, явно взбодрился. Приосанился, взъерошил многочисленные короткие косички, в которые дочки Патрициуса очень любят собирать его волосы. – Да вот. Застрял.
– Это мы видим! – продолжала недоумевать Кадия. Я подхватила:
– Вопрос только: как именно ты умудрился? Зачем вообще полез сюда?!
Одна за другой мы с Мчащейся потопали по улочке к кентавру, а он стал рассказывать, что случилось.
Как оказалось, намерения у Патрициуса были самые лучшие – еще бы, это же наш старый добрый Цокет!
Он спокойно гулял по каштановой аллее, решив взять себе пару часов отдыха от клиентов, раз на улице такая замечательная погода, как вдруг увидел воришку. Этот крайне неприятный молодой человек якобы невзначай столкнулся с пожилой дамой, рисовавшей на набережной – она поставила мольберт и с удовольствием запечатлевала вид на Водное управление. Извинившись, молодой человек пошел дальше, но Патрициус успел увидеть, как он во время столкновения вытащил у леди кошелек.
– Вор! – закричал Цокет, поборник справедливости. – Ловите вора!
Но, как назло, на улице было маловато людей – сама художница, мгновенно растерявшаяся и побледневшая, двое подростков, у которых явно недоставало чувства гражданского долга, лавочники, которые не могли бросить дела, и согбенный старый пилигрим. Последний попробовал было помочь, но двигался, мягко говоря, неспешно. Патрициус в одиночку рванул за вором.
Конечно, его кентавриная скорость была огромным плюсом: он бы непременно догнал наглеца! Но хитрый ворюга, поняв, что дело клонится не в его пользу, вдруг резко свернул на улицу Игольного Ушка.
Патрициус, весь на адреналине, движимый желанием помочь, даже не обратил внимания на то, куда влетел на полном ходу. Половину улочки он еще преодолел, постепенно теряя в скорости и чувствуя, как отчего-то саднят бока, а потом. Застрял намертво.
– Вот с тех пор и стою, мадам и мадам, – печально закончил кентавр.
– Ох-ох-ох! – только и отозвалась я, пытаясь оценить серьезность ситуации.
М-да. Патрициус действительно влип.
Мы с Кадией по очереди попробовали слегка попинать его, но это не помогло. А потом я полезла в сумку за бутылкой воды – кентавр наверняка хочет пить – и вдруг придумала кое-что.
– Кад! А ты только крем от загара у Титокки купила? Или, может, масло тоже взяла?
– Масло тоже, – рассеянно отозвалась она, с ворчанием пытаясь перелезть через охающего Патрициуса, чтобы попинать его уже с другой стороны. – А почему ты спрашиваешь?.. А. Стоп. Предлагаешь полить им Цокета?
– Ага! Чтобы скользил лучше!
– Чем-чем вы хотите меня полить? – лицо у кентавра презабавно вытянулось.
Я вытащила из плетеной корзинки Кадии флакон, выполненный в кораллово-оранжевых тонах, с крышкой в виде магического кристалла и витиеватой игривой надписью: «В помощь госпоже красотке!»
Патрициус как-то аж побледнел.
– А вы уверены, мадам. – начало было он, но Кадия уже замахала руками:
– Тинави, кидай эту штуку сюда! Сейчас вылетишь у нас отсюда, как пробка из бутылки, Патрициус.
– Что за угрозы!.. – растерянно заблеял он, но не сопротивлялся.
Вскоре по улочке распространился приятный карамельно-кремовый запах масла, а мы с Кадией и Патрициусом обнаружили, что оно оказалось не только защитным, но еще и оттеночным: наши руки и бока кентавра теперь были веселенького морковного цвета.
– Пихай его! Еще! – кряхтела Кадия, обеими руками упираясь в одну половину крупа Цокета, тогда как я упиралась в другую. Сам кентавр изо всех сил руками отталкивался от стен, и так, шаг за шагом, скрипя зубами, мы все двигались к концу улицы.
Наконец свобода была обретена!
Солнечный свет пролился на нас троих, как благословение, и я, утирая пот со лба, так и плюхнулась на мостовую, чтобы отдышаться.
– Ох, мадам и мадам, даже не знаю, как вас отблагодарить! – Патрициус буквально сиял от счастья. И масла. – Спасибо огромное! Неизвестно, как долго бы я еще там торчал! Следующие три поездки для каждой из вас – за мой счет!
Мы засмеялись, стали благодарить его в ответ, и тут Цокет продолжил:
– А что будем делать с воришкой? Его вы тоже поможете мне поймать?
Я аж поперхнулась. И оттого, что совсем забыла про начало этой истории (и, признаться, не думала, что оно меня касается), и оттого, насколько эпично выглядело лицо Кадии, чье выражение за долю секунды сменилось с задорно-счастливого на мрачно-вытянувшееся.
– Да он же убежал давным-давно! – намекнула она.
Патрициус расстроился.
Вот прах! Когда хорошие люди – и кентавры, и эльфы, и кто угодно еще – расстраиваются, мое сердце не выдерживает.
– Давай сделаем так, – предложила я. – Я сейчас сгоняю на ту сторону Игольного Ушка и опрошу там лавочников, не видели ли они этого парнишку. Вдруг он здесь постоянно промышляет подобным – может, и искать не придется. А параллельно я.
– Эй, вы! – неожиданный окрик откуда-то сверху прервал мой монолог.
Мы дружно задрали головы.
На крыше дома, одна стена которого и выходила на улочку Игольного Ушка, стоял какой-то парень, чью внешность толком не получалось разглядеть против солнца. Но Патрициус все равно сразу встрепенулся:
– Это он! Воришка!
– Ловите! – закричал парень повторно и швырнул в нас что-то. – Мне нужно было только на булочку, остальное – лишнее! Кентавр, ты – молоток вообще, настоящий герой, хвалю!
Я поймала брошенный предмет, который оказался тканым кошельком. Развязала его, заглянула внутрь – там действительно было полно монет.
Обожаю этих благородных лесных воришек.
Кадия, достав из кармана еще одну монетку, равную по стоимости средней булочке, с хмыканьем докинула ее в кошелек.
– Ну что, дело закрыто! Патрициус, иди, осчастливь художницу. Тинави, а нам с тобой понадобится новое масло. И все-таки кэб.
– И руки помыть, – кивнула я.
Потаенный Пляж находился к северо-востоку от Шолоха.
Это было, как и гласит название, спрятанное от мира укромное местечко на берегу Доро. В этой части реки обитали какие-то волшебные моллюски лазорево-кобальтового цвета. Они, коротающие жизнь в безостановочном отдыхе на донных камнях, умудрялись распускать вокруг себя какие-то… даже не знаю, как они правильно называются… чешуйки, что ли: крохотные частички своих панцирей, которые окрашивали речную воду в потрясающую палитру сине-голубых тонов. Ей-небо, даже у Жемчужного моря в самые жаркие июльские дни не столь сочный цвет!
Более того, пляж начинался сразу после водопада – и живописные потоки, искрящиеся радуги в облачках водной взвеси, манящие пещеры – все это добавляло месту колорита. К тому же Потаенный пляж окружали рощи плакучих ив и глициний. И те и другие, на мой взгляд, – одни из самых красивых деревьев на свете. Их изящные ниспадающие ветви – нежных зеленых оттенков у ивы, насыщенно сиреневых и розовых – у глицинии – так и хочется перебирать руками.
Добавьте ко всему этому песчаный берег чистейшего белого цвета, достаточно большую открытую площадь (то есть без деревьев) для того, чтобы тут было солнечно весь день, практически полное отсутствие людей, и вы поймете, что Потаенный пляж – это лучшее место на свете для летнего отдыха.
Даже для вечернего летнего отдыха.
Потому что мы с Кадией, конечно же, приехали прах знает во сколько. Мы все еще могли загорать и предаваться всяческим водным утехам (ныряние, ловля тех самых моллюсков, плавание наперегонки и азартное закапывание друг друга в песок), чем и занялись без промедления, но все же… Все же уже час спустя в воздухе сгустилась золотая дымка – предвестница заката.
Сменив купальники обратно на обычную одежду, мы сидели на берегу на большом теплом камне и любовались тем, как солнце исподволь приближается к кучерявому лесному горизонту.
– Эх, хорошо! – Кадия вдруг экспрессивно вскинула руки вверх и потом сладко потянулась. – Отличный был день, хоть и пошел не по плану.
– Согласна, – улыбнулась я.
Как это всегда происходит со мной летними вечерами, душа моя стала постепенно наполняться светлой грустью, и я не знала, чего хочу больше – насладиться ей сполна, этой печальной гаснущей красотой, или же поскорее перебить ее чем-то шумным, громким, оголтело-счастливым и неуемным.
– Даже не знаю, что понравилось мне больше всего, – я закинула голову к небу и сладко зажмурилась, позволяя солнцу напоследок согревать мои скулы. – Недоразумение с Патрициусом, ловля крысы, тот факт, что мы умудрились заблудиться в родном лесу или общение с твоими сногсшибательными родственниками.
– Ты забыла про еду, – наставительно подняла палец Кадия. – Еда была зашибенная.
Мы рассмеялись.
Над водой уже начали танцевать симпатичные магические огоньки – те, кто каждый вечер появляются неизвестно откуда и кружатся, гоняются друг за другом и за светлячками по всему Смаховому лесу. Сейчас тем же самым занялись смешные стрекозы с фиолетовыми крылышками и даже парочка травяных фей.
– Может, когда совсем стемнеет, снова поедем к тебе и устроим вечеринку? – предложила я. – Можно посидеть вдвоем, по-девичьи: погадать на туарот, поболтать, поплясать под музыку. А можно кого-нибудь пригласить, например. – я задумалась, потом хохотнула: – Дайноса, благо ему недалеко идти. Нам с ним есть что обсудить.
– Ой, да ну тебя! – загоготала Кад. – Пока ты не предложила последний пункт – вот тоже мне, звезда дня, а не братец, – мне все нравилось. Мне кажется, оба варианта хороши. И самим пообщаться, и, скажем, Смеющегося позвать. И хватит! Хочу максимально уютный вечер. Для своих.
– Да будет так, – все не переставая улыбаться, кивнула я.
Все-таки вечер с лучшими друзьями – это чуть ли не самое замечательное времяпрепровождение на свете. Обожаю всем сердцем.
– Сейчас пошлю ему ташени, – кивнула Кад. – Но перед тем как мы вернемся в поместье, у нас с тобой есть еще одно дело.
– Какое? – удивилась я.
– Надо загадать желание на Мосту Легкой Удачи! Не будем откладывать. И лично я уже знаю, что загадаю. Хочешь, расскажу?
– Конечно, хочу!
Кадия довольно прищурилась и упала на камне на спину, вольготно закинув руки за голову.
– Чтобы завтра мы с тобой все же смогли провести на пляже весь день. Ве-е-е-есь! Мне нужен загар, как у курочки. Мне же пойдет, да?
– Точно пойдет! – авторитетно подтвердила я.