Через несколько дней мы с Берти и Морганом покинули Долину Колокольчиков.

Сразу после расколдовывания деревня буквально стояла на ушах. Я и представить себе не могла, что долиновцы настолько шумные и энергичные. Хотя, возможно, это триста лет условного отдыха подарили им такое дикое количество жизненных сил.

Ночью, сразу после ритуала, Хегола и чуть ли не за шкирку притащенный им Силграс провели всеобщее собрание, где как-то кратко и, думаю, крайне дипломатично обрисовали сложившуюся ситуацию. Я не знаю деталей, потому что мы с Берти, Морганом и Фионой исподтишка смылись с площади. Я, конечно, знатно ковыляла и на все лады охала.

В трактире впервые никто не предложил нам грог и лавку. Даже как-то неуютно стало.

Фиона хотела сразу уехать из Долины: у меня сложилось впечатление, что ей было неловко оттого, что она вообще сюда явилась. Пока Морган исцелял меня, мы с Берти уговорили её остаться хотя бы до утра – почему-то казалось, что так будет правильно. Она заняла соседнюю со мной комнату.

Той ночью я замечательно спала. Никаких джунглей. Никаких чудовищ. Мирные картинки песчаных пляжей и портовых городов… И – промелькнувший в толпе рыбаков Рэндом. Я успела нагнать его и непочтительно схватить за локоть, после чего потянула на пристань. Мы долго разговаривали, сидя на пирсе, и в щелях между досками под нами светился планктон и проплывали огромные рыбы. Рэндом кормил их свеженаколдованным хлебом. Поутру я ни праха не помнила из нашей наверняка полезной беседы, кроме одного пункта. Он гласил: какое-то время меня вряд ли будут трогать твари, подобные Быкоголовому, но лучше мне не рассчитывать на тихую спокойную жизнь.

Будто бы я когда-то на неё рассчитывала. Скорее уж, я её боялась…

А наутро меня разбудили звуки беседы из-за стены.

– Спасибо, что приехала, – произнёс голос Силграса. – Я не ожидал, что ты вмешаешься.

– Да я тоже не ожидала, – вздохнула ледяная леди. – Не стоит благодарности, Авалати.

– Я должен предупредить тебя кое о чём, – продолжил он, и я прямо почувствовала, как напряжённо замерла Фиона. Силграс помолчал пару мгновений, а потом с вызовом сообщил: – Я снова собираюсь стать твоим другом. И, пожалуй, я готов немного узнать о собственном прошлом.

Возникла пауза. А затем фон Сортерберг расхохоталась, и я сочла это очень хорошим знаком.

Ещё одной замечательной новостью, как по мне, было следующее: никого из селян не смутил тот факт, что их староста теперь представляет собой могущественную нежить, а деревенский колдун оказался одним из альвов. Насколько я поняла, что Тофф, что Авалати предприняли какие-то вялые попытки покинуть должности, апеллируя к тому, что им тут не место и они плохие. Но им быстренько объяснили, в чём они не правы и почему в нынешней ситуации Долина Колокольчиков бесспорно и однозначно по умолчанию становится самой крутой деревней Седых гор. Никуда они не уйдут – их просто не отпустят. Не отпустят – и всё тут.

Было только одно важное нововведение: у деревенского колдуна теперь появился официальный помощник – маленький, летающий, по имени Уайли.

Когда мы уезжали, Хегола и Силграс проводили нас до того места в лесу, где прежде начиналась заколдованная зона. Сосновый бор, укутанный свежим снегом, казалось, искрился от радости, видя нашу дружную компанию. На все лады пели птицы, восхваляя яркое синее небо, почтовые белки, присланные любопытными со всех Седых гор, скакали по ветвям, высоко держа пушистые хвосты.

– Я всё ещё в растерянности, – признался Тофф в ответ на мой вопрос, как ему вообще всё случившееся. – Я триста лет готовился к тому, чтобы покинуть этот мир окончательно. Тяжело так сразу переключиться на что-то другое. Но учитывая, сколько сейчас дел в деревне… – Он хмыкнул. – Мне особо некогда раздумывать об экзистенциальных вопросах. Более того, я рад, что могу не тратить время на, скажем, обед.

– Значит, тебе всё-таки неважна еда, – прокомментировал Авалати, уже сорвавший с ближайшего куста какую-то зимнюю ягодку. – Так я и думал.

В его голосе звучало явственное неодобрение. Он прищурился, глядя на Тоффа:

– У меня будет к тебе ещё пара вопросов по поводу твоего странного организма.

– Да зачем тебе это? – вздохнул тот.

– Ну ты же меня доставал в своё время, желая знать, как устроены альвы. Вот – теперь терпи… Князёк.

У Хеголы просто отвисла челюсть от такой наглости.

– Я шучу, – насупился Авалати. – Уменьшительная форма не была оскорблением.

– Какой же ты дурак. – Тофф покачал головой. – Боги. Ну за что мне это. Только не надо теперь изображать из себя паиньку и извиняться за всё подряд. Вряд ли ты долго продержишься, а я же привыкну. Тяжело отучиться будет…

Я несколько раз оборачивалась и махала им вслед, пока мы ехали прочь сквозь мирную зимнюю чащу. Было грустно расставаться, хотя меня, конечно, пообещали ждать здесь в любое время и особенно просили при следующем визите поиграть с ними в тринап – норшвайнцы очень хотели набить руку в этой нашей знаменитой и загадочной лесной игре.

Постепенно Хегола и Силграс скрылись за деревьями. Но я всё же нет-нет да пыталась разглядеть их фигуры. Высокий Тофф в тёмно-коричневом одеянии охотника, засунувший руки в карманы, прячущий мертвенно-бледное лицо под глубоким капюшоном. Хрупкий Авалати в короткой чёрной мантии, отчаянно зевающий и прикрывающий рот узкой ладонью.

Мы всё-таки смогли. Мы дали этой истории хороший конец. Я ехала, улыбаясь.

* * *

А на следующий день во Вратах Солнца, где, ради разнообразия, не хлестали дожди, а было вполне себе солнечно, пришло время прощаться с Морганом.

Тут уж моё сердце и вовсе попробовало разбиться. Мы втроем находились во дворе гостиницы «Кардамон и перец», в которой и началось всё это приключение. Тёплый ветер скользил по старинным улочкам города и приносил запах кофе и выпечки, шумела листва цветущих акаций, а церковный колокол где-то вдалеке отбивал десять утра. В распахнутых окнах трактира были видны завтракающие путешественники.

– Ты запомнил мой адрес, блистательный господин Гарвус? – строго спросила я, поудобнее устраивая на плече ремешок дорожной сумки.

Голден-Халла, опустив свой саквояж на землю, стоял рядом, по привычке перекатываясь с пяток на носки и обратно.

– Да, – буркнул Морган и послушно повторил: – Мшистый квартал, дом двенадцать.

Я удовлетворённо закивала.

– Если узнаю, что ты приехал в Шолох и не пришёл ко мне первым делом – я тебя найду и… и… – Я задумалась. – Сделаю что-нибудь плохое!

– Вечно вы оба угрожаете. – Морган закатил глаза. – В ближайшее время я не собираюсь в Лесное королевство. Мне надо дописать…

– Диссертацию! – хором перебили-угадали мы с Берти.

Морган поморщился, но не прокомментировал это и продолжил:

– А ещё я подумываю создать у себя в шале блуждающий портал, как те, что были в Академии Буре. Это тоже серьёзная работа.

Берти восторженно присвистнул и тотчас повернулся ко мне, чтобы объяснить:

– Некоторые окна в академии по своему желанию иногда открывались на море вместо сада.

– Вот и я хочу сделать такое, – чинно кивнул Морган и поправил ободок в волосах. – После этого я готов, в теории, позвать пару каких-нибудь человек в гости и показать им это. Исключительно в научных целях, конечно же: провести эксперименты.

– Интересно, что же это могут быть за люди… – лукаво прищурился Голден-Халла.

– Могу сказать, что это будут за эксперименты. В рамках первого я планирую вышвырнуть кое-кого в окно и посмотреть, в какой части света он выплывет и как витиевато выскажет своё мнение на этот счёт, – милейше-язвительно улыбнулся ему в ответ Морган.

– Ты умеешь хоть как-то улыбаться! – сразу же ахнула я.

Гарвус, вновь строгий, обернулся ко мне. Какое-то время он смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, а затем, подумав, вздохнул.

– Ненавижу оказываться неправым. – Он скрестил руки на груди. – Но в ситуации с Долиной я всё же очень рад, что каким-то чудом победили вы, праховы оптимисты.

Я засияла:

– Спасибо, что погрузил меня тогда в сон, Морган! До сих пор не верится, что ты согласился.

Берти фыркнул:

– Не обольщайся, он сразу же передумал. Снуи быстро освободили нас, и после этого все то время, пока ты боролась с Минотавром, я шлепал его по рукам, чтобы он не выдернул тебя раньше времени. Это тоже была в некоторым смысле битва века.

– Но он всё-таки мне доверился, – подмигнула я. – Это дорогого стоит.

– Вообще-то он доверился мне, – возмущённо поправил Голден-Халла, а Морган фыркнул и назвал нас бестолочами.

На прощанье Гарвус неловко обнял меня, и у Берти от этого зрелища упала челюсть. Оно стало главной темой для обсуждения по пути к дилижансу, ведущему на юг.

– Мне кажется, ты первый человек в жизни Моргана, с которым он добровольно обнялся, – качал головой Берти. – Я считаю, это успех. И, прах побери, страшно завидую! Я приучал его к себе больше двух лет! И что? И где? А ты за пару недель охмурила.

Я только смеялась.

* * *

Ну и, конечно, финальный разрыв сердца случился вечером того же дня.

Мы с Берти прибыли в Авириас – последний горный норшвайнский город. За ним начинаются холмы княжества Вухх, и из него же расходятся торговые тракты по всем сторонам света.

На улочках Авириаса, пахнущих выпечкой, свежей древесиной и вербеной, шатались гости со всего мира. Мы встретили там пару шолоховцев, выходцев из Дома Дерзающих, которые радостно поделились со мной картой города и всякими мудрыми наставлениями: здесь вкусно, здесь красиво, здесь стоит поторговаться.

В том числе соотечественники поведали о кафе под названием «На веранде вселенной». Это была открытая площадка – деревянный настил, висящий, как балкон, на одной из гор, у подножия которых раскинулся город. Мы с Берти встретили там закат. Голубоватые и розовые, сиреневые и персиковые, тающие в нежной дымке горы постепенно окрашивались в глубокие рубиновые тона и настраивали на философский лад.

Когда солнце кокетливо прикрылось пиком Осколрогом, на город упала длинная, упоительно синяя тень – уже не спешившая уходить.

И в считаные минуты всё преобразилось. Гостям раздали тёплые пледы, на столах расставили свечи. Авириас осветился тысячью мерцающих огоньков, выглядящих как поле рукотворных звёзд. Я смотрела вокруг, и меня затапливал восторг пополам с щемящей грустью оттого, насколько прекрасно каждое мгновение, оттого, как здорово жить… И я знала, что я не одна в своей тихой радости. Что как минимум ещё один человек на «Веранде вселенной» так же замер, не дыша, и не может налюбоваться этим чудесным, бесконечным, упоительным миром.

Мы с Берти болтали, болтали и никак не могли наговориться.

Но всё рано или поздно заканчивается – в полночь у городских ворот меня ждал кэб. Мой отпуск, ещё недавно казавшийся пугающе длинным, стремительно подходил к концу: нужно было мчаться домой во весь опор.

– Я так не хочу расставаться с тобой, Берти! – воскликнула я, когда он проводил меня и прижал к себе на прощанье. Над нами шелестели кроны трёх лип, растущих у выезда из Авириаса, светила луна. Кобылка извозчика неподалеку весело хрустела ароматным яблоком, он сам проверял упряжь, и какой-то уличный музыкант играл на флейте, сидя под древними стенами города.

Голден-Халла рассмеялся:

– Хей, я надеюсь, ты там не плачешь? Не вздумай даже! А то я тоже начну, а я рыдаю, как девчонка, и это будет просто ужасное зрелище!

Взъерошив мне волосы, Берти отстранился. В глубине его глаз веселье смешивалось с лёгкой грустью, и, готова поспорить, в моих можно было увидеть то же самое.

– Я хочу, чтобы ты рассказала обо мне всем, просто всем в Шолохе, – торжественно объявил он. – Готовь их к моему фантастическому появлению. Особенно этого твоего напарника, Полынь! Мне кажется, его как следует взбодрит сам факт моего существования.

– Боги, он и так слишком бодр по жизни, поверь!

– Станет ещё бодрее, – азартно пообещал Голден-Халла. – Правда, я пока понятия не имею, когда смогу приехать… Но ровно через год мы с тобой встречаемся в одном замечательном шале неподалёку от деревни Соловьиная Песня. Не забудь, пожалуйста.

– О? Разве мы договаривались?

– Договариваемся прямо сейчас! – возмутился он.

Возница кэба крикнул, что пора отправляться. Впереди меня ждала долгая дорога домой, в Шолох.

Мы с Голден-Халлой кивнули друг другу, как сообщники.

– До встречи, Берти, – улыбнулась я.

– До встречи, моя грозная лесная госпожа, – подмигнул он.