Не стоит недооценивать силу принятого решения.

Джунгли сегодня были такими же, как и прежде: удушающая влажная жара, сочные краски и приторные ароматы.

А вот я изменилась.

Всепоглощающий ужас опять пытался утянуть меня в свою тёмную бездну, волны животного страха захлёстывали с головой, но вместо того, чтобы поддаться им или начать по ниточке разбираться со своими чувствами, я закрыла глаза и резко сказала: «Нет. Не сейчас». И, мысленно отгородившись стеклом от шквала эмоций, бросилась к болотцу, возле которого сидел скелет с мечом.

Время думать прошло, сейчас – время действовать.

У меня просто нет права на такую роскошь, как страх и сомнения. Перед внутренним взором развёрнут список горящих пламенем дел – и сейчас именно ими мне нужно заняться.

Во-первых, придумать, как завалить Минотавра. Во-вторых, осуществить этот план. В-третьих, вернуться в Долину с его искрой. В-четвёртых, вручить её Силграсу, пусть даже насильно. А главное – сделать всё это быстро-быстро, пока данное время не истекло… В такой ситуации нельзя отдаваться переживаниям.

Я подумала, что, если бы меня сейчас увидел Полынь, он бы одобрительно кивнул: «Молодец, малёк». Мысль о Внемлющем придала мне ещё сил: меч из кисти скелета я вырвала чуть ли не торжественно.

Затем я прислонила клинок к дереву и стала яростно хлопать себя по карманам. В этот раз я перенеслась в кошмар в своей уличной одежде, и меня не оставляла надежда найти что-нибудь полезное. Так, пёрышко для Промедления Люффа всё ещё здесь, идеально. Ещё есть монетка: она вряд ли пригодится. А в кармане шуфы у нас…

Что это?

Мои пальцы сжимали что-то мягкое. Земля начала потихоньку содрогаться оттого, что Быкоголовый, пока не видимый за поворотом, приближался. Вынув руку из кармана, я удивлённо уставилась на шёлковый мешочек с аккуратными завязками. Он казался нездешним и нереальным, будто шептал мне что-то на таинственном языке.

Пыльца Овердила! Странный подарок из Города Бликов.

– А ты мне сейчас пригодишься! – ахнула от озарения я.

Кажется, у меня появился план.

Сбросив шуфу, схватив меч и не высовываясь на тропинку, на которой меня подстерегали хищные лианы, я отбежала подальше от того места, откуда появлялся Быкоголовый. Чтобы начать плести Промедление Люффа, направленное против Минотавра, мне нужно сначала увидеть его.

Так что… Ждём.

«Ты сегодня не умрёшь, – на всякий случай повторила я самой себе со всей возможной убедительностью. – Не после обещания, данного Моргану. Ты хороший человек. Ты держишь своё слово и заботишься о психическом здоровье других хороших людей. Так что ты вернёшься в Долину Колокольчиков живая, целая и невредимая, Тинави из Дома Страждущих».

Наконец Быкоголовый появился из-за поворота и сразу же взревел:

– Neverarra!

В джунглях будто стало темнее. Минотавр тяжело ступал по влажной земле.

Его ликующая интонация и нетерпеливые шаги свидетельствовали о том, как он устал ждать. Как его бесило, что я давно не появлялась. И как он рад теперь: наконец-то со мной можно разобраться! Голод и алчность чудовища возросли в разы.

Будем надеяться, они толкнут его на ошибки.

Я закончила выплетать Промедление Люффа, когда Быкоголовому оставалось до меня всего лишь несколько метров. Нет, конечно, он не остановился совсем. Более того, его мощь действительно была колоссальной, поэтому эффект заговора оказался не таким сильным, как я рассчитывала. Однако заторможенности Минотавра мне хватило на то, чтобы подскочить к нему и ударить мечом в область сердца – а потом уклониться от замаха его лапищи.

Мой удар не принёс ему ощутимого вреда.

Но я уже знала, что буду бить снова и снова. Каждый раз – в одно и то же место. Как маленькая упёртая птичка, охотящаяся за жучком в древесной коре.

Главное – делать всё быстро. Нужно обязательно разобраться с этой тварью до того, как там, наяву, Силграс закончит своё заклинание.

Я успела пять раз ударить Минотавра и пробить его толстую шкуру до первой крови к тому моменту, как эффект заговора стал заканчиваться. Едва увернувшись от замаха чудовища, я отскочила назад и разжала ладонь правой руки, на которую заранее высыпала немного пыльцы Овердила.

«Интересно, а у него будет тюрбан?» – подумала я, сдувая пыльцу на Быкоголового. Он взревел от неожиданности: впервые в джунглях я была столь активным противником, и он явно не ожидал этого. А когда мерцающее облако осело, Минотавр действительно оказался похож на жителей Города Бликов – теперь он был невесомым и сотканным из разноцветных лучей света, но это, правда, ни разу его не красило. Тюрбан отсутствовал.

Чудовище бросилось вперёд и напало быстрее, чем я сумела полноценно уклониться или парировать.

Больно!..

Взвыв и отшатнувшись, я тем не менее почувствовала облегчение: мой расчёт оказался верен. Удар от полоснувших по мне полупрозрачных когтей не шел ни в какое сравнение с тем, что случилось бы с плечом, оставайся Минотавр физически осязаемым. В обычном состоянии эти когти, вероятно, разорвали бы мне руку. А так – кожа была цела. Кости заныли, но не более.

Идеально.

Вот только мои атаки, и без того слабые, вообще не причиняли Быкоголовому вреда, пока он был «эфемерным».

Что ж, не бывает безупречных стратегий.

Я резко развернулась и бросилась прочь, на ходу вновь начав бормотать заговор замедления и параллельно пытаясь высыпать на ладонь ещё пыльцы. Вскоре выяснилось, что территория сновидческих джунглей ограничена: в какой-то момент заросли передо мной просто закончились, оборвавшись бесконечной чернотой со звёздами вдалеке. Я завертела головой. Судя по всему, темнота окружала выделенный для кошмара клочок тропического леса: мы словно парили на зелёном острове посреди открытого космоса.

В этот момент Быкоголовый догнал меня и, согнувшись чуть ли не пополам, ударил рогами. Он явно пытался найти тип удара, который всё-таки причинил бы мне вред, несмотря на действие пыльцы. Я почувствовала острую боль в рёбрах и отлетела назад, в пустоту. На мгновение меня пронзил страх – куда я лечу? – но тотчас будто невидимая резинка притянула меня обратно в джунгли.

Всё это время я упрямо продолжала плести Промедление Люффа. И вот когда темнота отпружинила меня к Минотавру, я произнесла последний слог.

– Prohibe!

Движения Быкоголового снова увязли в смоле времени. Я поднырнула ему под руку, и, разжав кулак, выдула на него новую порцию пыльцы.

К Минотавру вернулась материальность. Скорость – пока нет.

Он начал оборачиваться. Я ударила его мечом, увернулась, ударила снова… Оставшееся время действия заговора я потратила на то, чтобы высыпать на ладонь ещё пыльцы – и снова окатить его ею.

Дематериализовавшийся Минотавр взревел с дикой яростью: больше никаких воркующих «Neverarra». Его глаза полыхали. Мышцы бугрились под кожей. Джунгли содрогнулись, и бабочки лиловым вихрем взлетели со сладко пахнущих цветов. Я отбежала от пустоты и приготовилась повторить ту же последовательность действий.

«Всё гениальное – просто», – постоянно говорит мастер Улиус, и сегодня я проверю это на практике.

Замедление. Меч. Пыльца. По кругу. Так я его и одолею. Главное – быстрее, быстрее!..

Но каким бы оптимизмом я ни пылала, у моего тела заканчивался запас прочности. Да, монстр ревел, а рана на его груди стала гораздо глубже. Но и я обливалась по́том, двигалась всё медленнее и чуть не плакала от боли – даже призрачные удары в совокупности доканывали мой организм.

Кажется, рёбра были сломаны. Каждый шаг отдавался невыносимой болью в левой ноге, а голова трещала так, что всё плыло перед глазами. Если бы не адреналин и понимание того, что сейчас вся ответственность на мне, это я – тот игрок, что закончит историю Долины, от моих действий зависит, какой окажется эта сказка, я бы уже свернулась скулящим калачиком под ближайшим кустом и боялась бы лишний раз пошевелиться. А так: не сдаваться, не бояться, не сомневаться!

До победы оставалось совсем чуть-чуть.

Грудь Минотавра была разворочена: ни один человек и ни один зверь не протянули бы и пары минут с такими ранами. Глаза Быкоголового налились кровью. Он пошатывался, хрипел, мотал рогатой башкой, и я чувствовала – на следующем «круге» я всё закончу…

Но тут случилось две вещи сразу. Пыльца иссякла. А меч – и без того уже сломавшийся – Минотавр выбил из моей руки так, что он отлетел куда-то в заросли, где, судя по шорохам, его тотчас обвили и уволокли лианы.

Прахов прах!

Мы с Минотавром, тяжело дыша, стояли друг напротив друга. Как спортсменов, бывает, сбивает с толку нарушение ритма игры, так и Быкоголовый оказался дезориентирован моей остановкой. Но преимущество было на моей стороне, ведь он не знал, что у меня иссяк магический порошок. Чудовище наверняка полагало, что я застыла, потому что придумала ещё какую-нибудь хитрость, и напряженно, не мигая, следило за мной.

Думай, Тинави. Думай. Голыми руками ты его сердце точно не вырвешь.

И вдруг краем глаза я заметила какое-то шевеление… С изумлением я увидела выглядывающего из-за цветущего дерева Рэндома. Поймав мой взгляд, хранитель приспустил на носу тёмные очки и театрально расчесал пальцами свою длинную белую чёлку. После чего исчез.

Гребень.

Ещё минуту назад я была готова поклясться, что он остался на подушке в трактире, но теперь почувствовала, как что-то торчит из заднего кармана моих штанов, куда я в жизни ничего не кладу.

Шулер Рэндом. Даже не стесняется своего мошенничества. И хвала небесам!

– Рэнди, сто тысяч свечей в твою честь, – выдохнула я. – Ты самый добрый бог.

– Просто ответственный, – раздался польщённый смешок у меня над ухом. – Дальше сама, конфетка.

Я выхватила подарок хранителя: его зубцы были острыми, до пепла острыми, а теперь по ним ещё и бегали магические всполохи ядрёного лилового цвета. Глубоко вздохнув – я обязательно справлюсь – я бросилась на Минотавра одновременно с тем, как он, ревя, кинулся на меня.

Когда мы столкнулись, мне показалось, что я со всей силы влетела в гранитную скалу. Воткнув гребень так глубоко в рану, как это было возможно, чувствуя, как когти Минотавра впиваются в моё несчастное тело, отчаянно тараторя заклинание по захвату искры, я провернула артефакт в самом сердце чудовища.

Он сломался. Но и Быкоголовый – пал.

Минотавр содрогнулся, его пальцы сжались сильнее, заставив меня мысленно взвыть от невыносимой боли, а затем ослабли – и он, как древняя башня, тяжело и медленно рухнул.

Упав вместе с монстром, я в полный голос выкрикнула последнюю строку заговора: «Распахнуты врата пустого дома для безутешных!» – и обжигающая, как раскалённый уголь, ярко-алая искра чудовища скользнула мне в ладонь.

Земля затряслась, по джунглям пронёсся порыв стонущего ветра. Цветы, бабочки, лианы, деревянный указатель – всё вдруг начало рассыпаться, обращаться седым пеплом, обнажая космическую темноту вокруг.

Сон умирал вслед за своим создателем.

Боги. Мне действительно удалось.

Я сжала кулак. Тревожное сияние искры просвечивало между пальцами – оно пронизывало мою кожу, оно пронизывало тающие джунгли, и, кажется, было видно даже наяву…

Потому что в следующий момент я услышала далёкий шёпот: «Умничка», почувствовала прикосновение тёплой ладони к затылку – и проснулась.

* * *

– Я успела?! – просипела я, едва открыв глаза в Долине Колокольчиков.

Надо мной склонились Берти и Морган – уже освобождённые от пут маленькими снуи. Столкнувшись со мной взглядом, Гарвус выдохнул с явственным облегчением, но ничего не сказал о моём возвращении.

– Я потушу прахов сарай! – вместо этого объявил он, вскакивая на ноги и бросаясь прочь. Похоже, ему было сильно не по себе.

А вот Берти, бледный как полотно, кивнул.

– Боги-хранители. Да, ты успела. Ты вообще подняться можешь?

– Ага, – соврала я.

На самом деле в том состоянии, в котором сейчас пребывало моё тело, я могла, кажется, только отправиться в лазарет вне очереди. Но сейчас было важнее другое, и мы с Берти оба осознавали это, а потому переглянулись и сделали вид, что всё отлично.

Искра Минотавра в моём кулаке металась, как бешеное насекомое. Я боялась передавать её Голден-Халле. Надёжнее – сразу Силграсу.

Берти помог мне встать, мы вместе пошли к Авалати. Когда я увидела его, моё сердце сжалось от боли, прежняя решимость сменилась глубокой горечью… Повесив голову, Силграс сидел внутри своего защитного столба света. Одной рукой он держался за это прахов гарпун в своей груди, другую положил на сундук с колокольчиками. Из-за растрепавшихся волос я не видела его лица. Альв дышал тяжело, рывками, его пальцы тряслись, лопатки болезненно топорщились, а крови на снегу вокруг было слишком много… Он уже не произносил слова магической формулы, однако заклинание продолжало выплетаться: туманные буквы появлялись, кружились и исчезали вокруг него. Лазоревая звезда Силля в небе тряслась, по ней пробегало всё больше трещин, иногда вниз летели крохотные осколки.

«Держись, – думала я, шагая к нему со всей доступной мне скоростью, – пожалуйста, держись».

За те минуты, что я провела в ночном кошмаре, Хеголе удалось одолеть Лешего: огромная туша чащобной смерти возвышалась посреди площади.

Сам Тофф сидел на корточках у прозрачно-голубой стены, окружавшей Авалати. Он прижал одну ладонь к щиту, а другой закрыл лицо.

– Силграс, – воззвал он так устало и обречённо, что ясно: не в первый, не в пятый и даже не в десятый раз. Над плечом у него вился наш снуи. – Ты ещё можешь остановиться. Прерви заклинание, мы излечим тебя, и завтра ты проведёшь ритуал с моей искрой.

Умирающий альв в своей добровольной клетке промолчал, только сгорбился ещё сильнее.

– Хегола, пусти её, пожалуйста, – напряжённой скороговоркой попросил Берти, когда мы приблизилсь. Наш путь был непростым: я буквально висела на сыщике, а он, как бы ни хотел, не мог толком поддержать меня или просто взять на руки, боясь, что нанесёт дополнительный вред.

И вот уже я, чуть ли не распластавшись по щиту и показывая кулак с зажатой в нём искрой, увещевала Авалати.

– Силграс, возьми это! Используй в качестве источника энергии!

Авалати, изначально явно собиравшийся игнорировать и меня тоже, всё-таки поднял голову, привлечённый энергией, исходящей от искры. Мне стало страшно, когда я увидела его глаза: запавшие, покрасневшие, с тёмными синяками под ними. Разглядев, как светится алым цветом мой кулак, Силграс вздрогнул и тревожно покосился в ту сторону, где находился Тофф. Вероятно, на мгновение он решил, что я самовольно убила Хеголу – и теперь предлагаю ему душу бывшего старосты.

– Она одной мерзкой твари, и её тебе должно хватить! – объяснила я, напряженно следя за туманными строками заклинания.

Возле меня на землю упало ещё несколько сапфировых крошек звезды.

Силграс посмотрел на мой кулак, моргнул и просипел:

– Уходи. Всё кончено.

– Никуда я не уйду! – рявкнула я. – Возьми эту искру, используй! Вдруг это поможет тебе выжить!

– Да мне не надо выживать, Тинави, – он сглотнул, и я впервые увидела, насколько у него грустные глаза. – Я с самого начала знал, что умру, искупая свою вину. Это… правильно.

И тогда я задохнулась от гнева.

Значит, умереть будет правильно. Горе – это правильно. Горе – это красиво, благородно и очищающе, а мучения – это путь света и искупления… Да что это за бред?! Кто его придумал и зачем?

Почувствовав прилив сил, я в ярости ударила кулаком по стене, воздвигнутой Силграсом, и заорала так, что он вздрогнул.

– Ничего подобного! Умереть – для кого это правильно? Для тебя самого? Может быть, для Хеголы? Для Долины? Для снуи? Кто тебе сказал это, Силграс? Молчишь?! Так вот я скажу тебе другое. Правильным будет использовать шанс, который у тебя есть!

Искра билась в моём кулаке, на глаза наворачивались слёзы. Площадь вокруг нас стонала от творящейся на ней магии, всё было окрашено в темно-красные, пронзительно-синие и чёрные тона – кровь, колдовство и смерть. Не верилось, что ещё пару часов назад это же самое место покачивалось на полных покоя серебристых волнах безвременья и тишины, а этот умирающий юноша – тихо смеялся, сидя на крыше своего дома.

Я вновь отчаянно ударила о магическую стену Силграса.

– Правильным будет до конца бороться за возможность остаться с теми, кого ты любишь, подняться после падения и, прах побери, уже научиться принимать помощь и подарки! Ты имеешь на всё это право, Авалати, неужели не ясно?! Никто не должен хоронить себя за одну ошибку! – исступлённо кричала я. – Перестань наказывать себя! Ты вправе жить, хотеть жить, более того, и остальные хотят, чтобы ты жил! Тебя любят, небо голубое, Авалати, как ты не понимаешь этого? Как бы ты ни был виноват – тебя всё равно любят! Не смей отказываться от этого дара и выбирать вместо него смерть!

Силграс моргнул. В его потухших было глазах мелькнула слабая надежда пополам с недоверием.

Я хотела закончить свой монолог длинной паузой, дать воздуха прозвучавшим в нём мыслям – мне казалось, Силграсу, как никому, ещё давно-давно важно было услышать их и прочувствовать, – но… Паузы не получилось. Я сипло раскашлялась, сплёвывая кровь и чувствуя, как всё моё тело горит от боли.

– И, знаешь, что ещё я скажу?.. – в итоге прохрипела я, кое-как совладав со своим организмом. И совсем не философски продолжила: – Я только что чуть не померла, пытаясь добыть для тебя эту искру! У меня переломаны рёбра, я еле дышу! И я прошла через всё это не для того, чтобы ты тут собой жертвовал, ясно?! Так что быстро опустил свой долбаный щит, Авалати!

Он поперхнулся от такой неожиданной смены тона. Затем внимательнее посмотрел на меня. На алое свечение, исходящее от моего кулака. На Хеголу, на снуи, освобождённую феечками Фиону, Берти и Моргана… Потом с трудом поднял голову и, прищурившись, оценил по буквам, сколько времени осталось до завершения заклинания…

Считаные секунды.

Авалати вздрогнул и прикусил губу. Его лицо на мгновение исказила мука, он явно хотел и боялся попробовать.

Права ли я? Имеет ли он право воспользоваться помощью? Имеет ли право на счастливый финал? Имеет ли право хотеть счастливый финал?

И глядя на него, я вдруг отчётливо поняла, что наши с Морганом и Берти размышления о балансе вселенной и о том, можем ли мы помогать Долине Колокольчиков или нет – полная чушь. Как бы мы ни вмешивались, всё равно не нарушили бы баланс. Весь местный бардак, все триста лет магического беспредела не просили платы кровью и им было ровным счётом плевать на то, откуда возьмётся энергия на расколдовывание деревни – хоть я её добуду, хоть принесёт попутным ветром.

Всё здесь оплачивалось лишь одним решением того, кто и начал эту историю – Силграса Авалати.

И решение это было ужасно простым: выбор между можно и нельзя.

Можно ли исправить такую ошибку, искупить такую вину. Можно ли после подобного мечтать о счастье и становиться счастливым. Можно ли вернуть потерянного друга и потерянный дом. Можно ли верить, что после тьмы существует свет.

И чтобы сказать «можно», требуется столько смелости, внутренней свободы и готовности во что бы то ни стало идти по тому пути, на который ты ступишь, произнеся это слово, что одно это решение и оплатит всё – и восстановит баланс.

Имеешь ли ты право на свет? Готов ли ты его созидать? Это решать только тебе.

Я видела в глазах Силграса, с какой дикой скоростью мысли проворачиваются у него в голове. Как он хочет и боится поверить, что всё достижимо, что мы на его стороне, что ему можно…

И вот он решился. Произнёс короткую формулу, и преграда исчезла. Силграс протянул ко мне ладонь, я вложила в неё искру Минотавра. Он, сглотнув, сжал её изо всех сил – а другой рукой одновременно выдернул гарпун из груди.

Я ахнула и подалась назад, испугавшись, что сейчас увижу слишком страшную рану. Однако Силграса полностью скрыла вспышка чистейшего белого цвета. Более того: от него разошлась силовая волна, отбросившая нас всех назад.

Когда свет угас, Силграс уже стоял во весь рост.

Он преобразился. Его белоснежные волосы взметнулись, на плечах появилась обновлённая чёрно-серебряная мантия. Он открыл глаза, горящие пронзительно-голубым цветом. Подняв левую руку и прижав её к лицу, Авалати произнёс короткое заклинание, после чего сундук, стоявший у его ног, распахнулся: и хрустальные колокольчики, один за другим, с мелодичным звоном стали взлетать в небо.

Они распределялись по деревне, увеличиваясь в размерах, зависая над домами и улицами, и я догадалась, что они парят над теми местами, где сейчас находятся призрачные отпечатки селян. Так, один колокольчик замер над крышей соседнего от Избы-У-Колодца дома, на которой я только сейчас заметила девушку, мечтательно сидевшую на коньке. Туманные буквы заклинания, парящие вокруг Силграса, сложились в последнее слово – и вдруг всё написанное осыпалось ярким росчерком, будто с дикой скоростью сгорел фитиль.

И колокола на ночном небе запели, вызванивая таинственную песнь. Мы все смотрели на девушку на доме – единственную, кого было видно с площади, – и наконец она вздрогнула, непонимающе заозиралась и покрепче ухватилась за конёк. Внешне всё осталось по-прежнему, но на самом деле перед нами теперь был человек. Колокольчик рассыпался мерцающей пылью, которую тотчас унёс ночной ветер…

Мы зачарованно наблюдали за тем, как по очереди исчезают колокольчики, уступая место селянам. Вместе с людьми откуда ни возьмись появлялись животные, птицы. Тихую прежде деревню наполняли удивлённые возгласы.

И вот заклинание завершилось. Сияние вокруг Силграса угасло, и он покачнулся, схватился за грудь, потом мешком осел на запачканный кровью снег. Хегола бросился к нему.

– Силграс! – рявкнул он, падая рядом на колени. Тут же подлетел наш снуи и стал, пища, крутиться вокруг Авалати. – Не смей отключаться! Надо исцелить твою рану!

Силграс поморщился, не открывая глаз.

– Да она, кажется, сама заросла… – пробормотал он. – Этого непонятного источника энергии хватило на то, чтобы тело полностью излечилось.

– И не только тело, – раздался рядом со мной удивлённый голос Голден-Халлы, вновь поднявшего голову.

Вслед за ним мы посмотрели на небо.

Сапфировая звезда, ещё недавно рассыпавшаяся, трескающаяся, готовая взорваться, сейчас казалась совершенно новой. Кристально чистого цвета, изящная и острая, она горела, как синий факел, притягивая взоры и разгоняя ночную тьму.

Глаза Силграса изумлённо распахнулись. Он поднялся на ноги, подозрительно глядя на неё. Затем коснулся ушей: и я вдруг увидела, что в них появились серьги в виде крошечных хрустальных колокольчиков. Силграс залез рукой в карман мантии – и вытащил ещё горстку таких же.

– Камень окаянный! – Авалати повернулся ко мне: – Откуда ты взяла ту искру?! Она… Она заставила меня регенерировать так, будто я только что проснулся в Осколроге!

Я была удивлена не меньше его.

– Ну… Так это ведь хорошо? – не спеша отвечать, спросила я и приготовилась в случае чего укрыться за спиной Моргана или Берти. – Тебе теперь можно не возвращаться в свою гору, гулять где угодно и не спать ещё долго-долго, да?

На площадь между тем начали потихоньку стекаться селяне. Они охали, возбуждённо переговаривались и перешёптывались, изучая нашу странную компанию. А потом вперёд выступил старичок с длинной седой бородой.

– Силграс, милый, а откуда это штука у тебя над головой?.. – с интересом спросил он. И добавил: – Хегола, ты, наверное, не выспался? У тебя такие красные глаза, надо же!

И после этого мы все как-то очень дружно содрогнулись: даже Фиона, стоящая вместе с нами.

Потому что мы поняли одну очень страшную вещь.

Мы думали, всё закончилось, можно выдохнуть.

Но впереди было самое сложное: ответы на десятки, сотни, тысячи вопросов бодреньких и любопытных селян…