На прошлой неделе все в Академии с невероятным удовольствием летали на двух грифонах, привезённых с материка госпожой Клыккер. Единственный, кто отказался это делать, причём в резкой форме, – это доктор Морган. Неужели он настолько высокомерен, что считает это ниже своего достоинства?
– Тинави, если ты сейчас же не перестанешь пялиться на свои часы и не посмотришь под ноги, то рискуешь загреметь в пропасть! А я тебя ловить не буду: у меня руки заняты, так-то.
Я резко затормозила. Подняла глаза от циферблата и…
– Боги-хранители! Ты пораньше предупредить не мог?
Мы с Берти стояли в паре метров от обрыва. Подорожник, одуванчики и клевер резко сменялись головокружительным склоном. Внизу лежали снега, белеющие в ночи: очередная туманная полоса погодного разлома проходила аккурат вдоль скалы и заканчивалась на её уровне. Как обычно, разлом обозначали вьющиеся стайками огоньки, похожие на коварных обитателей шолоховских болот, и вкрадчивый многоголосый шёпот, такой тихий, что распознать его можно было с трудом.
В траве возле разлома ещё были видны какие-то серебристые капли. Они смутно напомнили мне что-то, но, скользнув по ним взглядом, я сразу же отвлеклась на продолжение диалога с Берти.
Голден-Халла сбросил наполненные водой бурдюки на землю и с удовольствием потянулся.
– Просто я пагубно любопытная личность. Вот и хотел выяснить, куда ты нас, собственно, ведёшь с такой уверенностью. И в какой момент включится твой инстинкт самосохранения. А сейчас понял, что он может не сработать вообще… Скажи мне, драгоценная, как ты дожила до своих лет с такой экстремальной рассеянностью?
– Просто я фокусируюсь на чём-то одном за раз! – Я демонстративно сунула часы ему под нос. – Скажи мне, сколько времени?
– Шесть… шесть утра?! – Голден-Халла ахнул и непонимающе посмотрел на щербатую луну, висящую прямо перед нами. – Но ведь сейчас до пепла темно! Да и луна ещё низко… Хотя столь позднее время объяснило бы, почему я чувствую себя таким измотанным.
Я солидарно закивала.
Позади у нас был длинный день. Покинув Сонное Облако, мы отправились к следующей деревушке. Она располагалась в зоне, где сейчас на землю обрушивались невиданные ливни и грозы, схожие с теми, какие я повстречала во Вратах Солнца. Единственную дорогу развезло так, что лошади просто не могли проехать. Мы намертво увязли, до деревни было ещё далеко, и наконец нам навстречу из стоявшего на опушке леса охотничьего домика выскочил егерь. Оценив обстановку, он от души посоветовал нам развернуться, если мы не «окаянные самоубийцы».
– Если вы выберете восточную дорогу, то получится ненамного дольше, зато гораздо комфортнее! – перекрикивая грохот дождя, советовал он. – Потому что у нас такая погода ещё на неделю как минимум!
На предложенном пути не было ни поселений, ни гостиниц, но егерь убедил нас, что там – крайне приятная летняя зона, и мы спокойно переночуем под открытым небом.
В общем, мы его послушались.
Дорога и впрямь оказалась приятной, она то выводила нас на живописные утёсы, полные луговых цветов, то скрывалась в ивовых и дубовых рощах, загадочно шелестящих под звёздами. Когда наступила ночь – изумительно красивая, синевато-изумрудная, мы решили, что проедем «ещё чуть-чуть, пока не устанем».
И вот мы, три трудяги, всё ехали и ехали. Ехали и ехали. Ехали.
Ночь и не думала кончаться, луна застряла на нижней трети неба, и поэтому каждый из нас, чувствуя всё усиливающуюся усталость, винил в этом лишь собственную изнеженность – и героически о ней молчал. Наконец, обнаружив симпатичную полянку, мы кое-как признались друг другу, что хотим спать, и остановились. Берти и я отправились за водой для лошадей, а на Моргана возложили ответственную миссию по наведению уюта. Не то чтобы у него для этого было много инструментов, но ведь он могущественный колдун. Справится как-нибудь. Наверное.
И вот на обратном пути от реки, подозревая, что каждый последующий зевок рискует оставить меня с вывихом челюсти, я додумалась посмотреть на часы, что вообще-то следовало сделать с самого начала.
Итак, сейчас шесть утра. Шесть утра! А вовсе не два ночи, как мне думалось из-за пейзажа.
– Может, это какая-то особенная колдовская зона Седых гор? – прикинула я. – Некий Вневременной Колодец Истинного Безразличия, угодья ещё какого-нибудь альва или вообще – чем гурх не шутит! – другой мир?
– Обожаю твой жизненный опыт. – Берти рассмеялся. – Не знаю никого другого, кто бы так с ходу предлагал самые невероятные гипотезы. Мысль о том, что у тебя просто часы сломаны, тебе категорически не нравится, да, госпожа Ловчая?.. Ладно-ладно, не делай такое зверское лицо! Шучу. Я же тоже чувствую, что прошло очень много времени.
Он вытащил из кармана собственные часы, отщёлкнул крышечку и, внимательно изучив циферблат, задумчиво пожевал губами:
– Тоже шесть… Итак, путевая загадка номер уже не знаю какой. Пойдём скорее к Моргану. А то он убьёт нас, если мы без него начнём обсуждать эту новую, несомненно восхитительную тайну.
– Думаешь, его от них ещё не тошнит?
– Моргана – от тайн?! Да он почитает их, как вежливый сын – любимых отца и матушку!
– Судя по его вечно недовольному лицу – если он и сын, то приёмный.
Морган перевёл пристальный взгляд от часов на застрявшую невысоко над горизонтом луну.
– Четверть седьмого утра. Очень странно.
– Ой, да теперь не важно! – Голос Голден-Халлы полнился восхищением. – Ты правда способен на подобную красоту?! Как ты мог скрывать от меня такие умения столь долго?
– Морган, моё почтение, – я отвесила доктору полушутливый-полусерьёзный поклон. – Мне всегда казалось, что перещеголять меня саму в умении вить гнёзда невозможно, но… Какие ещё секреты ты скрываешь, господин Гарвус?
– Да заткнитесь уже. Задрали издеваться, – закатил глаза Морган и деловито стал обходить рощу по кругу, плетя те и иные заклинания, направленные на обнаружение иллюзий.
Мы с Берти вприпрыжку погнались за ним.
– Мы не издеваемся! Мы преклоняемся!
– О, Гарвус великий, научи меня делать такие очаровательные палатки из шуф! – взвыла я.
– О, Гарвус непревзойдённый, расскажи, как так изящно вешать на них огоньки?! – подхватил Берти.
Морган развернулся на пятках и агрессивно швырнул в нас сноп искр, которые, впрочем, потухли, не долетев до наших восторженных физиономий.
У него за спиной уютно мерцал объект нашего восхищения – очаровательная туристическая палатка, собранная из нашей зимней одежды, стоящая под одной из множества плакучих ив, растущих в этой роще и умиротворённо покачивающих длинными кистями ветвей.
Серьёзно, такую милую лоскутную палаточку ни я, ни Дахху, ни даже госпожа Пиония не смастерили бы. Вот живёт же в человеке, оказывается, чувство прекрасного. А ты об этом – ни сном ни духом, не догадываешься даже. Ненаблюдательный дурак.
Мы решили разделиться и немного побродить по округе, надеясь обнаружить что-нибудь, что намекнёт на причину некончающейся ночи. Моё внимание привлекли заросли терновых кустов, ветки которых были обломаны – кто-то недавно продирался сквозь них, игнорируя колючки. Я повыше подняла фонарь с осомой, собираясь пройти по получавшейся тропинке, но в этот момент вдалеке раздался полный удивления вопль Голден-Халлы.
Он стоял над глубокой ямой.
– Посмотрите на дно! Только не рухните, я вас умоляю.
Внизу мерцал в темноте полупрозрачный золотистый сгусток энергии. Он был неоформленным и подвижным, и внутри у него, будто рыбки, мелькали разноцветные тени. В диаметре сгусток казался не меньше метра.
– Что это? – опешила я. Но у ребят не нашлось ответа.
Вдруг луна показалась вновь из-за набежавшего на неё кружевного облака, и я увидела, что от сгустка вверх тянется такая же полупрозрачная, как он, цепь. Почти невидимая, она при этом выглядела очень надёжно – толстые звенья плотно прилегали друг к другу, и больше всего это напоминало якорную цепь на корабле.
Зачарованные зрелищем, мы с Берти и Морганом подняли головы. Цепь уходила прямо в небо, но уже на высоте верхушек деревьев переставала быть видна, как это происходит с паутинками на свету.
Я прищурилась, слегка повернула голову, и…
– Прахов прах! Ребят, бросайте таращиться в открытую и посмотрите на неё боковым зрением! Вот не зря у нас в Шолохе говорят, что настоящие чудеса можно увидеть лишь так!
…Высоко-высоко над нами, в небе, горело скрытое от обычного взора северное сияние. Широкие синие, зелёные, лиловые мазки расцвечивали небосклон, колыхаясь, как кулисы. А в них прятался город.
Небесный город.
Чужой.
Все втроём мы напряжённо пялились на крону случайной ивы (певшая на ней птица теперь неловко молчала, боясь, что сделала что-то не то) и боковым зрением пытались выхватить удивительные переливающиеся дворцы и башни.
Морган выпал из оцепенения, моргнул и быстро сплёл какое-то заклятие. Тотчас и якорь, и цепь, и всё над нами как будто набрало красок и плотности.
– Что ты делаешь? – Берти с жадностью уставился на руки друга.
– На некоторое время закрепляю увиденное, чтобы мы не окосели окончательно, – проворчал Гарвус. – Смотрите нормально.
Теперь мы жадно наблюдали за небесным городом уже во все глаза. В груди я чувствовала глухие толчки – это натренированное тайнами сердце отбивало праздничный марш. Я смотрела на город, а город смотрел на меня, и мне казалось, что он шёлковым языком исследует мою душу.
Он был живой.
Я не могла шевельнуться перед его прекрасным ликом.
Берти взъерошил себе волосы.
– Спорю на что угодно: именно жители этого места виноваты в непрекращающейся ночи, – заявил он. Я указала пальцем на цепь:
– Они явно встали на якорь. Может, у них что-то случилось?
– Предлагаешь вскарабкаться и узнать? – Глаза Берти блеснули, когда он оценил длину цепи.
– М-м-м. Боюсь, я не настолько сильна, Голден-Халла. Да и тебя не хотелось бы увидеть в форме лепёшки, случись что. Безусловно, ты и в такой ситуации выглядел бы прекрасно, но…
– Но значительная часть моего обаяния состоит в умении болтать, шевелиться и требовать волшебства, понимаю, – фыркнул он. – Впрочем… У меня есть и другая идея того, как нам попасть в это чудное местечко.
И он кивком указал куда-то за наши с Морганом спины.
Там сквозь деревья проступила изящная лестница, ведущая наверх. Хвала всем богам, она была нормальная: не верёвочная, а винтовая. Правда, у лестницы напрочь отсутствовали такие важные детали, как перила и плотность. Зато освещение радовало взор: ступени были как огоньки авроры – зелёные, белые, местами розовые.
– Поднимемся? – Берти взглянул на меня.
– Естественно!
– А тебя не переклинит, как тогда перед ущельем в Асулене? – Он хитро прищурился.
– Нет. Там меня ужасал сам мостик – страшный сон всякого здравомыслящего человека, – а эта лестница скорее манит, чем пугает. Так что я не подведу.
– Ещё не факт, где быть нужнее – наверху или здесь.
– Этот город без меня не останется, – решительно замотала головой я. – Спорить бессмысленно, Голден-Халла: охрипнешь быстрее, чем я сдамся.
Тогда Берти расплылся в улыбке и ласково обернулся к Моргану.
– А ты тогда можешь подождать нас здесь? Если увидишь два падающих с неба тела – лови.
Ох, вот таким образом у нас стоял выбор, оказывается?! Я скорчила сочувственную физиономию, думая, что Гарвус сейчас впадёт в неистовство от предложения Берти, но он, непривычно пришибленный, лишь кивнул.
– Постарайтесь не задерживаться.
Когда мы шагнули на лестницу, ступени под нашими с Берти ногами отозвались кристальным звоном, будто по бокалу игристого вина стукнули вилочкой. Это было безумно красиво и волнующе: ступать по чистому свету, сквозь который виднеется пейзаж внизу.
– Берти, – окликнула я, когда мы поднялись от земли на значительное расстояние и остановились передохнуть. – А я правильно понимаю, что Морган жутко боится высоты?
– Ага. – Голден-Халла прижал палец к губам. – Только не вздумай даже легчайше намекнуть, что ты догадалась…
– Убьёт?
– Расстроится. А это гораздо хуже.
– Ну спасибо! – Я рассмеялась. – Поздравляю: твоя расстановка приоритетов – грусть Моргана хуже, чем моё убийство – только что разбила моё хрупкое сердце!
– Ой, тьфу ты! Я не то имел в виду, – Берти закрыл лицо рукой. – Забудь, пожалуйста. Мне стыдно. Я уже покраснел.
– Докажи! – потребовала я. – А то, видишь ли, спрятался.
Он убрал ладонь и сделал пару шагов наверх, сокращая разделявшее нас расстояние, тогда как я одновременно сделала шаг вниз, намереваясь провести шутливо-грозную инспекцию его румянца.
– А так мои прекрасные розовые щёчки тебе видны? – весело спросил Голден-Халла.
Я уже открыла было рот, чтобы вкинуть свою реплику в нашу перепалку, как вдруг, почувствовав тёплое дыхание Берти на своих губах, осознала, насколько близко друг к другу мы оказались. Порыв ветра подхватил его выпавшие из хвостика красные прядки так, что они коснулись моего лица. Я поняла, что невесомые завязки на вороте моей рубашки гладят видные в вырезе рубашки ключицы Голден-Халлы, и всем телом ощутила исходящий от него жар.
Берти был красивым. Очень красивым – что я отметила ещё в день нашего знакомства и что, вкупе с восхитительным нравом сыщика, пару раз заставляло меня задумываться о том, каково было бы целоваться с Голден-Халлой…
Но до настоящего момента это были просто оторванные от реальности фантазии, настолько простодушные, что я могла бы легко и с удовольствием обсудить их с любой девчонкой. Почти по типу перемывания косточек книжным персонажам: «Этого бы я поцеловала, этого – убила, за этого вышла бы замуж».
Сейчас же фантазия неожиданно постучалась в гости к действительности – и я сильнее вцепилась в столб винтовой лестницы. В синих глазах Берти отразилось моё замешательство. Моргнув, он тотчас сделал шаг назад.
– Ох, – сказал он. – Вот теперь мне по-настоящему неловко!
– О да, вижу! – Я сглотнула. – Сейчас ты действительно покраснел.
– Кто бы говорил, – фыркнул он и мотнул головой.
– Мы оба так бурно среагировали. – Облизнув губы, я затараторила с дикой скоростью: – Знаешь, я всегда думала, что эта участь распространяется только на меня, Кадию и Дахху: каждый из нас троих бьёт все рекорды по смущению, забрезжи где-то намёк на случайную романтическую ситуацию… А тут, смотрите-ка, ты тоже в нашем клубе, кажется. Голден-Халла, я бы дала тебе членскую карточку, если бы она у меня была. Но я оставила их дома, не зная, что они могут пригодиться в Норшвайне… Так что, прости, придётся ограничиться устным признанием твоих заслуг.
– Ох-ох-ох, – только и повторил он. – Какой кошмар, Тинави. Ну и как я без членской карточки – теперь, когда я знаю о ней и существовании вашего клуба как такового?! Это несправедливо. Ты глубоко ранишь меня.
– Если дашь свой адрес в Саусборне – я пришлю тебе её, как только вернусь в Шолох! Обещаю. Это ведь поможет тебе утешиться и вернёт мою репутацию доброго человека?
– Да. Но до тех пор я буду смотреть на тебя с подозрением, боясь, что ты забудешь, но стесняясь напоминать тебе об этом по сто раз на дню, чтобы ты, не дай небо, не передумала.
– Берти, – Я торжественно остановилась и обернулась. Под высокими звёздами, в окружении потоков света, с искорками магии, вьющимися вокруг его длинных ног, Голден-Халла был чудо как хорош. Я залюбовалась им, искренне радуясь, что жизнь подарила мне такое замечательное знакомство. Сердце билось быстрее обычного, и мне было даже немножечко плохо оттого, насколько важным человеком за столь малое время стал для меня Голден-Халла. Спасибо. Просто – спасибо.
– Я уже говорила тебе, что я тебя обожаю?
На его лице расцвела улыбка.
– Нет. А скажешь ещё? Пожалуйста?
Чем выше мы поднимались, тем детальнее становился виден город, сотканный из света.
Перед нами вырисовывались узкие улицы с хорошенькими домами, башни с куполами-луковками, горбатые мостики и реки, похожие на облака. Края города просто обрывались, представляя собой потоки тумана, стекающие в никуда.
Жители города – неопределённые, пульсирующие фигуры, облачённые в разноцветные платья и высокие тюрбаны, – легко перебегали с крыши на крышу, беззвучным шагом скользили вдоль стен. Некоторые из них собирались кучками прямо посреди улиц, бурно обсуждая что-то.
Никто не обращал внимания на нас – двух чужаков, из последних сил карабкающихся по нескончаемой, казалось, винтовой лестнице. Наконец она завершилась широким длиннющим пролётом, наверху которого мерцали перламутровые врата.
Одна створка была приоткрыта, и мы с Берти, переглянувшись, внаглую пролезли внутрь. По ту сторону взволнованно ходили туда-сюда двое стражей. Увидев нас, они замерли и одновременно повернули головы в нашу сторону. В этой синхронности было нечто жуткое, и, если бы их неясные, но изящные лица не казались почти по-детски добродушными, я бы, честное слово, уже выталкивала Голден-Халлу обратно с криками «На фиг, на фиг!».
– Kehlen boku tovaga boe? – спросил один из стражей, подойдя к нам. Цвет его тюрбана и платья переливался от жёлтого к лиловому.
Я покачала головой:
– Боюсь, мы не говорим на вашем наречии. Мы путники. В лесу мы нашли ваш якорь и подъём на эту лестницу, – каждую фразу я произносила на новом языке из тех, что знала, а также сопровождала свои слова бурной жестикуляцией. – У вас что-то случилось? Вам нужна помощь?
– Мы не желаем вам зла, – добавил Голден-Халла, в отличие от меня проиллюстрировав свои слова не размахиванием рук в стиле игры в шарады, а вполне себе языком глухонемых.
Впрочем, и это не помогло наладить коммуникацию. Сотканные из света стражи переглянулись.
– Aeuna! – попросил всё тот же жёлто-лиловый и, развернувшись, вдруг легко вспрыгнул на крышу ближайшего здания и побежал по его коньку прочь. Полы его платья колыхались, будто под водой.
Его коллега, одетый в малиновое, меж тем крикнул нам:
– Lae, lae! – после чего нетерпеливо схватил нас за руки и потащил за собой.
Его прикосновение было похоже на весенний ветер, танцующий на берегах реки Нейрис: прохладный и лёгкий, бестелесный и одновременно с тем упругий. Пальцы стража, казалось, могли провалиться сквозь моё запястье: касание было лишь немногим материальнее, чем объятия призрака.
Берти завороженно осматривался.
– Не знаю, что именно здесь происходит, – сказал он, – но они явно чем-то взволнованы.
Страж в малиновом вывел нас на квадратную площадь, по бокам которой высились причудливые дома с огромным количеством медленно кружащихся флюгеров, а в центре находился фонтан, в котором вместо воды разливались чистые потоки света.
Наш спутник так же непринуждённо, как его предшественник, взлетел с сияющей брусчатки на верхушку фонтана и, прижав руки ко рту, начал что-то быстро говорить горожанам, которые со всех сторон стекались на площадь и выстраивались вдоль домов. А некоторые – на крышах и на карнизах. Гравитация всем этим ребятам была нипочём. Я сама тихонько попробовала подпрыгнуть, втайне надеясь, что получится выше обычного, но, увы, единственным итогом моего прыжка было то, что, приземлившись, я на несколько сантиметров провалилась сквозь мерцающую брусчатку. Берти мгновенно выдернул меня, но экспериментировать что-то перехотелось.
Со звуком здесь тоже происходило нечто странное: с одной стороны, город утопал в молочной тишине, сравнимой с плотным молчанием туманов междумирья, а с другой стороны, голоса местных звучали как колокольчики, и после каждого слова ещё долго слышалось мягкое, танцующее, как на кошачьих лапках, эхо.
Понимая, что все мы, видимо, ждём возвращения «лилово-жёлтого» стража, я тем не менее не хотела делать это молча.
– Хей! – окликнула я «малинового», который тотчас послушно слетел обратно на землю. Я прижала руку к груди. – Тинави.
Потом указала на Берти:
– Берти.
– Берти, – подтвердил сыщик и ткнул пальцем в меня. – Тинави!
Возможно, мы выглядели как идиоты, но идиоты доходчивые.
Страж кивнул и, коснувшись своей груди, низко поклонился – видимо, у них было принято так.
– Oelo, – сказал он. Потом обвёл рукой площадь. – Huuwa Overdil.
– Значит, я прав! – тотчас выдохнул Берти. – Эх, жаль вслух не предположил – ты теперь не поверишь, что я догадывался заранее! – И, поймав мой недоумённый взгляд, он взбудораженно затараторил: – Мы в Овердиле, Тинави. Он же – Город Бликов! Ты когда-нибудь слышала о нём?
Я помотала головой.
– Я бы и сам не знал об этой легенде, но, когда работал в Академии Буре, мои студенты делали спектакль о Городе Бликов. Песнь об Овердиле – это забытое сказание, которое повествует о небесном граде, иногда появляющемся посреди ночного неба. Оно давно перестало быть популярным, и о нём не помнят нигде, кроме… острова Этерны. Местным оно очень нравится: будучи жителями крохотной и древней земли, они с пиететом относятся к любым другим подобным территориям.
– Так-так-так! И о чём же говорится в этой песне?
– Оригинальный сюжет я не помню, так как мои очаровательные ученики переписали его под себя, впихнув туда кучу драмы, и у меня в голове застряла их надрывная версия, вобравшая в себя все возможные клише и «слезодавилки» – ох уж эта молодёжь, так яро требует крови, да?.. Вроде бы сам Овердил – это город, который существует одновременно наяву, на изнанке реальности и во сне, а потому – нигде по-настоящему. (Не спрашивай меня, что это значит, я понятия не имею.) Однако изредка, по ночам, Овердил появляется над горами целиком и отправляет на землю своих охотников, которые добывают для него некую таинственную пыльцу, необходимую для его хоть-сколько-нибудь-осязаемости.
Я внимательно слушала Берти, но ещё внимательнее его слушал Оэло.
«Малиновый» страж явно ни праха не понимал, но стоял, настолько любознательно наклонив голову и чуть ли не уши навострив под тюрбаном, что было видно – он очень-очень старается вникнуть в монолог Голден-Халлы! Так ведут себя некоторые щенята. Я невольно умилилась, и Оэло, поймав мой взгляд, мигом наклонил голову в другую сторону и прищурился, став ходячим воплощением слова «старательность».
Впрочем, уже мгновение спустя он вытянулся по струнке и так гордо вскинул подбородок, что несколько лент, украшавших его тюрбан, взвились в воздух.
К нам, в сопровождении лилово-жёлтого стража, шёл житель города, который явно занимал высокий пост. Его белоснежное одеяние было расшито чёрными кругами и спиралями, которые постоянно двигались, сжимаясь и расширяясь, а из-под сапог при каждом шаге взмывали облачка.
Если черты лица стражей были более или менее ясными, то его лицо было почти пустым и этим вызывало смутное беспокойство – будто ты смотришь в глаза тумана.
Житель достал из складок одеяния маленький мешочек, развязал его и высыпал себе на ладонь горку блестящей сиреневой пыльцы. Мы с Берти ахнули, когда чужак вдруг резко дунул, и пыльца, обратившись неожиданно большим облаком, окутала нас обоих. Я еле успела зажмуриться, а когда открыла глаза…
– Прахов прах! – взвизгнула я, отпрыгивая назад – и тотчас взвизгнула повторно, потому что в этот раз мой прыжок получился действительно высоким: я приземлилась на бортик фонтана метрах в двух от того места, где стояла.
– Я ожидал чего угодно, но только не этого! – хрипло выдохнул Берти и неверяще уставился сначала на свои руки, потом – на меня…
Я сглотнула так панически громко, что слышно было, кажется, по всему Овердилу. Ведь безмолвный чужак в чёрно-белом с помощью своей дурацкой пыльцы просто-напросто лишил нас с Берти тел, превратив в неясные, бесплотные и пронизанные светом существа. Мы стали такими же, как обитали Города Бликов.
Голден-Халла: в одеянии глубокого изумрудного цвета, состоящем из нескольких слоев, колышущихся по воле несуществующего ветра.
Я: в кобальтово-синем, с голубым тюрбаном и тончайшими лентами на шее, сотканными будто из предрассветного лунного луча, развевающимися у меня за спиной.
– Зато теперь мы говорим на одном языке, путники, – удовлетворённо сказал чёрно-белый, чьё лицо теперь проступило очень чётко. Да и всё вокруг стало потрясающе детализированным – как на земле. – Так что простите мне эту маленькую вольность с вашим преображением.
– Маленькую?! – хором взвыли мы с Голден-Халлой.
Старик – а он оказался именно стариком, в меру упитанным, с тяжёлой квадратной челюстью и крупным носом, – тотчас пошёл на попятную, подняв раскрытые ладони.
– Сей процесс обратим. Однако прежде чем вернуть вам ваши тела и тем самым снова потерять возможность общаться, я не премину спросить: не соблаговолите ли вы оказать нам некоторую помощь?
– Какую именно? – спросил Берти, то и дело неуютно трогавший свой наряд, всё пытаясь примять колышущиеся ткани.
О да. В отличие от Полыни, у Голден-Халлы явно нет большого опыта хождения без штанов!
– Один из наших охотников за пыльцой не вернулся в срок, – вздохнул старик, жестом приглашая нас на небольшую прогулку.