Омном-ном. Омном-ном. Убивать значит есть. Есть – хорошо. Убивать – хорошо.
– Да быть не может, что вы не знаете этого фокуса!
Тинави серебристо рассмеялась. Ей шло такое безбашенно-лёгкое настроение: от Ловчей будто исходили тёплые волны света, не столько успокаивающие, сколько заряжающие энергией. Сразу хотелось улыбаться и что-то делать, что-то вдохновляющее, искреннее, покалывающее иголочками предвкушения, и думать – «я люблю этот мир»… Хотелось протянуть ей руку – и пригласить танцевать, какая бы музыка ни звучала.
Берти мысленно поблагодарил небеса за то, что Страждущая настолько быстро оклемалась после пещеры с личем. Точнее, как: оба этих дня Тинави периодически будто погружалась во тьму, стоило ей увидеть что-то, связанное с произошедшим, но в остальное время была такой же, как всегда – невероятно живой, лишь с миражным отблеском грусти в глазах.
– Вы!.. Работавшие на острове! – Стражди запрыгнула на бревно, перекинутое через овраг, и, балансируя руками, проскакала по нему на ту сторону.
– Вот именно, – проворчал идущий за ней Морган, держа руки в карманах. – Работавшие. А не занимающиеся не пойми чем в стиле некоторых.
– Ну, будем честны, я пытался провернуть этот трюк, и не раз, – хмыкнул Берти. – И если я применял магию, то всё получалось, поэтому в глазах студентов Бури мой авторитет остался непоколебим. А без магии что-то всегда шло не так. Я вообще не уверен, что физика одобряет подобные выкрутасы.
Они говорили о пускании плоских камешков по воде. Кидать их так, чтобы они проскакали несколько раз перед тем, как уйти на дно, – вот он, вид спорта, успех в котором являлся чуть ли не обязательным для всех, кто когда-либо жил у воды.
Тинави поцокала языком:
– Я научу вас. Цыц. Нет. Никаких возражений, Гарвус! Научу, и всё.
– Я сомневаюсь, что ты в состоянии, – процедил доктор.
– О, не будь так самокритичен. Уверена, у тебя всё-таки получится. Ты небезнадёжен: это видно по твоему гордому взгляду. Кстати, ты в курсе, что сжечь им меня не получится, да?..
– Если бы я не беспокоился за наложенные мною же швы, то сейчас доказал бы тебе обратное, – посетовал Морган.
Берти вдруг услышал какое-то пение вдалеке. Сойдя с тропинки, он раздвинул густые ветви кустарника и удовлетворённо кивнул.
– Хей! Двигайте сюда. Мы почти на месте.
Внизу, под достаточно крутым, но не убийственным склоном, было видно искомую деревушку. Неокрашенные срубы домов стояли между берёзами, там же виднелись колодец, конюшни, склады для дров.
Мужественные норшвайнцы с бородами-лопатами ловко распиливали огромный ствол приволочённой секвойи… Вот и добыча Джека, прекрасно! Озорные свисты и песни лесорубной братии были слышны издалека. Норшвайнцы одобрительно хлопали друга по плечам и косились на приближавшихся чужестранцев с дружелюбным любопытством.
– А где у вас можно найти дровосека по имени Джек? – когда они спустились, начала Тинави. – Такого, знаете… С тонкой талией, мощным разворотом плеч, невероятными руками…
Берти перебил её:
– …Который добыл эту секвойю, пожалуйста?
– Джек дома сидит, устал после большого дела! – одобрительно доложили коллеги Слишком Горячего Мужчины. – Вон его сруб – видите? По улице прямо и налево. Только вам двоим в нашу деревню нельзя. Девушке – можно.
– Почему? – удивился Берти.
– А у вас бород нет, – добродушно объяснил самый мощный дровосек. – Голые подбородки у мужиков по нашей традиции считают предвестниками неудачи, так что будьте добры, сделайте пару шагов назад. Удача для дровосеков – важная штука! Когда твоя работа заключается в том, чтобы заваливать такие громадины, – он похлопал по внушительному стволу секвойи, – будешь волей-неволей с почтением относиться даже к дурацким приметам.
– Мм. – Берти обернулся к Тинави: – Ты готова сама поговорить с Джеком? Или будем дружно шаманить и мазать мой подбородок репейным маслом, чтобы сделать с ним нечто ужасное по столичным меркам?..
– Я готова, – улыбнулась она.
Тинави потопала за венцом, а Морган и Берти решили немного прогуляться, чтобы почём зря не нервировать суеверных местных жителей. Голден-Халла шёл, любуясь пронзительно-синим небом без единого облачка. Просеянные берёзами лучи солнца играли в догонялки на лице сыщика.
– Морган, скажи мне на правах местного жителя, – протянул Берти, – сколько по времени почтовая белка будет добираться от дома Хеголы Тоффы до Соловьиной Песни? Или, скажем, сюда?
– Думаю, часов двадцать. – Гарвус шёл, задумчиво изучая крохотных и худых ярко-жёлтых лягушек, целой толпой скакавших вдоль тропинки. Необычные, в Асерине такие не водятся.
«Надеюсь, он не собирается пустить их на опыты», – мимоходом подумал Берти.
А вслух сказал:
– Вот-вот. Всего двадцать часов. А с момента беседы с Нив прошло уже трое суток.
– Да. Либо она не передала вашему мёртвому другу информацию, либо он решил приехать в Сонное Облако без подтверждения встречи.
– Ставлю на первое.
– Я тоже.
– Ну вот, спора не получилось.
– Ну ты уж как-нибудь попробуй это пережить… – Морган наклонился и схватил одну лягушку двумя пальцами.
Берти слегка забеспокоился о её судьбе, но Гарвус, с любопытством оглядев квакающую жертву со всех сторон, просто выпустил её обратно. Потом пожевал губами и с внезапно посерьёзневшим лицом повернулся к детективу.
– Берти. Буду честен.
– О нет, – только и успел вставить тот.
– Мне категорически не нравится то, что вы задумали. Я о том, что ты и это лесное недоразумение условились спасти всех в Долине Колокольчиков. Я знаю, у тебя этот комплекс давно – очередной минус твоего и без того невыносимого характера. У Тинави, по ходу, тоже всё очень запущенно. И вот я говорю тебе: отступитесь. Не надо.
Взгляд у Моргана был жёсткий. Не тот, с которым он скашивал студентов на экзаменах, но тот, с которым убивал чудовищ в подземельях Этерны. Берти мысленно выругался.
– Морган, какого праха! Ты же ещё пару дней назад вместе с нами пытался придумать, как спасти Авалати!
– Нет, не совсем. Я просто всесторонне и беспристрастно изучал этот вопрос, чтобы понять, во что мы ввязались. И пришёл к выводу, что вся ситуация с Долиной – напрочь гнилая. Все её участники нехило задолжали вселенной. Триста лет подряд тут творилось хрен знает что. Один гений сначала решил «поизображать из себя человека», забив на свою реальную сущность, затем применил силу не на то, на что должен был, и, наконец, исключил себя из игры на целых три века. Другой – проигнорировал саму госпожу смерть, а потом, решив, видимо, стать богом, выкосил и сожрал в округе половину нежити, у которой вообще-то могла быть своя миссия. Куча селян всё это время так вообще болтается на границе бытия и небытия, делая саму реальность вокруг себя зыбкой – и это притом, что в Седых горах у неё и так перманентные проблемы! А ведь мир – это огромная продуманная система, Берти, со своими правилами и обязательным следованием балансу «брать – давать». От этого не уйти, нравится это тебе или нет. Систему нельзя бесконечно перестраивать в угоду своему идеализму. Где-то прибудет, где-то убудет – и если ты жульничаешь или зарываешься, поверь, вселенная рано или поздно найдёт способ силой выдрать у тебя запрятанное.
– Да при чём здесь это…
– Молчать. «Это», – Морган пальцами изобразил кавычки, – здесь притом, что каждый долиновец все эти годы по чуть-чуть расшатывал реальность, занимая не своё место… Делать так – значит влезать в долги. Сначала действительность поддаётся, растягивается, как резинка, но постепенно неправильность накапливается – и вот нарушители уже получают по лбу. Это неизбежно. Кто-то должен расплатиться за всё содеянное, понимаешь? А вы с Тинави, по сути, хотите ещё разок прогнуть мироздание, занять у него ещё немного энергии. Остановитесь, пока не поздно. Не усугубляйте. Стоит всмотреться, и становится очевидно: из уравнения Долины Колокольчиков нельзя выйти без потерь. Каким бы оптимизмом вы вдвоём ни пылали, он здесь откровенно неуместен.
– Морган, я… – начал было Берти, но Гарвус резко перебил его:
– Если ты сейчас скажешь, что не понимаешь, к чему я веду, то я просто ударю тебя. Потому что даже последнему идиоту после моих слов ясно: если вы с Тинави сунетесь в ситуацию – вы тоже станете участниками системы! И может статься, что тогда расплачиваться придётся именно вам, волонтёрам хреновым. А я хочу, чтобы ты прожил на этой земле как можно дольше, Бертрам Чтоб Тебя Голден-Халла. Но с твоей позицией «я все переделаю и перекрою́, я всех спасу» ты либо уже в скором времени как следует огребёшь, либо просто будешь проигрывать раз за разом и однажды сломаешься. Я не дам тебе этого сделать, ясно? – Морган сжал кулаки. – Так что: выкинете с Тинави какой-нибудь фокус в Долине Колокольчиков – я остановлю вас, небом клянусь. И сам убью этого Силграса Авалати.
Долгая тишина повисла в притихшей роще. Двое друзей смотрели друга на друга не моргая. Наконец Берти отвернулся.
– Ты стал весьма… импульсивным в последнее время, не так ли, Морган? – вздохнул он.
– Просто осознал, что с тобой и тебе подобными иначе нельзя. Берти, ответь прямо: ты меня понял?
Сыщик снова поднял взгляд на друга. Зелень глаз Моргана была холодна, как река подо льдом.
– Да, – сказал Голден-Халла. – Я всё понял.
Найдя дом Джека, уютно примостившийся среди берёз, которые нескромно хвастались новыми серёжками, я постучалась. Некоторое время спустя дверь открылась, и…
Ох! Очень странно, что одновременно с этим не зазвучала романтическая музыка, вот что я вам скажу! И солнечные зайчики, скачущие по крыльцу, не превратились в сердечки…
– Вот это да, – прошептала я и даже схватилась за грудь, озарённая величественной красотой норшвайнца.
Да. Энтузиазм леди Фионы можно было понять.
– Приветики! – между тем добродушно сказал Джек, подбоченясь. – Чем могу помочь?
Голос у него был то ли хрипловатый, то ли бархатный – не помню, какой эпитет предписано использовать в таких случаях, но будьте уверены – голос Джека вам бы понравился.
Я проморгалась, совладала с соблазном прикрыть глаза ладонью (так нестерпимо сиял дровосек) и призналась:
– Я к вам от леди Фионы по поводу…
Но не успела я договорить, как Джек изменился в лице, выпрыгнул ко мне на крыльцо и резко захлопнул за собой дверь.
Как он пах, боги, как он пах!..
– Не упоминайте её! – страшным шёпотом потребовал он. – У меня брат дома, а я не хочу, чтобы кто-либо знал о нашей встрече!
– Почему? – поразилась я.
– Потому что у меня теперь травма на всю жизнь. Никогда мне не делали так больно. Я вообще не понимаю, как мне теперь к девушкам приближаться.
– Неужели она вас настолько сильно пнула?..
– Пнула? Что? – провалившийся было в отчаяние Джек встрепенулся. – А, да, пнула тоже, конечно, но это ерунда. А вот до этого…
Он зажмурился и застонал от отчаяния. Я мысленно перебрала в голове рассказ Фионы и была вынуждена признать, что не понимаю, в чём именно проблема.
– Она что, не говорила вам, как я гадок?
– Гадок?! Да нет вроде. Если только в норшвайнском у слова «красивый» нет второго смысла.
– Хм… Странно. Подождите, она назвала меня красивым? – Джек почесал свою изумительную репу. – Просто в тот момент, когда я потянулся к ней за поцелуем, она сказала кое-что другое… – он поморщился. – Глядя мне в глаза, она отчётливо произнесла: «Ужасно». И припечатала: «Омерзительно». И вот только потом уже пнула меня и убежала. Ну и как?! – будто от боли, зашипел он. – Как мне пережить тот факт, что прекрасная женщина, увидев моё лицо вблизи, оценила его столь низко?! Что со мной не так? У меня что-то с губами? Может, я выгляжу тупым? Или с такого ракурса видно, что у меня немного кривой нос?
В окошке избы появилось удивлённое лицо какого-то паренька.
– Э-э-э, Джек, – я осторожно постучала страдающего дровосека по плечу. – Во-первых, ваш брат заинтересовался вашими воплями.
Дровосек мгновенно заткнулся и, зыркнув в сторону окна, сурово пресёк подглядывания.
– А во-вторых… Вообще, Фиона сказала это не про вас. А про себя. Ну, точнее, в целом про свою ситуацию, жизненные решения и всё такое. О вас она говорила только такими эпитетами, которые иначе как восхваляющими не назовёшь. Клянусь вам, – я сложила ладони вместе, – о своей внешности вы можете не волноваться.
– Вы серьёзно? – удивился дровосек.
– Ну как бы да, – всё ещё изумлялась я.
…Джек расцвёл.
Меня ослепило.
Оказывается, до этого он был ещё далеко не в лучшей для себя форме.
– Этот день неожиданно стал приятным! – вновь радостно и уверенно, замшево-обаятельно сообщил дровосек. – Как мне отблагодарить вас за это, прекрасная незнакомка?
– Бесценный и уникальный старинный артефакт типа «венец» – вот подходящая плата за мой скромный совет, – деловито заявила я. А потом подмигнула: – Подходит?
– По рукам! – хохотнул Джек. – Слушайте, я положил его у себя в сарае, рядом с топором. Возьмёте сами? Пойду с братом переговорю, а то, судя по его ехидной роже, он всё-таки что-то услышал.
– Идите, – благословила его я.
Затем спустилась во двор, нашла сарай и, заглянув внутрь, неожиданно оказалась в настоящем Царстве Запасливости. Помимо топоров и прочих инструментов, тут хранились мешки с пшеницей в диких количествах. Их у Джека было столько, будто он готовился год жить в осаде. Может, я чего-то не знаю об этом злаке?.. Может, если активно употреблять только пшеницу, то станешь таким же великолепным, как Джек? Привезти, что ли, немного зёрен в подарок… Только я без понятия кому. Все мои близкие и так хороши, определённо не нуждаются в усовершенствованиях.
Под любопытным взглядом кота, шмыгнувшего за мной, я сняла со стены серебряный венец леди Фионы, украшенный драгоценными камнями. Он казался таким хрупким, что мне стало страшно класть его в сумку – вдруг погнётся? – и я прямо в руках понесла его через всю деревню.
Я старалась идти как можно более небрежно и даже слегка размахивала им, будто какой-то погнутой железякой, чтобы не привлекать к древнему артефакту внимания. Я не боялась, что кто-нибудь решит у меня его отобрать, но раз Джек предпочёл сохранить свою встречу с Фионой в тайне, я не буду его подставлять.
Чуть ли не вприпрыжку, так расслабившись, что в какой-то момент венец едва не вылетел из моей руки в придорожный овраг, я доскакала до выхода из деревни, где нашла Берти. Он сидел на пеньке и кормил орешками стаю воробьёв, взбудораженно скачущих по траве и смотрящих на детектива с откровенным обожанием.
– Ну что, как тебе дровосек? – улыбнулся он, оборачиваясь на меня.
– Не мой типаж, но тахикардию я всё же словила, и не слабую. А куда ты дел Моргана?
– Прикопал вон там, – Голден-Халла на полном серьёзе указал на взрытую кучу земли неподалёку, из тех, что остаются после визитов норшвайнских кротов-гигантов. – Он так надоел занудствовать, что я не выдержал, представляешь?
– Ух. Кошмар какой. – Я сложила руки на груди. – Давай тогда придумывать тебе алиби, господин Голден-Халла! С интересом попрактикуюсь в этом: прежде не было повода.
– Да не, лень… Пойдём лучше обратно, леди Фиона ждёт.
Берти рассмеялся и поднялся с пенька. Смех у него был слегка натужным, и я забеспокоилась: а это точно шутка про Моргана?..
Проходя мимо упомянутой горы земли, я на всякий случай эдак незаметно ткнула её ногой, проверяя содержимое, и Голден-Халла, заметив это, фыркнул:
– Морган просто пошёл по следам каких-то редких лягушек. Говорит, они живут только в источниках, на чьих берегах растут изумительные лечебные тюльпаны. Он вскоре догонит нас, не переживай.
Мы преодолели погодный разрыв и уже шли к мосту по зимней зоне. Тропа петляла вокруг горы: с одной стороны была отвесная стена с замёрзшими трёхметровыми сосульками, с другой – крутой заснеженный склон, почти обрыв. Один из воробьёв, прикормленный Голден-Халлой, упрямо следовал за нами, не желая расставаться с щедрым детективом.
Только когда солнечный луч, отразившись от металла, ударил мне в глаза, я осознала, что так и несу венец Фионы в руке. И рука, кстати, замёрзла.
– Ой, – сказала я. – Подержи его, Берти! Я пока перчатки достану.
– Мне не сложно, но, может, ты его просто на голову наденешь? – подмигнул Голден-Халла. – Кажется, тебе хочется его примерить.
Да, если честно, хотелось.
– Ну как? – поинтересовался Берти, когда я осторожно водрузила артефакт себе на макушку. – Приятные ощущения?
– Сел как влитой, – я погладила полированный бок украшения. – Мне идёт?
– Очень. Не удивлюсь, если сейчас выяснится, что на самом деле ты дочь лесного короля, живущая инкогнито, как у ваших принцесс и принцев и принято. Если так, предупреждаю: я буду тебя бессовестно шантажировать.
– Это чем же, интересно?
– Ещё не придумал. Может, ты мне что-нибудь и подскажешь?
– Я не дочь короля, Берти.
– Ну да, ведь ты в некоторой степени влюблена в его младшего сына, – прищурился Голден-Халла.
– Хей! – Я ахнула от неожиданности. – Я не говорила тебе этого!
– Слушай, ну я ведь не зря детектив, помешанный на физиогномике… А мы с тобой уже рассказали друг другу столько всего, что я не мог не сделать некоторые выводы. Много выводов на самом деле. Очень, очень много. Половина из них наверняка неверная, но другие – видишь – попадают в цель.
– Ты пугаешь меня, Голден-Халла.
– Не бойся. Я на твоей стороне.
– В чём именно?
– Во всём, – улыбнулся он.
Я смутилась. Прах, а ведь я, рассказывая о Лиссае, специально вкладывала в свои слова как можно меньше эмоций! Не потому даже, что у нас с Лисом слегка запутанные отношения, просто… Ну он же принц. А я – более или менее верная подданная. По моей логике, я не должна трепать его имя (даже любя) в разговорах с чужестранцами.
Как минимум из-за этого я молчала о Лиссае, а Берти всё равно догадался. Мне стало слегка неловко при мысли о том, что ещё этот рыжий сыщик мог понять о моих неупомянутых и местами двойственных чувствах к самым разным людям этого мира. Даже к нему самому!
Где-то впереди запела птица – так красиво, что мы замолчали и стали слушать. Воробушек Голден-Халлы, продолжавший лететь за нами, ревниво заорал в ответ, но умолк, когда сыщик на ходу достал для него ещё орешек.
А у меня в голове между тем зазвучали голоса…
Удивительный у тебя спутник, Тинави.
Он как будто твой самый старый друг, и ты сразу стала ему доверять, с первой минуты знакомства. Такая удача, что вы случайно встретились. Не каждому повезёт познакомиться с потерянным близнецом своей души.
Я покосилась на Берти. Он поймал мой взгляд, мгновенно оживился и пальцем указал на птицу на дереве, которое торчало из склона внизу под каким-то совершенно диким, неестественным углом.
– Красивая мелодия, да? Кажется, это арецца. Обожаю пение птиц: летом часто подолгу не могу уснуть, когда они поют за окном – мне просто жалко упускать такую красоту. Лежу. Слушаю. Потом ругаю себя последними словами, когда опять не высплюсь, а всё же… Часть меня думает, что это было не зря. Для чего ещё жить, как не для красоты?
Я кивнула. Я тоже часто не хотела спать, когда в Мшистом квартале пели соловьи.
«Нет, вы как-то слишком похожи… – продолжили шелестяще-шепчущие голоса. – Такого не бывает. Это наверняка подвох. Ты посмотри, как ловко он подбивает к тебе клинья. Возможно, всё ваше приключение тоже подстроил он? И старается подобраться поближе, чтобы… Чтобы что?»
Мой взор затуманился. Задумавшись, я споткнулась, но удержала равновесие и продолжила упрямо и угрюмо идти, не сбиваясь с шага.
– Тинави, с тобой всё нормально? – напрягся Берти.
– Да, – ответила я на мотив «Отстань!».
«Может, ты и не нажила себе настоящих врагов (жуки-короеды, вытравленные с кухни, не в счёт), но ведь через тебя можно добраться до других, куда более важных персон… Наставник. Карланон. Принц. Если Берти охотится на кого-то из них, он вполне может взять тебя в заложники или убить – чтобы начать переговоры или принести им боль».
– У тебя от спотыканий венец на лоб съехал! – сказал Голден-Халла, но я не услышала его, погружённая в себя.
Тогда сыщик нахмурился и протянул руку, чтобы поправить на мне тиару. Голоса среагировали мгновенно.
«Он нападает! Убей его первой!» – взвизгнули они.
И я, кхм, начала действовать по протоколу «Самооборона». А так как лучшая защита – это нападение, Голден-Халле в тот день не повезло.
Я увернулась от протянутой ко мне руки долговязого сыщика и последовательно ударила его в кадык, солнечное сплетение и по коленям. Не ожидавший такого Берти сипло взвыл и задохнулся.
Я же продолжила. План мой – вернее, план голосов – был коварен: схватить дезориентированного Берти и сбросить вниз со склона, до которого на нашей узкой тропе было не больше шага.
Но мне помешал воробушек.
Птица, в первый момент поперхнувшаяся очередным орешком, вдруг бросилась мне в лицо, трепеща крыльями и визжа на манер самоубийцы. Я ахнула, закрыла глаза руками и, попятившись, сама чуть не улетела в пропасть.
Берти меж тем мальца оклемался и с удивлённым «Хей, блин!» бросился ко мне, пытаясь схватить за руки и, видимо, как-то повязать. Я же, подначиваемая голосами, отбивалась, рыча, и всё пыталась сделать ему побольнее. Воспитание не позволяло Голден-Халле деятельно сопротивляться даме (то есть уронить меня подсечкой и вырубить, что было бы самым быстрым), поэтому Берти лишь оборонялся, и в паузах между охами пытался что-то объяснить, но я не слышала.
В голове лишь набатом звучало: «Убей. Нет!!! Лучше СЪЕШЬ».
Клюв испуганного воробья, решившего во что бы то ни стало защитить своего благодетеля, безжалостно и больно ткнул меня в ухо. Я резко мотнула головой, пытаясь отогнать птаху.
От этого движения венец леди Фионы слетел… А воробей испуганно отпрянул.
Я же повиновалась приказу: бросилась на Берти осклабившись, будто волчица. Я метила своими озверелыми клыками в голую шею сыщика – шуфа его размоталась из-за драки и теперь пассивно помогала «голосам», душа Голден-Халлу. С низким рычанием я уже почти сомкнула зубы на коже обалдевшего саусберийца – за руки-то он меня в итоге поймал, а вот челюсть контролировать и не подумал, – как вдруг наваждение прошло…
Голоса как отрезало. Желание вгрызться в Берти – тоже.
Я замерла, ошалело пытаясь понять, что вообще происходит. Пару секунд наша живописная композиция пребывала в неподвижности. Потом я сглотнула и, глядя на бьющуюся жилку на шее сыщика, медленно вернулась в вертикальное положение.
– Кусай-кусай, не стесняйся, – хрипло выдохнул побледневший Голден-Халла. – Витамины, опять же… Железо… Ты же много крови потеряла, надо восстановиться…
– Прахов прах, Берти! Я понятия не имею, что сейчас со мной было! – покаянно взвыла я. – Прости, пожалуйста!
– То есть тебя можно отпускать? – придирчиво уточнил он. – Ты больше не будешь на меня охотиться, как какой-то нелицензированный вампир-голодранец?
– Мне очень жаль… – вновь повторила я.
Сыщик уже собирался разжать пальцы, стискивавшие мои запястья, а воробей что-то ободряюще клекотнул ему из ближайших кустов, когда весь наш кусок склона как-то устало вздохнул и вместе с нами поехал под обрыв…
К счастью, катились мы недалеко и недолго – до ближайшего дерева, того самого, кривенького, на котором теперь так удивлённо заткнулась птичка-арецца. В процессе скатывания я всё же добралась до шеи сыщика – уже без плотоядных намерений, чисто на рефлексе «Уткнись Носом Хоть Куда-Нибудь». Когда мы кубарем влетели в ствол сосны, а сверху нас присыпало снегом, я очень порадовалась мягкости и многослойности зимних нарядов.
– Полежим? – крякнув, полупридушенно спросил Берти откуда-то снизу.
– Полежим… – согласилась я и утомлённо закрыла глаза.
Вскоре птица-солистка вновь стала петь, а мы, кое-как распутавшись, приступили к неизбежному: начали искать венец. Поиски белого на белом, снежного на снежном – это, конечно, развлечение для искушённых.
– «Иску́шенных», ага. Искусанных то есть, – съязвил Берти в ответ на моё замечание и нарочито потёр шею, по которой, как он уверял, я всё-таки пару раз клацнула.
Пока мы искали чужую собственность, заодно и обсудили случившееся.
– Я вдруг вспомнила, как ледяная леди просила, чтобы не мы, а Морган нёс её венец, – вздохнула я. – Видимо, вещица как-то плохо влияет на некоторых людей… Но на каких?
– Ну давай подумаем, какая в тебе может быть проблема.
– Почему сразу проблема-то?!
– Тьфу. Прости: глупость сказал. Я просто всё ещё переживаю. Впервые в жизни меня попыталось съесть двуногое прямоходящее.
– Сам ты двуногое прямоходящее!
– Да, я тоже оно, бесспорно, – согласился Берти. Потом прикинул и поморщился: – Но звучит и впрямь не очень. Бр-р-р. Я ж говорю: я всё ещё в шоке!
Мы задумчиво уставились на наконец-то найденный артефакт.
– Вероятно, мне тоже не следует брать его в руки, – цокнул языком Берти. – Боюсь, если я стану агрессивным, склон этого просто не переживёт.
Длинная острая тень упала на нас откуда-то сверху.
– Вы что там делаете, прошу прощения? – раздался строгий голос Моргана, в котором звучали тщательно скрываемые изумлённые нотки.
Гарвус был великолепен с охапкой тюльпанов в руках.
– Слава небу, ты пришёл! Ползи-ка к нам, душа моя, – облегчённо улыбнулся Берти. – Веришь – нет: очень надо.
Леди Фиона так и ждала нас на мосту.
– Боги, вы действительно помогли мне! – воскликнула она, когда Морган молча всунул ей в руки венец (но не цветы) – будто монетки на оплату в час пик в шолоховском магретто.
– Вы изумляетесь так, будто вам двадцать лет, а не несколько тысяч, – закатил глаза Гарвус.
Я поперхнулась, прикинув, с какой скоростью Фиона сейчас отвинтит его башку, однако она лишь рассмеялась.
– Вы мне нравитесь, – сказала она.
– Не могу ответить тем же… – начал Морган, но Берти со звонким шлепком запечатал ладонью рот друга и лучисто улыбнулся альве.
– Он очень рад это слышать, просто у него проблемы с коммуникацией, не обращайте внимания.
– А ещё он постоянно врёт, – подхватила я, тихонечко оттаскивая брыкающегося Моргана назад. – Говорит, например, что Голден-Халла – бестолочь и мир стал бы без него в сто раз лучше, но едва этот мир предпринимает попытку что-то сделать с Берти, как Морган передумывает. Или вот меня обвиняет в том, что я слишком милая, но стоит мне сделать что-то не по его правилам, как он надувается подобно сердитой птице соццу из дождевых долин.
– Чудной человек, – подытожил Берти.
– Воистину, – закивала я. – Один на миллион.
Мы уже стащили Моргана с моста, от греха подальше.
Ледяная леди рассмеялась ещё раз. Она и до этого показалась мне неожиданно милой для существа, которое то и дело убивает людей, а теперь вела себя совсем как «рубаха-девчонка».
Пока Берти популярно объяснял Моргану, почему не стоит ссориться с альвой, я вернулась к Фионе.
Она, надев венец на голову, как раз пробормотала:
– Давайте проверим, всё ли в порядке с венцом после этого маленького приключения.
– А может, не надо?.. – вздрогнула я, но было поздно.
По коже Фионы пробежали всполохи магии, снежная крошка вихрем взметнулась из-под ног, а на поручнях моста одновременно стали расти иней и распускаться цветы.
Далёкий смех, похожий на шёпот ветра, спустился с гор… Мне почудились тонкие призрачные силуэты в причудливых одеждах, подходящие к Фионе пара за парой. Её мёртвые слуги, не вызванные ею до конца и потому слишком нестабильные для того, чтобы выдерживать прямой взгляд – их можно было засечь лишь боковым зрением.
Но появилось и кое-что другое, то, что не увидеть было нельзя. А именно: над Фионой, в нескольких метрах над её головой, вдруг зажглась огромная аметистовая звезда. Она была давящей и величественной. В отличие от звезды Силграса, лёгкой и почти ажурной, символ ледяной леди напоминал таран для осады города.
Фиона, прищурившись, оценивающе посмотрела на звезду снизу вверх.
– Ни единой трещинки, да? – сказала она, вновь опуская взгляд.
– Ни единой, – подтвердила я.
– Вот-вот. Такая крепкая, такая неубиваемая – и такая бессмысленная, – хмыкнула альва, хлопнув в ладоши и заставив свою звезду скрыться, а чары – угаснуть. – Спасибо большое.
– Леди Фиона, а почему именно Морган должен был нести ваш венец? – не сдержала любопытства я.
Она подмигнула:
– Потому что на моём венце стоит защита от альвов. Если приспешники кого-либо из обладателей звезды попробуют украсть его, то венец вызовет у них жажду убийства всех вокруг… Небольшая защита. Ну а от вас двоих, – кивок на меня и Берти, – пахнет моим дорогим Силлем. Это вы помогаете ему с колокольчиками, да?
…Честное слово, за этот день я уже устала удивляться.
– Мы, – подтвердил Берти. – Вы поэтому с самого начала так поразительно радушно настроены в отношении нас?
– Конечно. Друг моего друга – мой друг.
– А вы знаете, что задумал Силграс? – спросила я.
Фиона тяжело вздохнула. На её лицо нашла тень, и предыдущее лёгкое настроение, вдруг показавшееся мне нарочитым, натужным, сменилось давящим на душу тихим горем.
– Да, – сказала фон Сортерберг.
– И не собираетесь мешать ему?
– Он взрослый мальчик. Это его решение, – она пожала плечами. – Я не буду ни обсуждать его, ни осуждать. Одно скажу: постарайтесь успеть приехать в Долину до полнолуния. Именно тогда ему важно провести ритуал. Иначе всё может стать даже хуже.
– Куда уж хуже? – напрягся Берти.
– О, поверьте… – задумчиво протянула Фиона. – Не говорите Силграсу, что видели меня. Мы с ним уже попрощались.
И, отвернувшись, она пошла прочь, всё быстрее и быстрее, потом перешла на бег, щёлкнула пальцами – и вот будто из-под земли перед ней появился высокий чёрный конь. Ухватившись за луку седла, Фиона почти взлетела на спину скакуна и вместе с ним умчалась прочь, не оглядываясь, поднимая за собой вихри хрустальной снежной крошки…
Опустив взгляд, я увидела, как сквозь грубые доски моста прорастают фиалки, складывающиеся в призыв:
«НЕ ОПОЗДАЙТЕ».