Его Высокопреосвященство Ноа де Винтервилль сегодня икал целый час между пятью и шестью вечера. Было очень сложно изображать, что я не замечаю этого, но я справился. Видимо, кто-то особенно усердно вспоминал нашего архиепископа. Интересно, кто?

Я резко обернулась.

У подножия лестницы стояла девушка в длинном свободном платье. Тени вокруг неё сгущались, а свет мерк. Весь её облик был расплывчатым, серым и мутным, как грязная вода, и я с трудом разбирала, где заканчивается девушка и начинается её тень. Не удавалось рассмотреть и черты лица: стоило сфокусироваться на глазах, как они таяли, превращаясь в чёрные провалы, перевести взгляд на губы – и они растворялись, заставляя смаргивать морок. Её руки и ноги были видны не до конца: часть стопы, острый локоть, теряющиеся в сумраке пальцы, медленно тянущиеся к ближайшей свече и гасящие её лёгким прикосновением…

Вот и наше привидение.

– Что ты сделала с моим спутником? – Я сжала кулаки.

Девушка наклонила голову и ответила вопросом на вопрос:

– Зачем вы спустились сюда? Невежливо вламываться туда, куда вас не приглашали.

Хотя её голос и был тихим, она не говорила шёпотом. Скорее, это напоминало звук, доносящийся издалека.

Призрачная гостья сделала несколько шагов ко мне. Я почувствовала, как руки покрываются гусиной кожей, а дыхание перехватывает. У привидения не было собственного тепла, и оно высасывало его из всего живого, до чего могло дотянуться. Чем ближе подступала девушка, тем яснее становились её контуры и тем холоднее делалось у меня внутри. Пламя свечей заплясало, как если бы в подземелье подул ветер. Глаза призрака стали бесконечно чёрными, на его скулах и руках проступили тёмные пятна – кажется, при жизни там были страшные раны…

– Я детектив, и любопытство – мой главный порок, – призналась я. – Хотя в некоторых ситуациях оно может сохранить жизнь.

– Или оборвать её, – эхом возразило привидение.

– Это угроза? – Я сделала шаг вбок, но мне не удалось отстраниться: девушка шагнула одновременно со мной, копируя мои движения и не сводя с меня глаз.

Стеклянные колбы в книжном шкафу мелко задрожали, одна из них выпала и разбилась.

– Нет. Но я не хочу, чтобы вы оклеветали моего напарника или причинили ему вред.

– И в мыслях не было. – Я покачала головой. Потом нахмурилась: – Ты… Ты слышала конец нашего диалога? Про телепорт и то, что если твой друг поменялся с нами местами, то он попал в беду?

Я, конечно, нехило рисковала, говоря это. Привидение и так было настроено недружелюбно – и опечалить его могло быть равно тому, что и взбесить. Но мне показалось честным сразу расставить все палочки над рунами.

– С ним всё в порядке, – без сомнений отозвалась призрачная девушка. А потом сделала шаг вперёд, отчего моё сердце стало биться гораздо медленнее, а кончики пальцев онемели.

В подземелье погасли все свечи, кроме той, что стояла у меня за спиной. Я потянулась рукой назад и, на ощупь выдернув из карты одну булавку, выставила её перед собой.

– Мне доступно только одно средство против привидений, – предупредила я. – И этот заговор, увы, не сковывает вас, а уничтожает остатки вашей искры. Я не хочу тебя развеивать, но мне придётся сделать это, если ты попробуешь причинить мне вред – и не ответишь наконец, где мой спутник.

Девушка наклонила голову набок, будто оценивая варианты. И в этот же момент раздался дикий грохот: каменный люк буквально отлетел в сторону, раздался быстрый топот, щелчок пальцев, свечи снова вспыхнули высоким шипящим пламенем – и вот внизу лестницы уже стоял Голден-Халла с неоформленным красным клубом магии в руках.

– Привет! Я тут! – сказал он куда дружелюбнее, чем можно было ожидать при столь эффектном появлении. – Призрак, а давай попробуем познакомиться заново? Уверен, наши отношения могут сложиться гораздо лучше – стоит только дать им второй шанс. Исходные данные-то были шикарные: ты спасла нас от Перепляса, а мы перемыли всю посуду в доме. Похоже на начало хорошей дружбы, как по мне.

– Так и зачем нужно было всё портить? – глухо отозвалось привидение.

– Ну мы же люди. – Голден-Халла улыбнулся, гася боевое заклинание. – Ужасно несовершенные, если вдуматься, существа.

Я демонстративно опустила булавку на стол и подняла открытые ладони.

– Прости меня за то, что сунула нос не в своё дело. По несовершенности я, наверное, рекордсмен.

– Как ловко ты находишь нестандартные поводы для хвастовства! – неожиданно рассмеялся Берти, и я с улыбкой ему подмигнула.

Призрачная девушка перевела бездонный взгляд с Голден-Халлы на меня и обратно, явно удивлённая тем, как шустро мы расслабились. Ну, собственно, мои претензии к ней иссякли в тот же момент, как выяснилось, что она не навредила Берти. Наконец призрак отошёл от меня, и я с шумом вдохнула, почувствовав, как сердце вновь забилось в нормальном темпе.

– И ты прости, что я стала забирать твоё тепло, – шелестяще сказала девушка. – Без источника мне бы не хватило сил проявиться.

– Ничего. Я попробовала себя в новом амплуа – источник, говоришь?.. Значит, день уже прожит не зря, – отмахнулась я, потирая грудь. – А если ты расскажешь нам о своём напарнике – очень уж он интересная личность, судя по всему, – то будет совсем сказочно.

Привидение кивнуло.

* * *

В общем-то, поднявшись из подземелья, мы действительно попробовали начать всё сначала: и для этого дружно сели завтракать.

Ну и что, что на часах нет шести утра, за окном до сих пор темно, а мы с Голден-Халлой, судя по синякам под глазами, входим в большие долги перед собственными организмами? В любом случае под горячий хлеб с маслом и кофе, дополненный кружевами сливок, разговоры о магии идут куда лучше.

Изредка призрачная девушка уже санкционированно тянулась то к моей руке, то к руке Голден-Халлы – и хотя мы вздрагивали, чуть не расплёскивая напитки, это позволяло нашей собеседнице оставаться видимой. И да: это было её едой, раз уж кофе призрачному рту не даётся.

Как оказалось, привидение пользовалось зеркалом как средством связи именно потому, что его собственных сил не хватало на постоянное сохранение облика.

Подпитанная нашей энергией, девушка проявилась яснее: теперь за пятнами глубоких ран можно было различить миловидные черты лица с грустными карими глазами, рассмотреть русые волосы, заплетённые в две длинные косы, и вышитый узор на платье.

– Меня зовут Нив Кройшпаль, – рассказывала нам обитательница избушки. – Я из племени скальников. Мой отец был шаманом, и я тоже постигала науку общения с духами. Когда мне исполнилось двадцать шесть лет, я отправилась в столицу, чтобы дальше учиться колдовству там. Я ехала одна, мне хотелось добраться как можно скорее, и поэтому я пренебрегала отдыхом. Один раз я заснула на высокогорной дороге в зимней зоне. Был сильный снегопад, и моя лошадь оступилась. Мы упали со скалы и разбились. Мне было так горько из-за собственной несвоевременной смерти и из-за того, что моё тело не смогут найти, что мне удалось остаться в форме привидения. Но я была слаба и не могла далеко уйти от места собственной гибели. И вот однажды меня нашёл Голат.

– Так зовут хозяина избушки? – уточнила я.

– Да. Он уже был охотником на нежить к тому моменту, а ещё – помогал таким, как я. В Седых горах происходит много случайных смертей, больше, чем где бы то ни было в Лайонассе. Голат вернул моё тело домой. Я была благодарна ему – и за то, что мой народ узнал правду о моём исчезновении, и за то, что не переродилась в нежить, как здесь часто случается с ненайденными мертвецами… Я бы не хотела этого. Но и уходить мне не хотелось – ведь я прожила так мало. Поэтому я осталась с Голатом и помогаю ему всем, чем могу.

– А почему Голат настолько серьёзно настроен в своей охоте на нежить? – Я подпёрла подбородок руками. – Он учёный, работает с Норшвайнской академией или что-то вроде этого?

– Вовсе нет. – Нив мотнула головой. – Он настоящий отшельник, одиночка. Просто ему хочется, чтобы в Седых горах людям легче жилось. Вообще, чтобы они – жили… А не умирали.

Берти вскинул брови:

– Это прекрасная мотивация, но удивительно, что он, поселившись в глуши, лишает себя удовольствия видеть результаты своей деятельности.

– Он видит их и отсюда, – возразила призрачная госпожа Кройшпаль. – Ведь с каждым годом приходится убивать всё меньше тварей.

С этим сложно было поспорить. Судя по всему, Голат был неплохим человеком. А Нив – искренне разделяла его убеждение в ценности жизни, хотя свою уже потеряла. Поэтому и спасла нас от леди Фионы.

– К тому же здесь мы с Голатом живём всего десять лет, с тех пор, как он наткнулся на это подземелье и понял, что поселиться над ним будет очень удобно, – продолжало привидение. – Раньше мы жили неподалёку от одной весенней деревни. Её жители уважали Голата, но его как раз утомляло общение с ними. Не всем нравится внимание, для многих оно обуза. Как камень, прибивающий тебя к земле. Или маска, которую невозможно снять, которой приходится соответствовать. Здесь же Голат свободен. А если хочется поговорить, то у него есть я. – Нив вскинула подбородок.

– Получается, это Голату удалось разбудить спящие асуленские телепорты? – задумалась я.

– Да. Он у меня молодец… То есть он молодец. Безо всяких «у меня». – Госпожа Кройшпаль заметно смутилась и поспешила продолжить: – С помощью телепортов удаётся гораздо быстрее перемещаться по горам. Если вы тоже хотите воспользоваться этим способом, то вам лучше будет прийти на площадку сегодня на закате. Голат всегда возвращается в этот час, и вас снова просто поменяет местами. Телепортация забирает у него много сил, и я не думаю, что он согласится просто так проводить её для вас.

– А почему ты так уверена, что одинокие тени не причинили ему вреда? – осторожно спросила я, помешивая ложечкой кофе.

Нив серебристо рассмеялась при виде моей напряжённой – вдруг в первый раз до призрака просто не дошло? – физиономии. От смеха силы госпожи Кройшпаль совсем иссякли, и следующая фраза появилась уже на зеркале.

– «Голат знает, как с ними справиться. Я уверена, что с ним всё хорошо».

– Боги-хранители! Да где учился магии твой друг?! – восхищённо присвистнул Берти.

– «Он учился у шаманов моего племени. У книг: всех, какие мог раздобыть. У старых песен и свежих газет, у паломников и пилигримов, у сказок об альвах, у духов, пляшущих на короне гор на рассвете… Он много трудился затем, чтобы теперь защищать нашу землю и иметь возможность без страха заглядывать в Асулен. А сейчас мне нужно поспать, чтобы восстановить силы. Разбудите меня, прежде чем уходить».

– Подожди! – взмолилась я. – Последний вопрос. Почему в подземелье ты решила, что мы собираемся принести Голату вред или оклеветать его?

Нив не отвечала так долго, что я решила: она уже уснула. Совсем слабый призрак, надо же…

Но вот на зеркале всё же проступил ответ.

– «Голат силён и умён. Городские колдуны вроде вас могли бы захотеть увести его с собой. Тяга к знаниям и могуществу делает людей безжалостными, глухими к чужим желаниям… Я боялась этого. Поклянитесь, что вы не отберёте его у Седых гор».

Мы поклялись.

И я подумала: сколько же бесценных сокровищ и светлых умов таят в себе глухие уголки Лайонассы. И какими страшными извергами живущие там часто считают нас, горожан: готовыми всё отобрать и опошлить, оставить их земли пустыми, выкорчевав лучшее – для себя.

Не то чтобы такого совсем не бывает… Но всё же: мы не так плохи. Просто удалённость делает нас непонятными друг для друга. Иногда – будто говорящими на разных языках.

Мне снова вспомнилась ссора Хеголы и Силграса, приведшая к трагедии Долины Колокольчиков. «Эгоистичный альв». «Жалкий человечишка». Интересно, если мы поймём, как выжил Хегола и каким-то чудом найдём его… Они смогут договориться?

* * *

– Какая же шикарная погода! – Берти вышел на крыльцо хижины, возле которого я сидела на зелёной травке, размышляя о том, как мне теперь спать, если я всё время рискую провалиться в джунгли. Погода и впрямь была великолепная: я прямо чувствовала, как послеполуденное летнее солнышко напитывает меня силами. Может, просто попробовать не спать вообще? Накидываться всякими тонизирующими настойками, а там и до Шолоха доеду…

А, нет, стоп, я же решила, что это инициация и я справлюсь сама, прах-прах.

Берти плюхнулся рядом со мной на траву. Он выглядел свеженьким и умиротворённым, и на голове у него было намотано банное полотенце.

– Можем и по лесу обратно до телепорта дойти, – благостно огляделся Голден-Халла.

– Не-не-не! – Я сладко потянулась. – Если есть возможность воспользоваться тайным ходом, не стоит её упускать. А то судьба решит, что мы скучные, и перестанет выворачивать для нас карманы, полные загадок.

– Ух, какая ты прагматичная. Я оставил тебе горячей воды, кстати. Сам грел.

– Благослови тебя Теннет! – восхитилась я.

– Почему именно он? – Берти упал на спину и задумчиво уставился на небо, по которому плыли диковинные корабли облаков.

Я повторила за ним.

– Просто у него самый злобный характер среди богов… Как мне кажется. Если уж Теннет кого-то благословит, то это высшая похвала.

– Разбираешься в богословии, лесная госпожа?

Я свела большой и указательный пальцы близко-близко.

– Чуточку. А ты?

– На минимально необходимом уровне. Если честно, мне это не слишком интересно.

О, Голден-Халла, поверь, мне тоже раньше не было…

– Но у меня была ученица, – продолжил Берти, – которая, как говорят в портовом квартале Саусборна, «сечёт тему по полной». Её отец – сам Ноа де Винтервилль, и Тисса…

– Да ладно?! – Я так и подпрыгнула.

Всё оставшееся время до выхода в сторону телепорта – с перерывом на моё скоростное мытьё головы – мы возбуждённо сплетничали о его высокопреосвященстве. А потом стали искать ещё каких-нибудь общих знакомых, и, к своему восторгу, я выяснила, что Мелисандр Кес некогда работал патологоанатомом в той же жандармерии, куда частный сыщик Берти забегал за информацией по убийствам. Они никогда не общались, но Голден-Халла слышал фамилию моего друга.

– Подожди, – Берти свёл брови. – Мне казалось, что его в какой-то момент объявили в розыск за международное преступление.

Я уже приготовилась соврать, чтобы случайно не ступить на тропу, где каждый шаг заставляет тебя увязать в чужих секретах, но вдруг поняла, что не хочу лгать Голден-Халле. Просто не хочу, и всё, категорически.

– Долгая история, – вздохнула я. – Иногда правительство поступает крайне несправедливо.

– Да уж, – Берти потрогал шею, где у него был длинный тонкий шрам.

* * *

Мы стояли на границе тайного хода.

– Спасибо, что приютила нас, Нив, – сказала я на прощанье призрачной девушке, которая, отоспавшись и подержав меня за руку, нашла в себе силы проявиться.

– Не теряйтесь больше в горах, – проговорила она на прощанье. – Голат далеко не всё смог очистить от нежити и тёмных духов. И я не хочу, чтобы однажды он сказал, что вернул домой тела двух путешественников в лесной одежде, оступившихся на неверной дорожке.

Мы шли по тоннелю минут пятнадцать, прежде чем оказались на вчерашней площадке для телепорта: здесь люк скрывался под одним из выпуклых узоров на белом камне. Сев рядышком, одинаково обхватив колени, Берти и я любовались дубовой рощей. Её великолепие, сначала яркое и контрастное, постепенно погружалось в ровные золотистые лучи вечернего солнца.

– Представляю себе эмоции Силграса, когда он увидит, что мы как ни в чём не бывало выходим из Асулена, – усмехнулась я.

– Спустя сутки, ага. – Берти покачал головой. – Я не уверен, что он до сих пор нас ждёт. Разве что разбил палатку посреди долины и всё это время просидел в глубокой медитации. Но мне кажется, у нашего альва не такой характер, чтобы он спокойно воспринимал удары судьбы вроде двух внезапно исчезнувших волонтёров.

– Как считаешь, нам стоит говорить ему о Хеголе? – Я задумалась. – Или, может, нужно сначала провести небольшое расследование: получше изучить Рассветную башню и всё такое?

– Я смотрю, тебе одной встречи с плотоядными тенями не хватило? Закат, Тинави! Нам надо будет мчать из Асулена, сверкая пяточками, пока колокола не решили позвенеть на бис!

– Ай, точно!.. Я совсем забыла.

И тут, когда один совсем низкий янтарный луч солнца мазнул меня по щеке, символы древнего языка под нами замерцали. Воздух снова сгустился, совсем как вчера, а всё вокруг затопило плотным малиновым светом.

Так-так. А вот этого цвета вчера не было… Лицо у меня вытянулось.

Лишь бы не разорвало.

Берти посмотрел на меня и до того, как мир исчез, успел ободряюще взять за руку. Я сжала его ладонь в ответ.