Хорошему учителю есть чем удивить послушника даже годы спустя.

Появление Ловчего было воспринято по-разному.

Мелисандр в клетке встретил Внемлющего разочарованным плевком. Мумии – безразличием, хотя одна, сорок седьмая, на мгновение перестала рисовать и издала странный сип.

Тишь в кресле только лениво подняла два пальца в приветствии.

– Что изучаешь? – полюбопытствовал Полынь, подходя к ней.

– Да так, – Ходящая побарабанила пальцами по свитку. – Вспоминаю план дворца. Убеждаюсь, что все верно настроила. Как ты? Выспался?

– О да! Мне кажется, впервые лет за пять.

– Пха. Правильный ответ был бы: за десять. А то, получается, ты халявил в моем Теневом департаменте.

Ловчий хмыкнул. Он прислонил посох к столу, разгреб среди бумаг немного свободного места и легкомысленным прыжком сел на столешницу. Поелозил, устраиваясь поудобнее. Тишь виртуозно двинула левой бровью – очень знакомый жест.

– Ты стал таким неформальным, племянничек, – укорила она.

– Сочту за комплимент. Люблю выглядеть несерьезно: как доходит до дела, получается ошеломительный контраст, зачастую полезный.

– М-да? А мне кажется, тебе просто нравятся все эти побрякушки.

– Кто бы говорил!.. Я прогулялся по твоей лаборатории сейчас, и там все в побрякушках. Но полезных, не спорю. Особенно мне понравилось, как ты усовершенствовала антимагические браслеты: у тебя они получились совсем невесомые. И на руке стягиваются. И так ненавязчиво захлопываются, с ума сойти.

Тишь коротко хохотнула:

– Да, я люблю, когда люди не сразу понимают, что они в ловушке. Такая сладкая паника – м-м-м.

– А у этих часов тоже есть какой-то эффект? – Полынь покосился на старинные ходики возле кресла.

– Нет, я просто привязываю к ним телепортацию. Предпочитаю, чтобы все шло по плану. Отбываем в полночь.

– Понятно. Кстати, об этом… Надо поговорить.

Полынь нашел в свалке на столе бутылку вина, стал придирчиво изучать этикетку.

– У меня появилось подозрение, – рассеянно протянул Внемлющий, – что ты решилась несколько… выйти за рамки. Это так?

Тишь замерла на мгновение, потом осторожно отложила свиток.

– С чего ты взял?

– Ну а ты вспомни позавчерашний день… – Голос Полыни расцветился какими-то новыми, неуловимо-вкрадчивыми нотками. – Я Прыгнул сюда, в дом к любимой тетушке (с трудом прорвал «глушилку», кстати говоря), и первым же делом наткнулся на крайнюю степень негостеприимства. Видела бы ты свое лицо!

– Видел бы ты свое лицо, – огрызнулась Тишь. – Пыльный, грязный, жалкий кузнечик с несчастными глазками… Ни за что бы не поверила, что у тебя тоже есть божественная сила, если бы не сам факт Прыжка! Раз уж Рэндом и тебя одарил, почему нельзя хотя бы постараться и выглядеть соответствующе?

Я поперхнулась. Божественная сила у Полыни? От Рэндома? Но еще два дня назад ее определенно не было. А вот кровь и пыль – это да, это имелось. Аккурат перед встречей с кат-ши, разделившей нас столь эпично.

Так-так-так…

Полынь с чпоканьем открыл вино.

– Не меняй тему, Тишь. – Он вскинул брови: – Итак. Увидев мой Прыжок, ты осознала, что я тоже избранник джокера, и… все равно не стала радоваться моему прибытию. Не спросила, как дела. Не посвятила в детали расписания. Вместо этого ты поспешила от меня избавиться: признаем, очень мило – снабдила едой и одеждой, отправила спать, гулять и делать что угодно, лишь бы я не крутился у тебя под ногами. Сначала я пребывал в некотором замешательстве от такого приема. Потом догадался: вероятно, ты запланировала во дворце что-то, что не понравится Рэндому, и надеешься провернуть это втайне от него. А тут я – потенциальный доносчик. Как неудобно! Лучше бы держаться от меня подальше. Но раз я, гад такой, все равно уже тут и разгадал схему, будь добра, расскажи, в чем конкретно состоит твой грязный план, Тишь? Спрашиваю напрямую, а то я устал гадать.

– Вот как? – Тишь скрестила руки и откинулась на спинку кресла. – Я думала, ты повзрослел, а ты просто устал. Интересно.

– Твои тайны от Рэндома интереснее. Итак?

– Пха. Напомни, по какому праву ты задаешь мне эти вопросы?

– М-м-м. Не догадываешься?

– Нет.

Полынь посмотрел на собеседницу с откровенной ехидцей.

– А ты сама-то пробовала Прыгать сквозь собственную «глушилку»? – невинно спросил он.

Тишь ощутимо напряглась… Побарабанила пальцами по лаковой ручке кресла. К ней подлетел клочок изумрудного тумана, который постепенно начинал подниматься от светящихся линий пентаграммы и теперь расползался по подземелью. Архимастер резко развеяла его мыском туфли – этот жест выдал ее раздражение.

– Ты хочешь сказать, что он дал тебе больший процент силы, чем мне?

– Ах, какой замечательный вывод! – несносно осклабился Ловчий, а после замер с совершенно нечитаемой полуулыбкой, при виде которой меня внезапно шарахнуло воспоминанием.

Я уже видела эту его улыбку не так давно. Во дворце. С королевой. Как и тогда, сейчас все слова Ловчего были лишь отражением вопросов, чередой зеркал, призванной запутать собеседника, увлечь в порочный коридор его же собственных реплик и знаний; коридор, в котором можно, при должном старании, разглядеть новую информацию для себя…

Например, про Рэндома, раздающего силу «в процентах».

Мое сердце, которое чувствовало себя крайне неважно в последние полчаса, вновь начало биться в нормальном темпе. Полынь!.. Так это все-таки игра, гаденыш ты эдакий?.. Ты только рисуешь предателя, изображая, что Прыгнул сюда сам, а не вывалился из-за кат-ши?

Я с колоссальным облегчением всмотрелась в напарника. Ведя беседу, он продолжал свои махинации с вином… Потянулся к двум серебряным кубкам, стоящим на дальнем конце стола, и вдруг как-то очень спокойно и естественно бросил в открытую бутылку крохотный темный шарик.

Яд.

Тишь не заметила этого маневра. Когда Ловчий наполнил вином оба кубка и предложил ей один на выбор, она не сомневалась. Ее явно куда больше интересовал предмет разговора… Теперь собеседники лениво грызлись, как псы, у которых вместо костей в пасти прыгали вопросительные знаки.

Полынь цепко щурился:

– Неужели ты готова рискнуть доверием Рэндома ради своего плана? Не кажется ли тебе, что очень опасно расстраивать богов?

Тишь качала мыском туфли:

– Пха, милый племянник, но ведь речь идет только про элемент плана, крохотную частицу. В общем и целом Рэндом одобрил его, тебе ли не знать?

– Едва ли он одобрил убийства, м?

– Ты хочешь на меня донести, милый?

– Ты думаешь, стоит, тетя?

У меня голова взрывалась от их диалога.

Под прикрытием вопросов о «подлом элементе плана» (убийство Сайнора просвечивало между строк) Полынь явно пытался понять, в чем состоит «общий план», одобренный Рэндомом. Потому что о нем, минуточку, никто из нас до сих пор не знал… А такие вещи лучше брать в расчет перед битвой.

Но сегодня беседа у Ловчего получалась плохо. Коса нашла на камень. Полынь никак не мог продвинуться: Тишь жонглировала словами не хуже его. Еще пять минут в таком темпе, и Ходящая, не будь королева, поймет, что ей пудрят мозги.

Я решила на всякий случай подготовиться к драке. У меня оставалось всего два закрытых пузырька хранительской крови, содержимое третьего плескалось внутри меня. Я встряхнула руками, как люблю делать перед колдовством, и мысленно потянулась к унни, проверяя, все ли в порядке. Но в кистях, странное дело, не нашлось привычной силы.

Я опустила глаза.

ПРАХ!

Нет, праховым пеплом сажи твоей по крышке гроба пройдись, падальщик!

На моих запястьях – вернее, запястьях Ринды Шаграух – холодом блестели легчайшие антимагические браслеты. О да… Теперь понятно, зачем Полынь касался «Ринды» перед выходом в подземелье. По ловкости – сто баллов, бесспорно. Вот только Ловчий не знал, что выводит из игры союзника, а не врага. Приплыли.

Я попробовала содрать браслеты. Не тут-то было. Они стянулись, как две ледяные змейки, и мерцали на коже, вдавливаясь в нее тем сильнее, чем отчаяннее я дергала.

Между тем Полынь и Тишь уже не сидели – последние минуты своего диалога они провели, кружа по подземелью, будто дуэлянты, взбивая туман в пену, перешагивая светящиеся контуры будущего телепорта. Мумии заканчивали рисовать линии пентаграммы, и Тишь небрежными заклинаниями подправляла кривые участки. Особенно долго ей пришлось работать с безумными контурами под авторством мумии сорок семь. Мелисандр Кес в своей клетке лежал на сене, что-то мрачно напевая под нос. От него так и исходила ярость в отношении Полыни.

Наконец Ловчий резко остановился, скрестил руки на груди. Госпожа Внемлющая, помедлив, сделала то же самое.

– Ладно, Тишь. Хватит этих игр, – тихо сказал Полынь, будто сбрасывая свою самоуверенную маску. – Я знаю, что ты хочешь отомстить королю. Убить его. А еще я знаю, что Рэндом не прощает убийств, совершенных богами. Никому. Ты не станешь исключением. Вы с джокером точно обговаривали это – и именно поэтому ты до сих пор воздерживалась от смертей, не тронула даже пленника, – кивок в сторону Мелисандра. – Тебе ведь не хочется, чтобы Рэндом явился и взял свое предложение обратно, да? Но как только ты обезглавишь короля – это произойдет. Я клянусь тебе. Рэндом тебя не простит.

Они оба больше не улыбались. Золотые мантии тускло переливались в зеленом свете осомы. Тишь наклонила голову. Какое-то время они молчали.

Наконец Ходящая криво улыбнулась и пожала плечами:

– Но у меня нет выбора, малыш.

– Выбор всегда есть.

– Заблуждение счастливых.

Она села обратно в свое кресло.

– Как ты вообще умудрилась обмануть Рэндома? – Полынь с горечью покачал головой: – Он же телепат. Он должен был почувствовать, что ты замышляешь недоброе.

– Я никого не обманывала. В момент, когда он явился мне, я была искренна на сто процентов. И, конечно, изумлена. Меньше всего на свете я ожидала, что боги так… близки нам. Этот его тюрбан… – задумчиво протянула она, позволив окончанию фразы повиснуть в воздухе.

– Рэндом носит шляпу, – сухо перебил Полынь, и Тишь одобрительно хмыкнула. Проверка пройдена.

Полынь снова взгромоздился на стол.

– Ты можешь верить мне. – Он вздохнул: – Кому, если не мне, Тишь?

– Прости, племянник. Это…

– …привычка, знаю.

Они посмотрели друг на друга. Черты лица Тишь немного смягчились.

– Джокер пришел к тебе, когда ты украла его кровь из Пика Волн, да? – спросил Полынь.

– Да. Но не сразу, спустя пару месяцев. Он явился ко мне, как к воришке, собираясь, по его собственному выражению, «провести разъяснительную беседу», но… неожиданно увидел, что я – нечто гораздо большее, чем просто наглая воровка. Он понял, что я – их шанс. Предложил мне силу и работу. Огромная помощь им – и новая история для меня. Это был идеальный контракт. Впрочем, это все ты и так знаешь.

«Ничего он не знает, продолжай!» – хотелось взвыть мне, но Полынь, придерживаясь роли, только кивнул.

– И почему же теперь ты хочешь нарушить этот идеальный контракт? Раз все так хорошо начиналось?

– А ты не догадываешься?

Полынь пожал плечами. Тишь меланхолично перекатывала между пальцами зеленый огонек. Магия почти ничего не стоила ей в этом проклятом месте, тогда как классическое колдовство Полыни было здесь практически на нуле.

Главное, чтобы она об этом не узнала.

– Все три года после падения моего департамента я жила не ради, а вопреки, Полынь. Для тебя не будет секретом, что вся моя жизнь погибла в том бунте. Однако я всегда была слишком упрямой тварью для того, чтобы просто уползти на кладбище, – даже после подобного проигрыша. Так что я жила, да. Пусть даже без цели. И вот – чудо. Рэндом нашел меня. Неожиданно во мне вспыхнула надежда, мысль о том, что это действительно может стать новым началом. – Она пожевала губами. – Когда мы обо всем договорились, джокер оставил меня здесь привыкать к силе и воплощать одобренную им стратегию прощания с Шолохом. Я закрывала незавершенные дела и отпускала старые связи, чтобы в дальнейшем ничто не отвлекало меня. Я двигалась по плану, и внешне все казалось успешным, но внутри…

Пауза.

– …внутри так и осталась пустота. Чтобы я ни делала, сколько бы времени ни проходило, я не могу перестать думать о нем.

– О короле?

– Да.

Тишь подняла болезненно-сухой взгляд на племянника.

А потом вдруг рявкнула, будто внутри у нее что-то лопнуло:

– Я стараюсь! Я правда стараюсь! Ты даже не представляешь насколько! Но даже годы спустя я не могу простить короля! НЕ МОГУ! – Она неожиданно грохнула свой кубок об пол. Багряное вино брызгами оросило зал, веером разочарования пролилось по подземелью.

– Тишь… – расстроенно протянул Полынь.

Атмосфера вновь разительно переменилась.

– Я убью его, Полынь. Ты даже не представляешь… – зашипела Ходящая, сжимая и разжимая кулаки, – как это унизительно. Как это омерзительно, слабо, недостойно. Я всю свою жизнь положила на службу ему, я ни о чем не думала так часто, как о том, как бы помочь ему усидеть на этом пепловом троне! Я жила королевством! Я жила Смаховым лесом! Это был мой смысл, мой свет, мой север, мой юг, – это была я сама! И зачем?! Чтобы он бросил меня, в конце концов?!

Неконтролируемый всполох огня сорвался с кистей Тишь вместе с ненавидящим рыком.

Архимастер подошла и ткнула Полынь пальцем в грудь.

– Ты меня знаешь, – отчеканила она. За жесткостью ее голоса слышалась тщательно скрываемая дрожь. – Я сильный человек. Я могу не спать месяцами, сосредотачиваться на одном, бить в цель непрерывно, пока не пробью любую стену, не разрушу любое препятствие, – я выращена бойцом, я молча выдерживаю пытки, на которых другие молят о смерти! Я не сдаюсь; падая – поднимаюсь; от боли – рычу, а не плачу, и проигрыши меня лишь подхлестывают. Я верна до конца, я сильна до конца, я не боюсь сильных чувств и вообще не боюсь – если только себя. И ты знаешь это, Полынь из Дома Внемлющих, потому что ты не только плоть от плоти моей, ты мой ученик, мой ставленник, ты – почти я! Мне казалось, я способна на все. Искра моя безгранична. Тень – моя сила, солнце – мой свет. И царствие мое продлилось бы тысячелетье!.. Если бы не он.

Она ссутулилась, отступая назад.

– Если бы не он. Человек, который отказал мне в смысле. Сломал мою жизнь, не вдумавшись даже, что именно он ломает. Вообще не поняв – что сломал.

Тишь молча вернулась к креслу и опустилась в черный бархат. Она выглядела смертельно уставшей. Уже не верящей в свою войну.

– Я не могу отпустить это просто так, – глухо и упрямо сказала Ходящая. – Что бы ни говорил Рэндом о прощении, я не могу взять и… уйти. Я убью его, Полынь. Я клянусь тебе: я убью. И я готова к последствиям.

– Не надо. – Ловчий спрыгнул со стола, покачал головой: – Это ничего не изменит. Не заполнит ту дыру, о которой ты говоришь. Месть бессмысленна.

– Просто тебе никогда не говорили, что ты не нужен! – зарычала Тишь. – Ты не понимаешь, чего я хочу, Полынь. Чего я всегда хотела.

– Понимаю, – тихо возразил напарник. – Ведь это, знаешь, в некотором роде всеохватывающее желание. Неважно, теневик ты, Архимастер, король, лавочник или странствующий философ, – мы все хотим, чтобы нас любили. Такова неприглядная истина, объединяющая всех живых.

Тишь издала странный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом.

– Тебе не надо убивать Сайнора, – повторил Полынь. – Это ничему не поможет, поверь. Откажись от плана.

– Откажись, пха? – горько бросила она, глядя на него почти с ненавистью. – С чего бы это? Что изменилось?

– Я здесь – вот что изменилось.

Ловчий присел на корточки возле ее кресла:

– Ты один из самых близких мне людей, хотя я и не разделяю твои методы. Тебе не с кем было обсудить свой план – ты варилась в нем и в своем одиночестве, и ни сироты, ни Гординиус Сай ни в чем тебе не возражали. Но я – равный тебе. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Он взял ее за руку.

– Как и ты, я знаю, каково это – когда рушится весь твой мир и ты чувствуешь себя жалким обломком прошлого. Я до сих пор иногда думаю так о себе, но это неправда. Мир идет вперед, что бы ни случилось; и ты, и я, каждый из нас может идти дальше вместе с ним. Каково бы ни было горе, однажды оно утихнет. То, что ты не смогла простить Сайнора за три года, не значит, что ты никогда не сможешь. Просто дай себе еще немного времени. У тебя есть жизнь впереди, тем более теперь, когда вы договорились с Рэндомом. И поэтому я прошу тебя, Тишь: не убивай короля, не хорони себя вместе с ним. Пожалуйста. Откажись от мести, пока не стало слишком поздно.

Полынь говорил с жаром, убежденностью и страстью, каких раньше никогда не показывал. Тишь вся как-то сгорбилась во время его монолога, закрыла глаза, отгораживаясь от мира.

Я подумала, что будь на ее месте любой другой человек, он бы уже плакал, – настолько болезненная, страшная аура горечи окружала Ходящую. Полынь крепко держал ее за руку, будто пытался вытащить из какого-то очень далекого, очень злого места, монотонно вкачивая в нее всю свою уверенность и спокойствие.

Бери. Бери. Только вернись, я тебя очень прошу, Тишь. Все будет хорошо.

Тикали часы. Приближалась полночь.

– …Ты действительно полагаешь, что мне надо просто… передумать? – тихо, надтреснуто спросила Архимастер.

– Да.

– Меня перестанут уважать, если я так сделаю.

– Кто перестанет? Я?

– Например. – Тишь хмыкнула, как бы признавая глупость своих слов. – Ты, помнится, никогда не отказывался от плана. Даже такого долгого, как упомянутое Генеральство ради моей свободы. Спасибо, кстати. Не было случая сказать раньше.

– Пожалуйста, Тишь.

Полынь покосился на часы, чьи стрелки неумолимо ползли вперед. Тишь проследила за его взглядом. Потом они посмотрели друг на друга, внимательно, грустно: два человека, выброшенных, будто щепки, на далекий и пустынный берег.

Тишь вдруг улыбнулась так горько, что мое сердце сжалось.

– Я не могу, – сказала она. – Я просто не могу.

Но это было одно из тех «не могу», что являются последней хрупкой преградой перед «могу» – всепоглощающим и правильным.

Неужели… Затаив дыхание, я подалась вперед. Если он сейчас сможет подобрать правильные слова, она сдастся, и…

Полынь прикусил губу. Вздохнул:

– А если я откажусь от своего сегодняшнего плана, ты откажешься от своего?

– Да, – после паузы сказала Ходящая.

Боги, это происходит.

Полынь поднял с пола опрокинутый кубок Тишь, достал из складок золотой мантии узкую колбу с прозрачной жидкостью, нацедил ее в серебро и сначала глотнул сам, а потом протянул Ходящей:

– Выпей.

Тишь молча выпила эликсир. Пожевала губами, кивнула:

– Противоядие… Значит, ты отравил меня в начале беседы?

– Да. На случай, если ты действительно стала таким безумным чудовищем, как говорят. – Полынь устало потер лицо руками. – Но я рад, что, кроме всей этой боли, ты осталась прежней.

Тишь рассеянно кивнула в ответ на его слова.

А затем нечто темное промелькнуло в лице Ходящей, какая-то кружевная тень, будто брошенная паутина ночи. Она сцепила пальцы рук в замок и, положив на них подбородок, исподлобья уставилась на Полынь.

О нет.

Мне показалось, воздух в подземелье стремительно загустел… Зеленые фонари с осомой затрещали, несколько – лопнули.

– А вот ты, я смотрю, сильно изменился за эти годы, пха? – сказала Ходящая до странности мелодично, чуть издевательски, тонко и с проскальзывающей за словами улыбкой.

Полынь мгновенно подобрался. Лицо его окаменело.

«Твою мать. Я, кажется, оступился».

– Совсем очеловечился, – продолжила Тишь громче. – О любви рассуждаешь. Врагов травишь. А потом не травишь. Болтаешь с ними. По-дружески. М-м?

Полынь, не отводя от нее взгляда, отступил назад. Тишь хрипло рассмеялась, закинув голову.

– Ну не прелесть ли, – ядовито сказала она. – Ты просишь меня простить предательство. И твой финальный, главный аргумент – это то, что ты сам передумал меня предавать. На полпути. Только вот беда: «полпути» не считается.

Она поднялась. Теперь в ней не было ни единой черточки от несчастной, разбитой женщины, которая почти плакала в подземелье еще минуту назад.

– Ты лжец. И слабак. Я разочарована в тебе, Полынь из Дома Внемлющих. Разочарована! Как?! Что это сейчас было, племянник? Вначале ты держался неплохо, но потом? Я воспитывала тебя, учила не для того, чтобы однажды перед лицом врага ты сдал свой план во имя светлых чувств!

Полынь уже подхватил свой теневой посох, прислоненный к столу, и теперь сжимал его до побелевших костяшек, будто хотел сломать. Он был до пепла бледен. И зол.

«Как я мог ей поверить».

– Ты достоин самой жалкой смерти за свою глупость, – продолжала с гневом цедить Архимастер. – И…

– Прости, Тишь, – перебил ее Полынь и, мягко шагнув вперед, крутанув посохом, сделал им резкий выпад, целясь Ходящей в горло.

Но Тишь Прыгнула, мгновение спустя воплотившись за спиной Полыни.

– ЩЕНОК! – взревела она с такой яростью, что с кончиков ее пальцев сорвались клубы пламени.

Полынь развернулся. Тишь подхватила свой посох, и двое Ходящих одинаковым жестом расстегнули застежки своих тяжелых мантий. Золотая ткань с шелестом упала на пол, оставляя колдунов в черных костюмах, гораздо больше подходящих для боя.

А затем оба резко метнулись вперед.

Посохи с лязганьем скрестились, сцепившись сначала со стороны магических кристаллов, затем – острых лезвий.

Взвизг стали! Удар древком!

Противники, очевидно, примеривались, двигались по кругу, вспоминая повадки и слабые места друг друга. Тишь наступала, Полынь пока только парировал. Изумрудный туман плясал между ними, все поднимаясь, то и дело разрываемый взмахами лезвий…

Мерцала почти законченная пентаграмма.

В своей клетке замер, не дыша, Мелисандр Кес, знающий, что нельзя отвлекать бойца во время дуэли. Застыла с мелком наперевес мумия сорок семь. Я уже в полный рост стояла во входной арке подземелья и думала,

думала,

думала…

Колесом проворачивались идеи, но все – недостаточно хороши.

Тишь билась с презрительной ухмылкой, искривляющей ее губы. Будто небрежно, играючи, в потоке вдохновения. Иногда она, подначивая, выкрикивала что-то Полыни – сквозь звон битвы нельзя было разобрать слова, но никто не сомневался в характере реплик.

Щенок. Глупец. Разочарование.

Ловчий же был пугающе сосредоточен. Ученик перед лицом так и не побежденной наставницы. Всего одна ошибка – и ярость Внемлющей пробьет его оборону, но…

Тишь вскрикнула и вновь Прыгнула в сторону, когда лезвие посоха чиркнуло по ее плечу. Багряная кровь закапала на контуры пентаграммы, зашипела, впитываясь в колдовские линии.

– Не ожидал, что ты утратила навык, – бесстрастно сказал Полынь, шагая к наставнице. Она зарычала. Он ощерился.

И только тогда бой начался по-настоящему.

Я не успевала следить за ними. Длинные выпады, молниеносные удары, широкие дуги замахов и стремительные уколы. Изредка – вспышки магии в кристаллах, искры на лезвиях, Скольжения и Прыжки.

Полынь будто бы отступил, но сразу же, резко крутанувшись, наискось рубанул посохом, заставив Тишь клубком откатиться в сторону. Когда она вскочила, он уже снова был рядом.

– Давай! – не выдержав, крикнул ему Мелисандр Кес.

Тишь прогнулась назад, пропуская над собой новый удар Ловчего, тотчас распрямилась, как пружина, шагнула вбок и замахнулась с такой силой, что Полынь должно было разрубить пополам – однако в последний момент он блокировал удар и вывернул посох так, что выбил оружие из рук противницы.

Посох Тишь отлетел в сторону и со звоном покатился по полу подземелья, невидимый в густом зеленом тумане.

– Ублюдок! – взревела Ходящая.

Она воздела руки, издала короткий гортанный вскрик – и выплеснувшееся щупальце тумана хлестнуло Ловчего по бедру, как плеть, разрезая кожу и разбрызгивая кровь. Полынь споткнулся, чуть не упал, зашипел сквозь сжатые зубы, но все равно рванулся вперед – теперь с яростью, рыча, как зверь, до конца, до конца, – но Тишь уже подхватила свой посох – атака, контратака, поворот, атака и…

Когда лезвие побледневшего Полыни взрезало ткань на груди Тишь и уже готово было пронзить сердце, женщина выкрикнула заклинание снова.

По периметру всего подземелья вспыхнул огонь. Ураган пронесся по залу, разметав туман в клочья, контуры пентаграммы засветились куда ярче прежнего. Силовая волна отшвырнула Полынь к ближайшей стене и со страшным хрустом впечатала его в камень.

– Нет! – ахнула я, выбегая из арки в зал.

Полынь упал на пол. На стене за ним остался длинный кровавый след. Все подземелье тихо гудело от наполняющего его колдовства.

– Ах ты, дрянь! – орал Мелисандр Кес, тряся решетку.

Мумия сорок семь, бешено озираясь, скакнула вперед, схватила мантию Тишь, сброшенную на пол неподалеку от нее, и стала шарить в карманах.

Тишь не видела этого. Она, с ненавистью глядя исподлобья, шагала к раненому Ловчему. Ходящая медленно разводила ладони, и между ними собиралось заклинание Кара Балакхати, похожее на грозовую тучу. Мощнейшее. Смертоносное.

«Прощай, племянник».

– Нет! – снова закричала я, голыми руками хватая Тишь, цепляясь за ее рубашку, локти, запястья.

– Отстань, Ринда! – бросила она, даже не сбавляя шага.

Ее голос странно двоился.

– Вам нельзя! – Я сжимала ее что есть сил, упиралась ногами в пол, почти визжала. – Вам нельзя убивать его! НЕЛЬЗЯ! Рэндом тотчас явится! Он отберет вашу силу, а как же король?! Убьете его – и все закончится здесь!

Тишь вдруг резко остановилась. Перевела на меня воспаленный взгляд.

– Вы не можете позволить ему сорвать ваш план! – лихорадочно тараторила я. – Он же этого и добивался! Он же пес, просто пес короля – он хочет своей смертью спасти его, госпожа Тишь! Вам никак нельзя убивать его!

Меня натурально колотило. Полынь лежал в неестественной позе. Он истекал кровью, розовая пена выступила у него на губах. Краем глаза я видела, как с другой стороны в руках мумии сорок семь блеснул ключ от клетки Мелисандра Кеса.

– Пепел, – сплюнула Тишь. – Ты права. Сколько времени?

Ходящая резко развернулась к пентаграмме – мумия сорок семь едва успела замереть на своем месте.

– Пять минут до полуночи. – Я все еще сжимала пальцы на локтях Архимастера. Кара Балакхати постепенно таяла в ее руках. – Просто оставьте его! Он же и так умрет – да вы посмотрите! Не надо жертвовать планом ради этого предателя!

Тишь глянула на Полынь. Его грудь тяжело вздымалась, слышались только рваные хрипы и свист.

Полынь, пожалуйста, держись. Пожалуйста.

– Хорошо, – кивнула Тишь и, сбросив мои руки, холодно пошла к пентаграмме – проверять ее линии и узлы вязей, точки силы и балансировку. – Занимай свое место, Ринда, – приказала она, указывая мне на нужный угол.

– А у меня антимагические браслеты на руках. Полынь повесил, – сглотнула я. – Вы можете их снять?

Тишь презрительно оглянулась.

– А ты не давай другим людям себя трогать, – жестко сказала она, возвращаясь к проверке пентаграммы. – Еще не такое подцепишь.

Она не стала снимать браслеты. Твою мать.

А знаете что? Прах с ним.

Нащупав в кармане два оставшихся пузырька с кровью Рэндома, я быстро и молча пошла к умирающему Полыни. По дороге я открыла их, оба. Возле Ловчего опустилась на колени так, чтобы Тишь, если она оглянется, была видна только моя спина.

Полынь тихо застонал, с трудом приоткрыл глаза, почувствовав кого-то рядом с собой. Когда взгляд Ловчего сфокусировался на мне, в нем, несмотря на окружающую меня иллюзию, странным образом мелькнуло узнавание.

– Тинави?.. – одними губами произнес он. – Привет…

– Привет-привет, – всхлипнула я, трясущимися руками выливая оба пузырька на грудь Ловчего, всю расцвеченную алыми пятнами. Лечи, лечи!

– Ты чего плачешь, дурында?.. – Голос Ловчего был тише самого слабого ветерка.

Я никогда не слышала, чтобы он говорил с такой усталой нежностью. И от этого стала рыдать еще сильнее – хотя все так же беззвучно.

– Потому что я боюсь за тебя, умник. Если ты умрешь, Полынь из Дома Внемлющих, я тебя возненавижу, слышишь? – бормотала я, смаргивая слезы. – Не смей умирать. Просто не смей.

Полынь, белый, как мертвец, с глазами, кажущимися еще больше обычного, с трудом, но все-таки двинул бровью в своей привычной манере. Он коснулся моих пальцев, лежавших на его груди, и я тотчас сжала их в ответ, молясь всем богам, чтобы Тишь не обернулась.

– Ну, раз такие угрозы… – улыбнулся он. – Придется постараться… Ты бываешь ужасно суровой, ты вообще в курсе, госпожа Страждущая?..

– РИНДА!

Окрик сзади заставил меня сжаться в комок. Полынь потерял сознание. Меньше всего на свете мне хотелось убирать руку от его руки, но…

Спрятать долбаные пузырьки. Срочно.

– Вы не сняли браслеты, поэтому я ищу ключ от них у него в карманах! – оскорбленно и нагло крикнула я, хлопая по одежде Ловчего. Заодно от улик избавилась.

Тишь Прыжком переместилась ко мне, схватила меня за шкирку, как котенка, и мы телепортировались в центр пентаграммы. Архимастер дала мне пощечину.

– Если я отдаю приказ – ты выполняешь, Ринда Шаграух, – процедила она. – Мы отбываем. Быстро встала на свое место.

На сей раз я послушалась… И тотчас зазвенели старинные часы, спусковой механизм телепорта. Наступила полночь.

Подземелье, заполненное изумрудным дымом, мерцанием осомы, запахами крови и вина, стало медленно растворяться вокруг нас.

Перед самым отбытием успело произойти две вещи.

Во-первых, Тишь все-таки повернулась ко мне и, щелкнув пальцами, заставила мои браслеты раскрыться – «урок усвоен, а твоя магия нужна нам во дворце, девчонка».

И во-вторых, одновременно с этим мумия сорок семь, убедившись, что на нее никто не смотрит, красивой тринапской подачей бросила добытый ключ Мелисандру Кесу.

Саусбериец его поймал, и нас поглотила темнота.

До последнего я смотрела на растерзанную фигуру в дальнем конце зала.

Полынь. Полынь. Полынь.