В чем-то одном сказки всегда лгут.

Зачастую в том, что называются сказками.

Дни до выходных прошли в размеренном темпе.

По работе мы с Полынью поймали пару неприятных преступников, слегка улучшив ситуацию в столице.

Мелисандр Кес прислал мне голубя из Воронова бастиона:

«Привет, малышка! Я узнал о твоем Гординиусе Сае нечто действительно любопытное. По всем документам он до сих пор служит в Иджикаяне, и один из местных колдунов, ездивший туда совсем недавно, клянется, что видел альбиноса в их столице, Хардурмане. Колдуны дали мне прядь волос альбиноса. Ну… Или я сам ее взял. Вернусь – сможем провести обряд, чтобы выяснить его нынешнее местоположение».

Хм. Задумчиво побарабанив пальцами по мятому конверту от Кеса, я, в свою очередь, на всякий случай отправила другое письмо – в Предболотье. Родители Ринды Шаграух, которым я писала, были польщены и рады тому, что «госпожа Ловчая волнуется о судьбе их дочери, у которой, к счастью, все так хорошо, как только может быть у сложного подростка. В Терновый замок она больше не сбегала».

Это, несомненно, радовало!

Полынь услышал, что я отправила Мелисандра в какую-то глушь, и похвалил меня за хороший выбор. Дескать, Кесу давно не хватало дополнительной активности, а его шустрым мозгам – пусть и отличающимся криминальным уклоном – самое место в нашей деятельности по раскрытию опасных секретов.

– Да, он вроде молодец, – подтвердила я. – Вовсю занимается для меня одним странным делом.

– Каким? – поинтересовался Полынь, а потом вдруг перебил сам себя: – Хотя нет. Не рассказывай: сначала раскроешь его, потом дашь вводные, и мы проверим, за сколько эту загадку взломаю я. А пока… – Ловчий вздохнул, – у меня не решена своя тайна. Никак не могу найти в Шолохе этот идиотский бело-голубой песок из Зала Совета. Вообще ничего похожего нет. Как и других зацепок по Вирам.

Что касается Дахху, то мы огорошили друга новостью о том, что его просят освежевать. Мягко говоря, Смеющийся не обрадовался.

– И что теперь делать? – растерянно протянул он.

– Соберите все, что у вас есть на Марцелу к сегодняшнему моменту, – приказал Полынь. – В субботу сядем с этим разбираться. Я уверен, что, если мы поймем ее тайну, мы также поймем, что еще, кроме вашей головы, ее может устроить.

* * *

– Нет. Без живительной дозы чая это невыносимо! – Дахху потер нос пальцем, испачканным в чернилах, и, вздыхая, поднялся с пола.

Он пошел к кухонному углу, а длинный полосатый шарф волочился следом, по-осеннему шурша бумагами, которые устилали пол пещеры – вместо ковра. Мы ползали по ним, как груднички, с самого утра.

Это были документы по делу о Марцеле. «Шептунья-шалунья», как нежно прозвала ее Кадия, преуменьшив тем самым уровень опасности, исходившей от дамы.

– Давайте обсудим, кто что нашел. – Полынь сладко потянулся, хрустя костями. Своими или на бусах – неясно. Куратор сидел, заваленный свитками, как цыпленок – мягкими опилками, и выглядел таким довольным, что я только диву давалась. То ли три ночи вне дворца, то ли двое суток на работе – что-то явно пошло ему на пользу!

Кадия критически осмотрела свои заметки – все в кляксах:

– Ну, у меня не густо. Еще пара фактов в пользу того, что Марцела до и после Иджикаяна выглядит по-разному. То родинка не там замечена, то прикус смещен в другую сторону. А, да, и я нашла интервью с ней в газете «Колдовской хроматоскоп»…

– Нет такой газеты, – забухтел Дахху от стола.

– Есть! Это студенческий самопал в Башне Магов. Короче, там Марцелу спрашивают, как ей удалось поменять профиль: из мастера трансформаций стать Шептуньей.

– И как же? – Полынь с интересом сощурился.

Кадия развела руками:

– Марцела выбрала неудачную тему магистерской диссертации – и облажалась с исследованием. Провал ее взбесил; она захотела перевестись на Кафедру Лесных Наук. Башня послала Марцелу в пень – не положено, – но та уперлась рогом. На экзамене она выдала такой блестящий результат, что все покорно заткнулись и в виде исключения разрешили ей переучиться.

Я подпрыгнула:

– А ведь ради написания магистерской Марцела и уехала в Иджикаян! Так-так-так!

Мы четырьмя бешеными кротами зарылись в шуршащие пергаменты. Волк Снежок в углу озабоченно переглянулся с магическим веником Дахху: что это сегодня с гостями? Данных о диссертации нигде не было. Никаких.

– Ладно, – я вздохнула. – Тогда моя очередь. Главная диковинка: Марцела не ест. Вообще. В ведомстве она не ходит обедать. От угощений королевы отказывается. Дома пьет ненастоящий кофе. И даже на принцевом празднике мастер Дайен заказывал ей особое меню иллюзий – я слышала это сама.

Торжествующий барабанный марш, исполняемый двумя пальцами, заставил меня обернуться к Полыни. Куратор, лучисто щурясь – ярче очага, горящего по случаю непогоды, – постукивал по книгам доходов и расходов Лесного ведомства.

– Здесь есть очень интересная графа, – лукаво протянул Полынь. – «Разные траты». Согласно оной, госпожа Марцела несколько раз в год направляет кругленькую сумму некоему господину Эндерлану Очоа…

– Кому? – нахмурилась Кадия и подкинула в огонь еще полено, чуть не сбив им Ловчего по дороге.

– Лепрекону! – воскликнула я.

И пояснила подруге:

– Это браконьер-чучельник, которого мы поймали около трех недель назад.

– Так вот, – продолжил Полынь, – у господина Очоа в журнале я видел ту же графу. Но, в отличие от Марцелы, чучельник дотошно прописывает, за что именно ему платят…

Как у него это принято, Полынь, подбираясь к интересному, стал замедляться, будто пытаясь ввести нас в транс. Меня это не устраивало.

Я, напротив, вскочила и забегала по комнате, возбужденно спотыкаясь об углы мебели.

– Я помню: Очоа продавал чучела туманной лани! А ведь… О-О-О! – завопила я радостно, испугав Дахху – у него из рук выпала разделочная доска.

– Да что происходит?! – взревела недовольная, ничего не понимающая Кад.

– Спиртовая эссенция туманной лани закрепляет трансформационные формулы! Но эссенцию фиг добудешь – она подконтрольная, каждый миллилитр на счету, как мило напомнил студент Дорхес с фермы «Жухлые яблочки»! Но ведь чучела спиртуют! А значит, натри чучело на терке – вот тебе и зелье! А браконьеры на то и браконьеры, что ни перед кем не отчитываются!

Я перевела дыхание перед новым залпом гипотез:

– И еда – ЕДА! Если используешь эссенцию – нельзя есть и пить ничего, кроме обычной воды, а то помрешь! ТА-ДА! Шептунья под долбаной формулой все это время! Крайне усидчивая иджикаянская шпионка! – Я схватила с пола бумаги и торжествующе подбросила их.

Когда пергаментный дождь кончился, а Полынь с риском для жизни выловил пару статей из огня камина, моему взору предстало огорошенное лицо Дахху над кухонным столом и удивленное – Кадии.

– Э, кхем, а Тинави всегда такая энергичная на работе? – шепотом поинтересовалась подруга у Ловчего.

– Марцела убивает туманных ланей уже сто лет?.. – обескураженно пробормотал Дахху, вцепившись в поднос. – Но это же ужасно…

– Тебе ланей жальче, чем себя? – Кадия волчком развернулась к нему.

Полынь вдруг резко нахмурился.

– Что? – я заволновалась, обеспокоенная судьбой своего открытия.

– Сто лет. – Куратор постучал по стеклу часов: – Долго.

Кадия фыркнула:

– Без еды-то? Ну Марцела же настоящая леди, они и не так над собой изгаляются!

Подруга была большой мастерицей жертв во имя красоты.

– Но вообще, – продолжила Кад, – видать, тетка иногда возвращает себе истинный облик. Обжирается впрок – и снова в Марцелу. Так и живет. Диета для шпионов: «угробь свое здоровье» называется.

А я, наконец, поняла, что конкретно смутило Полынь.

– В том-то и проблема, что она не может быть шпионкой, как минимум иджикаянской, – разочарованно протянула я. – Марцеле уже сто сорок. Это для нас нормальная цифра, даже о пенсии думать рано, а иджикаянцы… Да любой иджикаянец уже давно умер бы[27].

Полынь задумчиво крутил перстни на пальцах:

– Вот-вот. И всех остальных людей отметаем по этой же причине. Хм, неужели Марцела все-таки из Шолоха?

– Мне кажется, так и есть, – закивал Дахху. – Для чужака она слишком бережно относится к Смаховому лесу – не стал бы шпион так стараться ради наших деревьев. Несмотря на все загадки, одно бесспорно: она действительно лучший управленец из всех, что были у Шептунов.

– Да она же тебя убить хочет, ау! – снова вспыхнула гневом Кадия. – А ты ее хвалишь!

– Ну у всех бывают не самые здравые идеи… – возразил друг.

– Эльф. Гном. Дриада, – меж тем прикидывала я. – Помимо шолоховцев, есть и другие долгожители. Много других…

Мы помолчали.

– Надо выяснить, о чем Марцела писала ту магистерскую. Все сводится к ней, – подытожила я.

Вот только сказать легко, а сделать… Нас ждал подвох. В архивах не нашлось этой информации. В библиотеках тоже. Ловчий попросил Андрис Йоукли направить запрос в Башню Магов, но ответ разочаровал: «Йоу, говорят, эта информация находится в Лунном хранилище. Туда допускают только доцентов Башни. У меня таких нет».

Кадия нахмурилась:

– Что такое Лунное хранилище?

После некоторой заминки в наших рядах я вспомнила:

– Это закрытая секция башенных архивов, ее еще называют Хранилищем Отвергнутых Знаний. Документы, проклятия, эликсиры – там складируют все, что по тем или иным причинам не прошло аттестацию. Например, зелья, у которых вполне удался основной эффект, но вот побочка настолько серьезная, что их нельзя применять просто так – разве что на крайний случай, если другого средства не придумали…

– Хм, – Полынь пожевал губами. – Придется вламываться, видимо.

– Не обязательно. Мне кажется, я знаю, как попасть туда тайным ходом.

– Откуда? – удивился Дахху.

Остальные двое тоже поразились.

– Гординиус Сай как-то раз рассказал мне, – пояснила я. – Он знал Башню как свои пять пальцев, и однажды я попросила поделиться парой секретных маршрутов. Там был и этот. Опорные пункты я, кажется, помню до сих пор.

– Старый добрый Горди! – расплылась-умилилась Кадия, неожиданно пришибленная ностальгией.

Я не рассказывала друзьям про недавнюю встречу с альбиносом, так что его светлый облик в их памяти не был ничем омрачен.

– Полынь, ты этого не знаешь, но у нас в свое время был удивительный друг… – продолжила стражница.

Ловчий хмыкнул:

– Знаю-знаю. Тинави просветила меня не так давно. Хорошо. Кто пойдет за диссертацией?

– Чтобы попасть в тайный ход, сначала надо пройти через студенческий корпус Башни, – вспомнила я. – Наверное, нам с ребятами будет проще выдать себя за адептов.

– Я что, так стар, по-твоему? – на мгновение искренне возмутился напарник.

– Нет, так прекрасен! – поспешила успокоить его я. – Прическа, татуировки, взгляд – прости, но я что-то таких студентов еще не видела.

– Предположим. – Ловчий вольготно развалился на морском матрасе. – Тогда в путь, мальки. Жду.

* * *

Вскоре Дахху, Кадия и я зашли в Великую Трапезную в учебном корпусе Башни Магов.

Она вся была выполнена в темно-синих, золотых и белых тонах, причем в декоре преобладали мотивы звезд и планет. Сводчатый потолок представлял собой восхитительную карту ночного неба, под которой на длинных тонких цепях висели латунные макеты небесных тел и астрономических символов. Колонны в зале выглядели как золотые деревья, подпирающие свод раскидистыми ветвями, и в общем и целом создавалось впечатление, что ты пришел в некий таинственный космический лес, где вместо воздуха – чудеса.

Именно Великая Трапезная разделяла публичную и учебную территории корпуса. Сюда пускали, если на входе тебе налепили временно неснимаемый маг-значок «посетитель». Дальше вход был только для колдунов.

Мы гуськом прошли вдоль западной стены. Там, под сводом арки с надписью «Каждый день может стать последним; посуду из трапезной не выносить», сидел понурый смотритель, призванный отделять зерна служащих от плевел туристов. Мы приосанились.

– Нет, Кадия, ноготки тролля теперь тебе не помогут. Третий глаз передается воздушно-капельным путем, поэтому, пожалуйста, не дыши на меня! – раздраженно вопил Дахху, специально для смотрителя.

Кадия послушно отвернулась от друга – как раз в сторону охранника – и устрашающе, ртом, выпучив глаза, часто-часто задышала.

Все втроем мы как бы случайно прикрывали значки посетителей: Кадия – волосами, Дахху – шарфом, ну а я просто почесывалась над сердцем, заодно громко сокрушаясь:

– Ой, чесотка… Ой, чесотка-а-а… Кто ж знал, что такая побочка от зелья против эльфийской оспы…

Смотритель только сглотнул при нашем приближении и посильнее вжался в стену. Ни чесотки, ни оспы, ни третьего глаза ему не хотелось.

Так мы беспрепятственно проникли в учебную часть.

* * *

– Дайте сосредоточиться! Не торопите! – негодовала я, по пятому разу проходя вдоль стен в башенном зале почета, который носил нестандартное название «Так Идущие».

Здесь все было посвящено знаменитым магам Башни – как древним, так и ныне здравствующим. В зале находилась пара десятков скульптур и очень много специально заколдованных живых портретов, за одним из которых скрывался нужный нам тайный ход.

Но я никак не могла вспомнить, кого именно из нарисованных колдунов надо ткнуть в глаз для открытия коридора. Все картины казались пугающе похожими: фон – лес (кто бы сомневался), одежда – плащи-летяги, в руках – книга, животное или кубок (внезапно), а сами лица – выжидательный прищур, благородно-горбатый нос и сухая линия губ…

– Как под копирку, а! – поразилась Кадия. – Это и есть «узнаваемый стиль художника»? Делать всех однотипными куклами? Жутковато!

– Да уж, – согласилась я, обнаружив среди прочих портрет магистра О́рлина.

Наш старый наставник тоже претерпел некое хирургически-художественное вмешательство. Портретист занизил магистру лоб, убрал залысины и расширил худощавое лицо – чтобы О́рлин не выделялся из тошнотворно-симметричной массы.

– Люди любят шаблоны. – Дахху вздохнул: – Ведь клише не требуют осмысления и тем самым экономят энергию мозга: встречая их, мы действуем рефлекторно. В случае с базовыми потребностями – дышать, питаться, чистить зубы – это полезно, иначе бы мы спятили все время что-то постигать. Но опасная бездумность, даруемая шаблонами, так сладка и так ловко играет на нашей лени, что штампы проникают и туда, где становятся врагами – например, в искусство…

– Спасибо за лекцию, но Тинави она не помогает! – Кадия хмыкнула, глядя, как я почти уже носом вожу по портретам. Подруга предложила: – Может, просто всем глаза выколешь?

– Они поднимут крик и дадут сдачи. Волшебные портреты же. – Я поморщилась и переползла к следующей картине.

И там вдруг – дежавю! Как говорит Тенне́т со своим непередаваемым гнусавым акцентом.

Мне показалось, что от портрета тянет мускусом и амброй… Так всегда пах Гординиус – даже в самые бедные студенческие годы он спускал тучу денег на парфюм. Наш бледнокожий друг никак не мог простить мирозданию свой альбинизм и маскировал бесцветность другими способами: черной одеждой, терпкими духами, вызывающим поведением и, конечно, необходимостью везде быть первым, только первым, будь проклят каждый, вставший на пути…

Я еще раз понюхала портрет. Изображенный на нем старик нервно сглотнул. Вдруг незваная гостья захочет его сожрать?

М-да. Странная штука – память. Оживляет то, что давно ушло. Эдакий некромант на службе у вечности.

Сочтя запах добрым знаком, я примерилась и нажала на зрачок колдуна. «Гадство!» – выплюнул портрет, после чего картина дернулась, пошла рябью и неохотно растворилась, уступив место голубоватой влажной пленке – то ли подтекающему зеркалу, то ли вертикальному колодцу.

– Класс! – восхитилась Кадия и первой бросилась в проход.

Зеркало всосало ее, бесшабашную, с громким свистом. И довольно заурчало, причмокивая.

– Так надо, – успокоила я Дахху, чье лицо вдруг стало цвета мха.

Нам пришлось поблуждать в толще башенных стен. В узких и темных проходах то и дело встречались меловые стрелки-указатели, отметки бывших студентов. Мы шли по ним в Хранилище.

– Ребят, – начала я, ибо мне все еще чудился запах амбры. – Я хотела с вами обсудить, но все времени не хватало… Я тут на днях видела Гординиуса.

– Как это? – Дахху удивился. – У него же контракт в посольстве на десять лет. Неужели уволили?

– Ну вот по документам он все еще на юге. В том-то и проблема.

– Глюки у тебя, – предположила Кадия. И тотчас обо что-то с грохотом споткнулась.

Под ногами у нее оказалась вентиляционная решетка, ведущая в одну из учебных аудиторий. На невнятную ругань Кадии оттуда ответили хоровым «ахом».

– А это, – послышался торжествующий голос лектора оттуда же, – одно из знаменитых башенных привидений. Будете шастать по корпусу по ночам – оно вас сожрет! – радостно заявил он.

– Первогодки, что ли? – проворчала Кадия, потом старательно завыла в решетку (тут уж и лектор вскрикнул), и мы, давясь смешками, пошли дальше.

Я решила отложить разговор о Гординиусе до более подходящей обстановки. Населять башню привидениями в наши планы не входило.

* * *

В хранилище мы вылезли из огромной статуи кат-ши: кругленького, толстенького котика с зажмуренными глазами.

Кат-ши – это дух весеннего ветра, который кочует по всей Лайонассе. Встреча с кат-ши может обернуться как удачей, так и смертью – все зависит от тебя. Так, бесстрашные кочевники из Узких Щелей в непогоду выставляют на улицах высокие столбы-удочки с рыбками на роли приманки. Ведь кат-ши, если его поймать и понравиться ему, покажет дорогу к чему угодно – к свежим пастбищам, драгоценным камням или не найденной пока любви…

– Символично, – оценила Кадия, мимоходом потирая котику нос – в благодарность. И впрямь: нам ведь кат-ши тоже открыл путь, по-своему.

Мы прислушались. Кажется, в хранилище никого не было, хотя сказать точно сложно – помещение огромное. Пользуясь удобным каталогом (Дахху долго им восхищался), мы быстро нашли ящик с забракованными диссертациями сотрудников.

Мы с Кадией сосредоточенно перебирали работы, а Дахху, проверив главный вход (он был заперт снаружи – значит, мы и впрямь одни), теперь караулил, чтобы никто не пришел.

Лунное хранилище было очень красивым. Высокие шкафы подпирали потолок, испещренный девизами на стародольном языке; вокруг некоторых ящиков парили облачка проклятий («не вскрывать!»); в сундуках с «органическими материалами» кто-то рычал. Маг-сферы не висели на крючьях, как по всей столице, а катались по полу, по какому-то, видимо, заранее заданному маршруту – только и успевай отпрыгивать!

Когда я отрыла-таки нужный пакет – наработки Марцелы были упакованы в бумагу, перевязанную бечевой, – Кадия резко зажала мне рот ладонью.

На складе раздались шаги…

Дахху развел руками со своей наблюдательной позиции. По губам я прочитала:

– Дверь не открывалась.

– Может, и впрямь привидение? – так же беззвучно, яростно артикулируя, удивилась Кадия. Я же, вывернувшись из-под дружеской ладони, припала глазами к щели между полками. И тотчас задергала подругу за рукав.

В двух рядах от нас мимо стеллажей брел Гординиус Сай. Черная колдунская мантия, белый хвостик.

Ребята тоже его увидели. И – главное – узнали. Все втроем мы растерянно переглянулись. Значит, мне не почудился запах парфюма!

Сейчас маг-альбинос копался в ящике с лекарскими зельями. Бутылочки деликатно звенели, приветствуя Горди.

– Покажемся ему? – предложил Дахху.

– Нет, – без объяснений возразила я, вспомнив нападение на болоте. – Лучше проследим.

Гординиус выбрал какой-то пузатый пузырек и, таясь, двинулся все к тому же кат-ши. Мы, выдерживая дистанцию, крались за ним – сначала по складу, а потом по тайному коридору.

И все было бы хорошо, если бы Кадия опять не споткнулась о ту прахову решетку.

– ПРИЗРА-А-АК! – со счастливой готовностью возопили снизу студенты.

– ЧТОБ ВА-А-АС! – взвыла Кадия в ответ, прыгая на одной ноге и баюкая мизинчик.

Гординиус впереди изумленно обернулся. Его до жути прозрачные глаза стали квадратными, когда он увидел всю нашу троицу.

– М-м-м, здравствуй, Горди! Я так рад тебя видеть! – тепло улыбнулся Дахху, раскрывая объятья.

– ЩИ-И-ИТ! – завопила я, ибо господин Сай, ничтоже сумняшеся, кинул в нас серо-черное облако заклинания.

– ЕЩЕ ОДНО ПРИВИДЕНИЕ! – торжествовали колдуны внизу.

Дахху, очевидно не ожидавший подлянки от старого друга, все-таки успел выбросить в ответ размазанный сгусток унни. Не сфера, а черновик: нас вместе с ней откинуло назад, когда серая стрела, похожая на кобру, ужалила препятствие.

Гординиус уже мчался прочь, лихо заворачивая по тайным коридорам. Мы, с трудом распутав пазл собственных ног, рванули следом, сталкиваясь в особо узких местах.

Выпрыгнув сквозь водопад портрета, мы пролетели на нижний этаж, мимо удивленного смотрителя, сквозь Трапезную и общие залы.

Мы по диагонали пересекли двор Башни Магов – как всегда, тут творилось что-то невообразимое с погодой; кажется, кто-то опять завалил экзамен по Атмосферике. Мы проскакали по проспекту Старых королей; по широченному мосту Незабудок – обители ювелиров; вдоль цветных и бедных домиков Метелочного квартала.

– Гординиус… меня… расстроил… – на бегу поделился Дахху.

– Так швырни в него заклятьем тогда! – Кадия взбодрилась.

– Ты… меня… с кем-то… путаешь… Я не бью в спину, никогда, – воспротивился друг, задыхаясь.

Я, уже нащупывавшая в кармане летяги какой-нибудь снаряд поувесистей, смущенно достала пустую руку. И впрямь.

Гонка продолжалась до самой Морской площади. Там мы потеряли Гординиуса. Он на ходу накинул капюшон черной мантии, скрывая от прохожих свою необычную внешность, и очень ловко растворился среди так некстати митингующих кентавров. Те столпились перед приземистым зданием Гильдии Перевозчиков и шумно требовали бесплатной весенней переподковки. В руках кентавры сжимали, собственно, подковы. Это явно было не только символом, но и оружием.

Мы с друзьями переглянулись.

– А где ты видела Гординиуса? – Кадия с размаху плюхнулась на бортик фонтана и умылась ледяной водой из него. Волосы подруги стояли дыбом после пробежки.

– В Терновом замке. Это приют на болотах.

– Странно, – нахмурилась Кад.

– Ничего странного, – вдруг возразил Дахху, севший прямо так на мостовую. Осевший, точнее. – Гординиус там вырос, это его дом.

– Что?! – мы изумленно к нему повернулись. – Откуда ты знаешь?!

– Он говорил мне.

– А нам почему не говорил?

– Как и Гординиус, я сирота. – Дахху пожал плечами: – Мне он мог довериться. А вам… Не знаю. Зачем говорить двум красивым девушкам, что ты вырос в неблагополучном детском доме? Если есть шанс показаться лучше, чем ты есть, такие, как Горди, его не упускают.

– Ой, деточки! Вы чего такие запыхавшиеся? – вдруг окликнула нас госпожа Пиония из-за своей чайной телеги аккурат по другую сторону фонтана. – Идите-ка сюда!

– Прах, – выругалась я.

Из-за Ноа мне не хотелось встречаться с Пионией. Однако старушка отнюдь не считала меня виноватой в том, что ее сыну прилетело пульсаром в плечо.

– Тинави, спасибо, что спасла моего мальчика! Поймаешь преступника – цены тебе не будет! Ты ведь поймаешь?

Я только крякнула, получив эту благодарность-обязательство.

– Чувствуешь, как на шее затягивается петля? – сочувственно усмехнулась Кадия.

– Знаете, – я вздохнула, – давайте разбираться со всем этим бедламом по очереди. Сегодняшний день посвящен Марцеле. – Я помахала выкраденной диссертацией. – Пойдем к Полыни, прочитаем при нем. А то он убьет меня, если мы сами раскроем тайну.

* * *

Солнце уже миновало верхушку неба – всю в серых хохолках облаков, бывших резервуарах дождя, – и медленно, обреченно стало заваливаться к западу, когда мы с ребятами, голова к голове, раскрыли магистерскую диссертацию Марцелы.

Мы увидели ее заглавие – красивую южную вязь на плотном картоне, и в пещере воцарилась долгая тишина.

«ДЕРЕВЬЯ ИНГРАСИЛЬ – ПУСТЫННЫЕ МАСТЕРА ТРАНСФОРМАЦИИ.

ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ?»

Под титулом – небрежно шлепнутая башенная печать в виде семиконечной звезды: «Отозвано». И к корешку пришито объяснение: «Во время командировки Марцела из Дома Парящих не смогла собрать необходимые для исследования экземпляры. По ее просьбе диссертация отозвана от защиты».

– Вы думаете о том же, о чем и я? – тихо спросил Дахху, листая подшитые в папку страницы исследования.

Там были карты Пустыни Тысячи Бед с отмеченными на них крестиками – местами предположительного произрастания инграсилей. Были изображения дерева – один в один как рисунок на нашем гербе; точь-в-точь как живое древо в Зале Совета – то, что под стеклянным куполом. Были строчки из старых сказок: «Дерево инграсиль ест путников, подобравшихся слишком близко, и забирает их память, чувства и лицо. Время спустя дерево обретает прежнюю форму. Так, на человечьих ногах, инграсили бродят по пустыням».

– Сколько лет живут эти деревья? – задумался Полынь, вертя между пальцами свой значок Ловчего. По его ребру тянулась гирлянда из белоснежных цветов инграсиля – тот элемент шолоховского герба, что присутствует на всех ведомственных удостоверениях.

Я окончательно растерзала папку с документами и огласила ответ:

– Несколько веков наберется.

– Это жесть, – сказала Кадия. – Это просто жесть. Еще одна сказка на мою голову. Я бы не поверила, но не нам с вами брезговать невозможным. Что, все эти годы в Шолохе живет долбаное дерево на ролях советника? Как, блин, это вообще произошло?

Я развела руками:

– Видимо, Марцела все-таки нашла экспериментальный образец, но он… съел ее. Ученые – они такие. Забив на безопасность, суются в самое пекло ради открытий.

Полынь поддержал мою теорию:

– Дереву повезло, что Марцела – мастер трансформаций. Видимо, инграсиль нашел в ее памяти сведения об экстракте туманной лани – и стал активно пользоваться этой уловкой.

– А как же еда?.. – протянула Кадия и тотчас сама себе ответила: – А, стоп, это же дерево. Им только чистая вода и нужна, получается.

– И с мотивом все понятно, – пробормотал Полынь.

Мы солидарно кивнули. С мотивом действительно было понятно.

Ведь все мы хотим жить…

Жить вечно.

И – расти в своем бытие. Созидать. Оставлять следы. Менять этот мир и знать: мы не растратили силы впустую.

Дерево ты или человек – никто не хочет просто коптить небо. Какая там цель у Отца, существует ли некий божественный план – этого мы не знаем, но сделать максимум возможного надеется каждый. Даже те, кто стесняется в этом признаться.

Я представила себе дерево инграсиль, вдруг получившее живое тело. И узнавшее, что теперь оно может покинуть пустыню. Голую, безжизненную, всю в сухих сколах прошлого. И более того – оно может добраться до леса… Настоящего, лучшего в мире Леса – где листья сыплются раскладами гадальных карт; где весна длится так чарующе долго; где можно подружиться с крустами и уговорить хищные цветы перевозить госслужащих по рекам – за небольшую плату…

Да. Инграсиль, я думаю, от души служил королевству. В благодарность за жизнь. И потому что мог. И… это ведь так интересно.

Всем нам важно обрести смысл. Убедиться: проблеск нашей искры, мелькнувший из темноты в темноту, стал толчком для чего-то иного.

Все мы хотим победить смерть. А ради этого – парадокс – можно и убить…

– Что ж, прекрасно. – Полынь встал, еще раз скользнул взглядом по черновикам магистерской и кивнул: – Знание чужой тайны подобно антикварному кинжалу. Его можно обменять на что-то, как драгоценность. Или же им можно угрожать как оружием. Завтра утром я поговорю с госпожой Марцелой, и, уверен, мы найдем решение.

– А если ты не прав и Марцеле ничего не надо? И шантажа она не испугается? – Кадия нахмурилась.

– В худшем случае я приглашу госпожу Парящую отобедать с королевой, – твердо сказал куратор. – И накормлю ее насильно.

Никогда еще обещание еды не было столь опасным.