Многие жители Лесного королевства, в силу большой продолжительности жизни, воспринимают романтические отношения, брак и семьи не совсем так, как некоторые другие народы Лайонассы.
Утро мое началось с Полыни.
А точнее – с еще одной ташени от Ловчего, стремительно влетевшей в окно ванной комнаты, где я распевала песни, отплясывая под душем. Птица так самоотверженно бросилась под шальные струи воды, что я еле успела поймать ее, пока записку не прибило к полу. До полудня еще было время, поэтому я испугалась: неужели кто-то и впрямь учинил в Шолохе беспредел, заставив Внемлющего подумать на меня?..
Но записка лишь гласила:
«Тинави, приезжай во дворец так быстро, как сможешь. А лучше даже Прыгни. Кое-что произошло»
От текста так и шпарило обжигающим напряжением.
Полынь ждал меня у дворцового пруда.
Ловчий стоял на мостках и кормил желтобрюхих карпов. Рыбы неловко сталкивались боками, как будто все еще подмороженные после зимы. Представляю их чувства! Полтора месяца – зима у нас короткая – они торчали подо льдом, не видя ни света, ни звезд через толщу белесых кристаллов; никакой тебе нормальной еды, скучно, тоскливо; все сбились в пугливую группу на дне и напряженно ждут… Потом, ура, потолок начал таять, скалываться толстыми пластами (весна в Шолох приходит гамбитом: за неделю совершает победный рывок в двадцать градусов, расплачиваясь кем? Правильно, горожанами с мигренью).
И вот уже карпы высылают разведчика – что там, на планете постапокалипсиса? – потом подтягиваются сами, заслышав восхищенное «буль-буль». И оказывается, что мир вовне – странное дело! – такой же, как был до Ледовой Вечности.
Те же ивы зеленятся, пританцовывая на берегу; те же белые башни посверкивают в лучах солнца, тянутся к облакам; тот же лохматый, увешанный браслетами и бусами мужчина смотрит на рыб с усмешкой и, приложив палец к губам – это будет наш секрет, – скармливает им превосходнейший лавандовый эклер.
Главарь карпов крутит блескучим хвостом и оборачивается к стае:
– Кажется, в их мире не случилось ничего серьезного. Кажется, они не пережили того, что пережили мы. Мы должны поведать им о Ледовой Вечности. Отец моего отца говорил, что это не впервые. Давайте предупредим их. Но сначала покушаем.
И карпы, чавкая, едят эклер…
И когда по воде бежит круг от последней сахарной фиалки и Полынь отворачивается, отряхивая руки от крошек, жители пруда беззвучно распахивают рты ему вслед:
– Эй! Погоди! Мы хотим предупредить тебя, человече! Холод придет в твой дом!
Но Полынь уже не видит… Он смотрит на меня, на свои часы и снова на меня, а потом одобрительно кивает, звеня колокольчиками.
– Привет, малек! Отлично, я успею Показать тебе все воочию. Дуй за мной.
– А что случилось-то? Это связано с Вирами?
– Нет. Просто очередная – и на удивление неожиданная – неприятность в нашу весеннюю коллекцию. Судьба не сбавляет оборотов, да? Интересничает, кокетка! В общем, нам надо срочно помочь одному человеку.
И мы – заинтригованная я и деловой он – несемся ко дворцу.
Вскоре мы вновь оказались в его комнате.
Полынь уверенно направился к дальней двери, возле которой сейчас не обнаружилось ни табуретки, ни охранных амулетов. Так-так! Подозрительно. Смутило меня и кое-что другое…
– Хей, Полынь! Но ведь в королевские покои нельзя заходить без прямого приглашения!
– Что за щепетильность? – усмехнулся напарник.
– Не щепетильность, а плачевный опыт. И вообще, вероломство этикета в том, что изначально его якобы деликатные заветы решали, будешь ты жить или умрешь. Например, гость, пришедший на бал, чокался с хозяином затем, чтобы плеснуть ему в бокал своего вина и тем самым убедиться, что оно не отравлено, – проворчала я. – А вторжение в монаршьи спальни – и сегодня плохая идея, уж я-то знаю…
– Местную защиту сделал я, сейчас сниму. Что же касается бала, Тинави, то если хозяин достаточно хладнокровен, он прилюдно выпьет яд, а потом сходит за противоядием.
Полынь сплел пальцы магической вязью, пропел заговор и распахнул дверь в спальню королевы.
На нас тотчас плеснуло ароматом апельсина и розовых бутонов. Свет наискось пролился в комнату Ловчего в помпезном жесте благословения. Он затопил бюро с бумагами, заставил мумию вспыхнуть белым цветом на давно пожелтевших бинтах и отразился от шелковых переливов шали, которой я замотала свои мокрые волосы на манер тюрбана.
Спальня ее величества Аутурни была очень красивой.
Кровать пряталась в декоративном гроте со сверкающими камнями так, что, засыпая, королева смотрела на мириады бриллиантовых звезд. Вдоль стен росли причудливые растения: нежные лианы, цветы с перистыми листьями, похожие на птиц; папоротники, прячущие драгоценности соцветий. Водопадом скатываясь с камней, по всей спальне – от кровати и до окна – бежал ручеек.
– Королева любит природу, – пояснил Полынь. – Она из Дома Парящих, это у нее в крови. Госпожа Марцела из Лесного ведомства регулярно занимается с ней, хм, садоводством.
– Так, – напряглась я. – Марцела, значит. Человек, которому надо помочь, – это не Дахху, случайно?
– Дахху! – подтвердил напарник. – Ведь именно его убийство мне заказали сегодня утром.
Я так и села там же, где стояла. Хорошо, что подвернулся диван, обитый лимонным атласом. От ткани сильно пахло апельсином и мятой, и томная смесь этих двух запахов – типично Полыньего и типично королевского – вызвала у меня некоторые подозрения о том, что еще могло тут происходить, кроме заказа на убийство…
– Поясни-ка? – сглотнула я.
Напарник плюхнулся посреди спальни на пол и приглашающим жестом похлопал по ковру. Он поелозил, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Потом снова открыл – но это уже не были глаза Полыни. Это были две черные лужи, два портала, ведущих в прошлое. Куратор поднял магические часы, болтавшиеся на цепочке, и провернул минутную стрелку назад. Когда Полынь со свистом втянул теплый воздух, а прозрачные волоски на его запястьях встали дыбом, я села рядом и взяла Ловчего за руку.
Мир тотчас захлебнулся светом.
Ее величество Аутурни – свежа и хороша, как лимонад под ярким зонтиком в июньской тени, – стояла над цветущим папоротником у окна. Возле нее, опустившись на колени у цветка, изучая стебли, сидела статная дама в зеленых брюках и замшевой рубашке, перехваченной широким ремнем. Перед ней полукругом были разложены магические садовые инструменты.
– Это Марцела, – на всякий случай пояснил мне Полынь. Мы с ним были единственными тусклыми пятнами в ожившей картине прошлого; все остальное сияло и переливалось сочными красками, будто в первый день существования вселенной…
Дама на коленях цокнула языком:
– В общем, Турни, если вы хотите, чтобы этот папоротник цвел до лета, нужно купить подкормку блайза на Сумеречном рынке.
– Хорошо, – рассеянно согласилась королева.
Она смотрела не на Марцелу, а на трюмо рядом, в котором отражался Полынь. Куратор, позевывающий поутру, тщательно выплетал колдовские узоры вдоль противоположной стены покоев. Если бы он обернулся, то обязательно оценил бы, какие красивые у королевы пальцы, когда она поправляет локоны высокой прически, выгодно обнажающей изящную шею.
Но он не оборачивался.
Пока Марцела собирала инструменты, королева сморщила носик и пропела:
– Как там охранные сети, господин Полынь?
Внемлющий сделал финальный пасс руками. По всей комнате вспыхнули медовые соты щита – и медленно погасли, теперь невидимые.
Ловчий удовлетворенно кивнул:
– Готовы. Но учтите: я сделал именно так, как вы просили. Если террористы сюда заявятся – у вас будут трупы на ковре. Без возможности оправдания.
– Вот и прекрасно, – королева фыркнула. – Я обороне предпочитаю нападение; долой условности! Только отринув их, можно получить то, что хочешь.
Когда Полынь вышел из комнаты[26], королева похвасталась перед Марцелой:
– Так хорошо, когда есть кто-то, кто готов за тебя убить! Приятно для самооценки и полезно в быту.
– Пожалуй… – согласилась госпожа Парящая.
Она уже собрала свой чемоданчик и захлопнула его, потом окинула взором остаточные всполохи щитов. Во взгляде Марцелы мягкость, присущая Шептунам, смешивалась с жесткостью – отличительной чертой управленцев.
– Это был мальчик Сайнора? – невзначай спросила дама.
– Это был мой мальчик, – с нажимом поправила Аутурни. – Мой личный Ходящий.
– Что ж, полезно иметь такого человека. Мне тоже стоило побеспокоиться о своей безопасности. Но теперь уже поздно. Что горевать… – Марцела тяжело вздохнула и потерла нос костяшками пальцев.
Костяшки эти у нее были как у дриады – шишковатые, торчащие, чуть темнее кожи.
– Марцела? У вас что-то случилось? – удивилась королева.
– Да, – признала та. – Но этот вопрос слишком грязен, я не хочу пачкать им вас. Вы все равно не сможете мне помочь… Ведь здесь бы потребовалось настоящее нападение. Прямое. Такое, каким не можем обременить себя ни вы, ни я, ни его величество или кто-либо еще нашего уровня.
– Вы можете открыться мне, Марцела.
– Зачем, ваше величество? Я только расстрою вас. Моя беда – это мрак, нашедший на все королевство, но никто не хочет развеять его.
– Я не боюсь печалей. Присядем.
Призрачные видения двух дам величаво перетекли на желтый диванчик, пройдя насквозь нас с куратором. Марцела отказалась от эклеров, предложенных королевой, и протянула:
– Турни, как вы думаете, людей надо судить по сумме их добрых поступков или по сумме плохих?
– О, тут все просто! Когда оцениваешь чужаков – суди по плохим, чтобы не расслаблялись. Себя оценивай по добрым: ведь каждому с собою долго жить; не стоит портить отношения.
– Вероятно, для того негодяя, что угрожает мне, весь мир – чужбина. Он газетчик. И он готовится линчевать меня, милая Турни.
– Марцела! Неужели вы, с вашей властью, испугались прессы? – Королева от неожиданности рассмеялась.
– Не всей прессы, лишь одного бандита. Того, кто только прикрывается своей газетой, а на деле – опаснейший человек в королевстве. – Марцела закинула ногу на ногу и угрюмо побарабанила пальцами по колену. – Дахху-Из-«Вострушки» – настоящий демон во плоти. Он родом из пропасти преисподней и с удовольствием утягивает туда других. Нет другого человека, принесшего столице столько бед.
Я поперхнулась. Кажется, даже крохотный муравьишка, проползавший мимо – незваный гость мшистого ковра, – навострил усики. Про нашего ли Дахху говорят?
– Слушай-слушай, – усмехнулся Полынь.
Королева надула губки и сощурилась:
– Что-то я не припомню никаких Дахху-Из-«Вострушки», хотя, видит небо, при дворе мы с большим удовольствием говорим о злодеях.
Марцела закатила глаза:
– Турни, милая!.. О марионеточных злодеях!.. Настоящее зло прячется в тени. Это и есть главная беда. Таких людей не остановит ни общественное порицание, ни закон. Чтобы уничтожить их, придется опуститься до их уровня – а этого никто не хочет. Вот мы и игнорируем их до последнего. А когда они приходят за тобой… – Марцела, выдержав драматичную паузу, устало закрыла лицо ладонями, – ты понимаешь, что уже опоздал. Это как ядовитые плющи Лютгардии, о которых я вам рассказывала: когда появляются первые пятна, человека уже не спасти. Он убит заранее.
– Марцела! – Королева моргнула. – Вы драматизируете!
– В моем возрасте это было бы неприлично. Я просто напугана этим человеком. Любой на моем месте испугался бы.
Я не понимала, врет Марцела или реально – дикое дело – боится Дахху. Взгляд королевы также был подозрительно-недоумевающим.
Марцела вздохнула в ответ на недоверчивое молчание собеседницы:
– Вам нужны доказательства. Я понимаю. О миллионере-убийце вы слышали?
– Ну конечно.
– Так вот он не виноват. Это Дахху-Из-«Вострушки» подставил его, когда тот не согласился отдать шантажисту свою газету. А в начале зимы тот же Дахху заставил миллионера просто исчезнуть.
– Что?.. – королева растерялась.
– Вот именно. Это самое громкое из просочившегося. А еще был некий мальчик, которого этот Дахху взял себе из приюта, понимайте как хотите, и потом – снова тишина. Или вот, свежая новость: на днях дочь Балатона устроила сцену в Чреве, обвиняла высший эшелон стражи в домогательствах. Все газеты бурлят, кроме «Вострушки». Как вы думаете, почему?
– Почему?
– Господин Дахху и устроил эту акцию. Происходит смена власти, Аутурни. Эти молодые щенки… Они не знают берегов. Они наступают нам на пятки. Сначала они нападают на бизнес. Потом на средние чины. Потом на Советников – и я первая становлюсь их целью, как самая мирная из всех. Расчет великолепен: меня некому защитить, а сама я не умею.
– Но Сайнор! Давайте я поговорю с Сайнором – прямо сейчас!
Марцела протяжно вздохнула и глянула на королеву с сожалением:
– Вашему мужу всегда было проще закрыть глаза на гниль, чем пачкать руки. С тех пор как при нем нет госпожи Тишь – вы уж простите, что говорю я о ней в ваших покоях, – в королевстве творится сажа-знает-что. Его величество сосредоточен на внешней политике, а внутри государства решает лишь те проблемы, которые можно красиво вписать в летопись. Он лечит симптомы, а не заболевания. Он не хочет вырывать сорняки. А ведь вы помните: прополка сада – это самое первое, чему учатся даже такие мирные люди, как Шептуны. Королевство нужно избавить от дурной травы… Пока она не съела розы.
– Марцела, милая, я могу вам помочь?
– Да как вы мне поможете?.. Моя доля – смириться. Я прожила хорошую жизнь. Я сделала все ради Леса. Жаль, что не удалось избежать ошибок, которые теперь станут оружием против меня же. Если я вдруг исчезну, милая Аутурни, и никто даже слова не скажет, просто помолитесь обо мне и запомните: никогда не приближайтесь к господину Дахху-Из-«Вострушки». И держите своего Ходящего поближе… Только такие цепные псы и решают реальные проблемы.
Марцела надела свою островерхую зеленую шляпу, поклонилась ее величеству и ушла.
Королева сложила руки на груди. Свела на лбу точеные брови. Поболтала ногой в туфле с открытой пяткой, а потом с тяжким вздохом встала, подобрала длинную юбку шелкового платья и прошла к боковой двери.
– Господин Полынь, вы еще здесь? – поскреблась она.
– Почти ушел, – мрачно ответили оттуда.
– Пожалуйста, уделите мне еще одну минуту… И тогда я не буду просить вас ночевать во дворце до самых выходных.
Дверь недоверчиво приоткрылась.
– Так, это неинтересно, проматываем, – зевнул реальный Полынь и начал подгонять стрелку на циферблате.
Повинуясь жесту, привиденческие напарник и королева ускоренно забегали по спальне. Туда-сюда, туда-сюда, как встревоженные кобольды на празднике урожая. С каждым кругом королева дальше закатывала глаза и громче топала туфелькой, Ловчий все мрачнел и теснее сплетал руки на груди.
Призраки не поспевали за Видением; размечая их маршрут, в воздухе оставались фосфоресцирующие пятна, похожие на дым от сигнальной ракеты или след улитки на виноградном листе.
Наконец, когда Аутурни замерла у окна и раздраженно уткнулась взглядом в горизонт, ища опору в его надежной монотонности (елки, елки, елки, елки), а упрямый Ловчий привалился к дверному косяку, настоящий напарник отпустил стрелку. Время вновь потекло размеренно.
– Здесь мы уже ссоримся после просьбы «убрать злодея навсегда», – шепотом пояснил Полынь.
И действительно, королева негодовала на авансцене прошлого:
– Мне казалось, вы – именно тот, кто мне нужен, господин Полынь. Умный, знающий, спокойный. Но вы совсем не способны на решительные действия. Вечно убеждаете меня одуматься, не торопиться судить…
– Ваше величество, вы просите убить человека, основываясь на светской беседе, – воззвал к разуму королевы Полынь. – Вы очень смело заступаетесь за госпожу Марцелу, но это опрометчивый поступок; будучи умной женщиной, вы уже это понимаете.
«Комплимент-программа-комплимент», – мысленно хмыкнула я. Привет, курс дипломатии от магистра Орлина!
Однако выпад не сработал. Аутурни вспыхнула гневом:
– Что я понимаю, господин Полынь, так это одно: наш союз пора прекратить! Смысла в нем нет. Ничего не делать я и сама могу!
– Хорошо, – сказал Полынь.
– Если я вас уволю, вы лишитесь ваших Умений, так-то.
Полынь развел руками: ну, что поделаешь!
Королева снова повернулась лицом в комнату и, поразмыслив, воинственно продолжила:
– И чтоб вы знали, я… я возьму себе другого помощника. – Она пощипала себя за губу. – Да, он будет не так приятен мне лично, но он без сомнений избавится от Дахху-Из-«Вострушки». И кстати, да, выполет остальные сорняки в моем дворце – как минимум всех этих вертихвосток, что дурят голову моему младшему сыну и в которых вы упорно отказываетесь видеть угрозу.
Полынь нахмурился:
– Ваше величество, едва ли вам пойдут закулисные интриги. Госпожа Парящая верно сказала: вы слишком хороши, чтоб опускаться до уровня злодеев. Просто отпустите ситуацию.
– Перестаньте мне указывать! Знаете, что я поняла? – Губа Аутурни обиженно затряслась. – Мне не нужен слуга, который думает своей головой. Иногда ум в работниках – это лишнее. Мне нужно просто оружие с человеческим лицом. Хороший меч полезен всем; это не принижает. Но раз мой нынешний меч затупился и дерзит, я возьму другой. Я скажу: убей девицу Ловчую, например, и он убьет ее.
– Чегоо-о-о?! – опешила я.
– …Сразу, без разговоров, – продолжала королева. – И мне не придется тратить силы на споры с вами. Так ведь будет гораздо эффективнее, господин Полынь?
Внемлющий моргнул. Потом медленно расплел руки. Глаза его блуждали по комнате, как будто в поисках решения, пока не остановились на собственно королеве. Она стояла в центре спальни, нарочито задрав подбородок и чуть повернув голову, так, чтобы над треугольным вырезом платья особенно выделялись ключицы, похожие на кинжалы. Достоинство, несгибаемость, оскорбленность – все было в этой позе.
Полынь обреченно прикрыл глаза.
– Ваше величество, – наконец медленно сказал он, – а ведь вы впервые заговорили прямо…
Она приосанилась.
– Я не думал, что… – с оттенком самобичевания начал Полынь и тотчас перебил сам себя: – Конечно, я могу стать для вас просто оружием. Я ни слова вам больше не скажу – если вы действительно хотите этого.
По комнате будто пробежал электрический разряд. Королева оттаяла.
– Чего я действительно хочу, – с досадой проговорила она, – так это хоть капельку доброжелательности. Лояльности. Верности.
– Разве я не был вам верен?..
– Вы были холодны – а это хуже. Когда я предложила вам работу, то думала, что спасаю вас. Я ждала в ответ какой-то благодарности, немного тепла… Но вместо этого – я же вижу, как вы смотрите и как кривитесь и вздыхаете! Я знаю – в мыслях вы просто ненавидите меня!
Аутурни картинно упала на желтый диван и, двумя руками опершись о подлокотник, отвернулась от Полыни. Она прижала к груди лилию, выхваченную из вазы, и живописно замерла.
– Разве вы умеете читать мысли? – еще медленнее, с внезапной хрипотцой, спросил Полынь.
– Я умею читать лица. И поступки!
– Мои поступки говорят, что я ненавижу вас?.. – почти пробормотал куратор. И уткнулся обреченным взглядом в никуда.
Королева мгновенно засекла эту непривычно-грустную мордашку в трюмо. Раздражение на ее лице уступило место настороженному любопытству:
– А как еще объяснить ваше поведение?..
– А вы не знаете?..
– Я знаю, что эта ваша пеплова табуретка под дверью, с чьей помощью вы пытаетесь «обезопаситься», – это просто смешно! Мне дурно оттого, что вы думаете, что я способна на такие вещи! Что боитесь, – вздох, вздох, – моей тяги к вам!
– Может, – через силу сказал Полынь, и мелкая судорога пробежала по его лицу, – я боюсь не этого. Может, я боюсь своей тяги к вам?
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Замерли все трое: королева, Полынь и я.
Настоящий, нынешний куратор неуютно поерзал на ковре.
– Мне плохо дается это амплуа, – буркнул он.
– Да нет, – ошарашенно сказала я, глядя на то, как привиденческий Ловчий, сжав кулаки до белизны, подходит к дивану и плавно садится возле королевы, очень прямой и возвышенный. – Я считаю, отлично дается.
– Ваше величество, – тихо, упрямо сказал тот Полынь. – «Делай то, что должно, а не то, что хочешь. И любой ценой оберегай то, что тебе дорого» – вот мой главный принцип. Я придерживался его всегда и всегда буду. Я не впускаю опасность в жизнь тех, кто мне важен. Даже если эта опасность исходит от… – Он снова запнулся. – Даже если она кажется такой привлекательной сейчас, я выбираю играть наперед. Не тактика, а стратегия. Ради сохранности тех, кого я люблю, я сделаю что угодно. Я убью, если не будет иного выхода. И поставлю табуретку – пусть это смешно, неважно, – если есть угроза нарушить определенную границу, что принесет боль потом.
– Боль кому?..
– Вы знаете.
Молчание. Королева обернулась. Глаза ее вдруг наполнились слезами. Это произошло в полмгновения – вроде вот, зелень и зелень, и тут хоба-на! – уже два плещущих болью океана.
Полынь сглотнул, взял ее величество за обе руки (лилия бесшумно выпала) и продолжил, понизив голос:
– Наши роли в королевстве накладывают… обязательства. Особенно ваша. Мне, может быть, тяжело делать то, что я делаю. И не делаю. Вести себя так, а не иначе. Иногда я переступаю через себя и совершаю поступки, которые идут в противовес моим желаниям. Но я иду этой дорогой, потому что оберегаю… кое-кого. Всегда. Даже когда идея забыть о долге очень, очень соблазнительна, – глухо сказал он. – Вы понимаете, на чьей я стороне, ваше величество? Вы видите это теперь?
– Да… – тихо проронила Аутурни.
Тогда Полынь поднял ее ладони в своих и, не отводя взгляда от королевы, осторожно, нежно поцеловал кончики ее пальцев. Слеза Аутурни скатилась вдоль острой скулы.
– Я так ошибалась… – сказала она и вдруг каким-то неуловимым, текучим и очень естественным движением переменила позу: теперь она не сидела ровно, проглотив признание, как кол, а бабочкой распласталась на груди у Полыни, сжимая в белых пальцах его мгновенно пропитавшуюся слезами хламиду и ткнувшись лбом в ожерелье из косточек на шее куратора.
Я никогда еще не видела у Полыни таких выпученных глаз, как в тот момент. Кадык привиденческого напарника дернулся вверх-вниз.
– Ну что вы, – пробормотал он, панически глядя на запертую дверь. – Нет повода для грусти.
Королева приподняла заплаканное лицо и двумя озерами чистой изумрудной боли уставилась на куратора. Их носы разделяло полдюйма, не больше.
– Хей! – сказала я. – Я совсем не уверена, что хочу это видеть!
– Нет, давай ты будешь знать все детали дела. – Напарник не дал мне вырвать руку и тем самым обрубить Видение.
А мне очень хотелось это сделать, ибо ее величество Аутурни, бледная и взбудораженная, как русалка, не обращая внимания на негативную реакцию зрителя в моем лице, тихонько выдохнула, облизнула губы и крепко поцеловала Полынь.
Он и не пробовал увернуться.
Только, скромняга прахов, будто прикрылся от нас с Полынью-Нынешним: поднял руку, мягко оглаживая королевский висок, шелковый от пушка золотистых волос… Королева еще подалась к нему и легонечко застонала.
Помогите. Пока я лихорадочно думала, куда же отвести взгляд, все уже кончилось, хвала небу.
– Кхм, – сказал Полынь-Из-Прошлого, осторожно отодвигая королеву на дальний от себя угол дивана. – Кхм-кхм. Я уволен?
– Конечно, нет… – выдохнула она, расширив глаза, и без того круглые – как у лунатика.
– Тогда мне нужно идти.
– Я бы ответил так в любом случае, – поспешил уверить меня Полынь-Нынешний. Я все пыталась подобрать свою упавшую челюсть.
– А что… что будет теперь? – спросила королева, поправляя выбившиеся – теперь по-настоящему – пряди из прически.
– Я разберусь в деле госпожи Марцелы и газетчика. Но, ваше величество, я должен предупредить вас.
– О чем?
– Я буду действовать, исходя из того, что сказал про безопасность. И про стратегию, – подчеркнул Полынь, который уже снова оказался у двери в свою каморку и теперь стоял, вцепившись в дверную ручку, как в спасательный круг. – Если окажется, что мы обладаем не всей информацией или что убить негодяя будет не оптимальным решением, я выберу другой путь. Вы разрешаете мне поступить как должно?
– Ради тех, кого вы любите? – вспыхнула королева.
Полынь дернулся, как от пощечины.
– Да, – выдавил он.
– Разрешаю. Сделайте все оптимально. – Ее величество кокетливо повела плечом и вдруг, схватив со столика у дивана поднос с эклерами, преподнесла куратору. – В честь нашего полного взаимопонимания. «Делай, что должен, а не то, что хочешь». Как бы грустно это ни было, это – правильно. Глядя на табуретку, мы с вами знаем, на какую идем жертву. Эта жертва даже возвеличивает нас… По-своему, не правда ли?
– Правда, – согласился Полынь, подцепил двумя пальцами лавандовый эклер и наконец-то вышел.
Реальный Полынь отпустил мое запястье. Мы вынырнули в настоящем, и Ловчий посмотрел на меня, ожидая реакции.
– Знаешь, – моргнула я, – в дальнейшем, думаю, мне совсем не обязательно знать все детали каждого дела. Тратить время на объяснения, силы на Просмотр… Кратких сведений вполне хватит, не переживай. Как в ведомственных папках.
Полынь широко улыбнулся. Потом посерьезнел и наклонил голову:
– Ответ неправильный, малек. – Он наставительно поднял унизанный перстнями палец. – Думаешь, я показал тебе это, чтобы похвастаться или вызвать у тебя приступ смущения?
– Определенно, да!!
– А вот прах там был! – заявил Внемлющий. – Я хотел обратить твое внимание на то, что нам, Ловчим, иногда приходится играть неожиданные партии. И самое главное здесь – быть готовым.
Я сначала скривилась, а затем вспомнила его выпученные страдальческие глаза и хрюкнула от смеха. Полынь пихнул меня в бок.
– А что касается произошедшего в целом… Однажды уже была ситуация, где Дахху грозила опасность, а я тебя не предупредил. Ты меня тогда чуть не придушила на глазах всего департамента. Недопонимание, вредное для репутации, знаешь ли. Вот я и решил поостеречься. На всякий случай. Ну и, конечно, я полагаю, что будет разумнее, если мы вместе с тобой пойдем обсуждать это со Смеющимся. Если ты не против.
– Мысль о том, чтобы ввести меня в курс дела, просто отличная, но вот исполнение мне не понравилось, – повторила я. – Как минимум у меня аллергия на дамские романы, Полынь! А мы посмотрели сценку как раз из чего-то такого.
– М-да? А по-моему, это была черная комедия.
– Ага, и тогда еще социальная драма в придачу. Тебе ведь заказ на убийство оплатили лавандовым эклером, я правильно поняла?
– Я скормил его карпам, минуточку. И, думаю, это была оплата не заказа, а поцелуя.
– Еще лучше!
Я снова вспомнила увиденную сценку, и меня аж передернуло. Полынь расхохотался.
– Мне кажется, я теперь возненавижу лавандовые эклеры, – страдальчески призналась я.
– Пф. Сочту это за комплимент.
– Какой комплимент?! Это трагедия!
– Ничего, мы потом придумаем, как реабилитировать еду. А вообще, я все ждал, что ты скажешь: «Какая удача, что убить Дахху попросили именно тебя, Полынь!» – в шутку укорил меня напарник.
– Какая удача… – со вздохом послушно начала бубнить я.
Дискредитация эклеров все еще печалила мою душу. Хотя к концу фразы природный оптимизм все-таки взял верх.
– Согласен! Удача! – как ни в чем не бывало радостно подтвердил Полынь. Его мои страдания явно бодрили: ну да, ну да, конечно, ему приятно показаться мне в новом амплуа. Герой-любовник, видишь ли! Господин кокетливый. – Можно без зазрения совести назначить встречу с Дахху на удобное время. А потом еще одну. И еще. Вдруг Смеющийся, раз он такой злодей, будет виртуозно от меня отбиваться. А сейчас нам пора в ведомство. Инвернесс писал мне, что там есть интересное дело о каком-то колдуне, убивающем жертв при помощи зеркал… Так что Селия очень вовремя меня возвращает. Месть не удалась, я только рад.
– Удивительно, что ты так легко решил оставить террористов с их обратным отсчетом.
– Да, придется им как-нибудь без меня справиться, – развел руками Полынь.
Я посмотрела на него так странно, что он фыркнул:
– Да я шучу. Мне кажется, с учетом последнего нападения, у Ходящих уже нет времени и желания тратить ресурсы на то, чтобы выяснить, не путаюсь ли я у них под ногами, и тем более пытаться мне препятствовать. Так что теперь буду совмещать это расследование с работой. Мне нравится рассказанная тобой в письме теория моих не слишком-то уважаемых бывших коллег о том, что Виры – это студенты из Пика Волн. Я категорически не согласен с тем, что Шэрхенмиста пытается натравить на нас кого-то, но вот мысль о том, что кучка студентов сбежала и теперь сама развлекается, выглядит достаточно… Интересно. Хотя мы сразу теряем мотив обиды и мести. – Полынь побарабанил пальцами по подбородку. – В общем, продолжаем расследовать. Надеюсь, цифра «три» грянет еще не скоро.
– И не будет кровавой, – подхватила я.