Сколько я ни видел в своей жизни магических некрополей – везде есть этот тревожный багряный свет. Что это? Закон природы? Традиция? Интуитивное чувство – должно быть так – от их создателей?

Стэн Хлестовки мрачно смотрел на Корпус загадок.

Корпус загадок платил ему той же монетой: вперился в сторожа подслеповато-багровыми окнами. Витки седого тумана, окружавшего развалины, неприветливо обвивались вокруг щиколоток Стэна, исподтишка пытаясь стреножить, завалить и съесть.

Берти стоял несколькими шагами далее, возле тяжелой бронзовой двери. Детектив уже провернул круглую ручку – она глухо лязгнула – и теперь оглянулся от порога.

– Стэн, ты уверен? – в последний раз спросил Берти.

Бледный, взъерошенный и слегка дрожащий Хлестовски кивнул. В руках библиотекарь крепко сжимал простыню с бьющимся в ней сердцем. Колотилось оно не менее бойко, чем Стэново. Хохолок оборотня торчал под экзотически-паническим углом, зрачки расширились от волнения. Но, услышав о делах, творящихся на острове, ночной человек твердо решил: он пойдет в корпус вместе с Берти.

Во-первых, кто, как не Стэн – специалист по Наследию Этерны, – по долгу службы должен первым лезть в подобную экспедицию?

Во-вторых, если Берти останется один, то в обнимку с сердцем он не сможет колдовать на должном уровне, а попытки детектива примотать артефакт к поясу, как ременную торгашескую сумку, вызвали у Стэна нервный тик – бедное сердечко!.. Вдруг оно лопнет от такого святотатства?

Ну и в-третьих – есть такой закон: из самых страшных вызовов твоей храбрости получаются самые интересные истории. А мирной биографии Хлестовски явно нужна хотя бы парочка подвигов в анамнезе, если он хочет привлечь такую девушку, как Тисса де Винтервилль.

Можно, конечно, снова стать беспомощным чудо-совенком, но это как-то не по-мужски.

Так что Хлестовски лишь фыркнул:

– Ишь, переспрашивает!.. Если я что-то сказал, значит, я уже обдумал это всесторонне. Иначе нет смысла и рот открывать.

Берти одобрительно кивнул и рывком распахнул дверь.

За ней был заброшенный замковый холл. Тяжелые, полуистлевшие портьеры висели вдоль багровых окон; по стенам спускались темные зеркала до пола, все в подтеках древности и мушиных точках, делавших отражения почти неразличимыми. Деревянные панели, полусгнившие от старости, зашили рот потолка. По двум сторонам убегали лестницы, впереди было пять изящных арочных проемов.

– Странно… – протянул сыщик.

– Да уж, интерьер какой-то немонстряцкий, – шепотом поддержал Хлестовски.

– Нет: странно, что нет следов пепельных элементалей и Моргана. На улице есть – а здесь нет.

И действительно – потрескавшиеся каменные плиты пола были покрыты ровным и толстым слоем пыли без каких-либо отпечатков. Те обрывались сразу же после входа.

– Может, они все-таки летают?.. – пробормотал Стэн, покосившись на потолок.

Берти же, сложив руки в подготовительную маг-позицию, шагнул вперед. Потом обернулся, чтобы увидеть: подошвы его мягких ботинок с удовольствием отмечались в пыли. Как и полагается.

– Или, может, мы как-то неправильно дверь открыли? – Стэн продолжал сыпать догадками.

– Нет, – возразил Берти, вдруг воспрянувший духом. – У нас просто неверная точка зрения. Смотри! – сыщик пальцем указал на одно из зеркал.

В нем, очень грязном, не отражался ни он, ни Хлестовски. Зато бежали несколько цепочек «ящериных» следов и борозда от бессознательного Морганового тела.

– И как мы туда попадем? – удивился Стэн. – На ту сторону?

– Давай попробуем самый напрашивающийся способ, – предложил рыжий.

Он подошел к раме и дотронулся до зеркала пальцами. Древняя амальгама от прикосновения сыщика мгновенно пошла трещинами, похожими на паутину трудолюбивого паука. Захрустела, надсадно ломаясь. Но зеркало не осыпалось, а покорно вобрало в себя пальцы сыщика, руку сыщика, а потом всего сыщика, который с оценивающим хмыканьем исчез где-то там.

– В-о-о-о-от так жмых… – сипло охнул Стэн, оставшийся в одиночестве.

Впрочем, зеркало сразу же вновь стало озерно-гладким, и с той стороны библиотекарю заулыбался, замахал проявившийся Голден-Халла. Сыщик открывал рот, что-то говоря, но Хлестовски не слышал голоса. Тогда Берти молча ткнул пальцем на пол позади Стэна.

Стэн оглянулся и присвистнул, поняв, что следы сыщика на полу исчезли, вновь затянутые пылью.

– Надо было взять блокнот, – вздохнул Хлестовски. – Конспектировать… Чтоб точно потом ничего не забыть для лекций. Самым лучшим преподом по Наследию стану. Опытнейшим. Ох.

После чего, обняв сердце острова еще крепче, библиотекарь тоже шагнул в зазеркалье.

Эта Сторона Корпуса загадок вновь оказалась пустой, безмолвной и заброшенной. На Той Стороне сыщик и оборотень пошли по следам элементалей. Те вели все ниже и ниже: короткая лестница в одной комнате, потом еще одна…

Скоро «ящериные» отпечатки вывели Стэна и Берти в полузатопленное, совсем уж подвальное помещение, чей порог обрывался маслянистой пленкой воды.

Ни у Берти, ни у Стэна с собой не было маг-сфер (вылазка в корпус оказалась до наивности спонтанной), но сердце острова в темноте внезапно решило помочь: засветилось алым. Сквозь простыню эффект был невелик, поэтому Стэн, содрогаясь от жалости пополам с омерзением, развернул сверток.

– Фью, и впрямь сердце, – обескураженно протянул он. – А как же мы его назад вставим? У него все вены обрезаны! И куда вообще надо вставлять? Там впереди, что, лежит раскроенная скальпелем девушка?

– Честно? Понятия не имею! – Берти пожал плечами. – Придет время – разберемся. А сейчас нам надо попасть в Нижнюю Этерну.

Стэн и Берти уже при свете сердца оглядели подвал. Взгляду было не за что зацепиться. Если что-то в нем и было интересного, то оно пряталось под ровным черным слоем воды, по которому пробегали отнюдь не дружелюбные темные тени.

– Что ж! – наконец вздохнул Берти. – Я так понимаю, в этой комнате у нас лишь один путь.

И он, зажав нос пальцами и набрав воздуха, сделал шаг в воду. И мгновенно исчез под ней с головой.

– Ишь… – пробормотал Хлестовски и, зажмурившись, тоже шагнул вслед.

* * *

Как и следовало ожидать, затопленный подвал оказался с секретом.

Когда Берти погрузился в воду, невидимая сила сразу же ухватила его за ноги и потянула вниз – точно так же грызгены утаскивают магов-безбраслетников на дно морское. Но не успел детектив начать брыкаться по-настоящему, как неведомые твари уже сменили вектор: стали пихать его вверх, не менее ретиво. Мгновение спустя Голден-Халлу принудительно вытолкнули обратно на поверхность воды.

«Что, мне не дали допуск в Нижнюю Этерну? Лицом не вышел?» – удивленно подумал он, озираясь.

Но нет: все в порядке, дали.

Потому что теперь Берти бултыхался не в затопленном подвале, а в подземном озере. Пещера вокруг водоема оказалась настолько величественной, а черные каменные столбы, подпирающие ее, были так похожи на корабельные сосны, что все вместе напоминало ночной лес.

Только освещение не давало ошибиться.

Здесь не было луны, зато по каменным стенам бежали трещины (волнующее, кстати, зрелище – под толщей земли-то), и каждая из них светилась тусклым оранжевым цветом. Как будто Берти находился внутри затухающего древесного уголька.

Фыркая, рядом с сыщиком вынырнул Хлестовски.

Стэн нащупал ногами дно – озеро оказалось на удивление мелким – и быстро поднял вверх руки с сердцем, чтобы не намочить его еще сильнее (мало ли какие там условия хранения у чужих сердец).

Стоило артефакту оказаться на поверхности, как обстановка в пещере разительно изменилась.

Свет, льющийся из трещин в граните, стал гораздо ярче, а над водой вдруг поплыла багрово-блестящая дымка. В центре озера дымка сгустилась и сложилась в очертания чего-то неуловимо прекрасного. В какую-то причудливую геометрическую форму, напоминающую усложненный символ бесконечности, который начал медленно кружиться вокруг своей оси.

От символа во все стороны протянулись алые нити – будто маг-сигнализация в королевском дворце. Правда, в отличие от нее, нити плавно огибали препятствия: колонну, скалу, макушку саусберийца… Все эти «жилы», как их мысленно окрестил Берти, уходили в многочисленные туннели, дырявящие стены пещеры. В одни коридоры вело несколько нитей, в другие – ноль.

– Обалдеть! – шепотом восхитился Стэн. – Ты знаешь, что это такое, Берти? – библиотекарь восторженно указал пальцем на символ бесконечности.

И, не дожидаясь ответа, горячо зашептал:

– Это же душа Этерны! Реальная, настоящая душа! В сказках про нее рассказывают! И ниточки эти – они же наверняка ведут к другим органам!

– В таком случае к месту отсутствующего сердца ведет вон та, – Берти, тоже очарованный причудами древнего организма, кивнул в сторону одной из «жил».

В отличие от сестричек, эта нить была слегка рваная, как будто пунктирная, и слабо трепыхалась в унисон с сердцем. Она уходила в дальний туннель в компании десятка других, и кто-нибудь менее глазастый, чем Голден-Халла, наверняка бы вообще ее не разглядел.

– А где мы будем искать Моргана, если Нижняя Этерна такого же размера, как и Верхняя? – спросил Хлестовски, когда они выбрались на берег. – Ты сам говорил: по свидетельству бывшего ректора, эти туннели пронизывают весь остров самым причудливым образом…

– Хороший вопрос, – вздохнул сыщик. – Давай сначала вернем сердце острову. Может, тогда Этерна сама нам подскажет? В знак признательности.

Перед тем как идти за рваной нитью, Берти сделал что-то непонятное. Сначала он снял с шеи украшение-амулет и вытащил шпильки-отмычки из хвостика. Потом полазил по карманам плаща и отыскал какие-то деревянные штучки. А после этого сотворил сложное многоуровневое колдовство, наполовину опустошившее его браслеты. Стэн вежливо ждал, решив, что сыщик сейчас намагичит им щит или что-то такое. Но Голден-Халла создал… Иллюзорную виолончель с настоящими струнами. И смычок к ней. Шпильки и деревяшки как раз и стали материалом для переплавки.

Сыщик попробовал взять пару нот и болезненно поморщился – звучит эта штука так себе, но ладно, я скорректирую.

Под удивленным взглядом компаньона Берти пояснил:

– Птица иррин сумела заворожить пепельных элементалей своей песней. А я научился воспроизводить ее на виолончели. Если на нас нападут – устрою подземный концерт. Это лучше, чем биться насмерть с иммунной системой древнего существа.

– Отличный план! – не мог не одобрить Хлестовски. Он любил музыку и не любил драки.

* * *

Ладислава пришла в себя в то мгновение, когда леди-ректор запихивала ее в «потустороннее» зеркало Корпуса загадок.

Более жуткого пробуждения еще не случалось в жизни Найт.

Легко представить себе ужас адептки: открываешь глаза и видишь, как тебя с аппетитным хрустом поглощает серебристая субстанция неизвестного происхождения. А перед тобой – сосредоточенное лицо абсолютного зла, явленного в образе эльфийки.

– М-м-м! – Лади яростно замычала сквозь кляп, предусмотрительно всунутый Элайяной, и попробовала снова ударить женщину головой, но та уже знала, чего ждать от шустрой адептки. И увернулась, оттолкнув Лади, ускорив ее перемещение сквозь портал.

В итоге Найт упала на Ту Сторону. Руки оказались скованы за спиной: неприятный сюрприз. Лежа на мраморном полу Истинного Корпуса, Найт бешено озиралась, пытаясь сообразить, что именно происходит и где она.

Данных не хватало, но понимание того, что леди-ректор стоит с противоположной стороны зеркала, а Найт – валяется с этой, придало Ладиславе решимости и скорости. Извернувшись на полу, как ящерка, Лади со всей дури шарахнула каблуком ботинка по древнему стеклу…

Оно и так уже трескалось – наверху, где Элайяна успела просунуть сквозь него пальцы. Но Найт добавила раскол снизу: и, в отличие от верхнего, он был не магическим, а вполне бытовым.

Хряськ.

Прощай, зеркало.

Элайяна с диким вскриком – неслышным, но читаемым в гримасе – успела выдернуть руку обратно до того, как зеркало рассыпалось на куски.

Портал закрылся…

Ладислава осталась одна.

Она выдохнула, прикрыв глаза.

Так. Так. От врага избавились. Задача первая: выплюнуть кляп, благо некачественный. Уже готово. Задача вторая: освободить руки. Ну а в-третьих, будем думать, как выбираться из этого странного места. Жмыхов жмых, лишь бы не оказалось, что я уничтожила единственный выход… Мастер Берти – он ведь тоже где-то здесь? – меня тогда убьет. Не говоря уж о Стэне. Хотя нет: если что, выплывем сквозь пещеры. Только дыхалку натренируем. Это если элементали нас не разорвут. Но сначала – освободиться!

Найти села и заглянула себе за спину. На запястьях красовались настоящие маг-наручники – Элайяна предостереглась. И где только взяла такие?! Наколдовала, что ли? Или на всякий случай всегда с собой носит – ох уж это таинство женских сумочек… И карманов.

Однако леди-ректор могла не напрягаться с реквизитом. Бессмысленно. Потому что у Ладиславы было ловкучее зелье, оп!

Прямо тут, в кармане шэппара. Наконец-то пригодится. Девушка поизвивалась по-змеиному и, изловчившись, заставила пузырек выпасть на пол. Дальше – сложнее. Открыть его зубами, поднять, прицельно вылить на замочек за спиной… Звучит нереально.

Но Лади была бойцом, причем бойцом в безвыходной ситуации. А потому справилась с блеском.

Язычки на наручниках щелкнули. Найт выплюнула опустевший бутылек и уже собиралась с чувством выполненного долга выдернуть запястья из податливых обручей, как вдруг…

Осколки зеркала взмыли в воздух и триумфально потекли обратно к рамке, на ходу меняясь местами и соединяясь, как кусочки пазла.

– Да чтоб тебя! – в сердцах воскликнула Лади и ногой отбросила пузырек как можно дальше, чтоб его не было видно. И, конечно, не стала вытаскивать руки из наручников.

Когда зеркало восстановилось, сквозь него высокомерно протиснулась Элайяна.

– Если уж даже Морган Гарвус умеет восстанавливать зеркала, то я – тем более, – с невероятным апломбом заявила довольная собой леди-ректор (хотя на той стороне с ней чуть не случилась истерика), имея в виду скандал с королем ундов. – А вот если ты будешь упираться и мне придется сломать тебя, то отремонтировать будет некому.

«Ага, – скептически подумала Найт, мимо ушей пропустив угрозу. – Вот только Белый Доктор склеил зеркало за пять секунд, а ты десять минут валандалась».

Но вслух Ладислава не сказала ничего, ведь победители могут позволить себе быть великодушными. А она победителем скоро станет: у нее свободны руки. Теперь осталось дождаться правильного момента и все-таки одолеть эту жмыхову эльфийку.

А пока Ладислава, намеренно гневно сверкая глазами, уступила леди-ректору и потащилась за ней, «жалкая пленница», чувствуя, как остро отпечатывается хват эльфийских ноготков на плече.

В затопленный подвал они с Элайяной ныряли в обнимку, как сестры: после зеркальной диверсии леди-ректор остерегалась давать фору заложнице.

Первая пещера, похожая на лес, встретила их такой же тишиной, как Стэна и Берти за десять минут до этого. Символ души острова так и парил в воздухе над поверхностью озера. Алые нити тоже никуда не делись – разбегались сетью, ныряли в тоннели.

Однако леди-ректор – вся на нервах, адреналине, в панике – была не так наблюдательна, как Голден-Халла. А потому не заметила, что одна из нитей светится хуже, чем другие. Эльфийка понятия не имела, куда идти.

Пришлось полагаться на удачу. А она у злодеев, как водится, не ахти.

Ладислава и Эл пошли по другому туннелю.

* * *

…Когда над лесами, скалами и дымными источниками острова пронесся златокрылый демон, в руках сжимающий визжащую брюнетку, грибники – случайные свидетели сего действа – твердо решили бросить пить.

И пираты, устроившие вечерний костерок на скалах, решили то же самое. Они даже сразу разбили бутылку рома о ближайший камень, чтоб уж точно ни-ни.

Магистр Ранкинс – гость озерных ундин – пришел к другому умозаключению: пить ему нельзя русалочий чай.

А несколько адептов, игравших в чаще в жмурки, начали грешить на тонизирующие настойки, популярные в Буре у тех, кто не любит кофе.

В общем, самые разные жидкости Этерны попали в опалу в тот час, когда Фрэнсис де Винтервилль на пару с сестрицей искали Корпус загадок.

Нашли.

Перед входом в таинственный осколок замка растерянно парили летунцы: они честно выполнили возложенную на них Элайяной задачу по «удержанию» корпуса и теперь тосковали без дела. При виде сияющего демона пара насекомых хлопнулись в обморок (если не хуже), а другие, напротив, заинтересованно полезли к Фрэнсису. Как мотыльки на огонь. Демон царственно не обратил на них никакого внимания.

Тисса, охрипшая и перепуганная, в отличие от летунцов остерегалась второй ипостаси брата.

Когда демон выпустил ее из объятий, она отпрыгнула от него аж на два метра.

– Видимо, нам туда, – просипела Тисса, указывая на приоткрытую дверь и близоруко щурясь (разбитые очки свалились в полете, и теперь мир виделся Тиссе сильно размытым, но дверной проем она все-таки различала – успех).

Демон, влача золотые крылья, молча пошел к порогу.

Туман, который гулял вокруг Корпуса загадок и обычно пытался напугать незваных гостей своими ледяными потусторонними ласками, на сей раз отпрянул, как испуганная собачка. Такие гости наведались к нему впервые, и туман срочно перебирал в своей седой голове правила этикета.

Тисса двинулась за братом. И пробухтела:

– А ты не хочешь стать снова собой, а? Грешно злоупотреблять подачками иных миров… В смысле, – спохватилась близняшка, когда демон ой-как-нехорошо обернулся, – в смысле детьми других миров, боги, храните их светлые души.

Демон укутался в крылья, как в плащ. И снова стал Фрэнсисом в уже привычном драном наряде – неизбежном минусе обращений.

Как и двум предыдущим отрядам, близнецам нужно было решить загадку с зеркалом и отсутствующими следами. Они справились достаточно быстро.

Сначала сквозь портал на Ту Сторону прошла Тисса – ибо дамы вперед, тем более подслеповатые дамы (а то мало ли, заблудится).

Фрэнсис подождал, пока гладь изображения восстановится, и, прежде чем коснуться зеркала, посмотрел на него с большим любопытством. Как и во всех других зеркалах в последние пару месяцев, в отражении не было самого Фрэнсиса. Но, в противовес другим зеркалам, тут и демон отсутствовал.

Только Тисса оглядывалась и топталась вдалеке.

Это было странно. Как будто сожитель внезапно исчез: сбылась мечта Ноа де Винтервилля. Фрэнсис даже приложил руку к груди, чтобы убедиться, что у него все еще два сердца.

Ту-ту-дух-дух. Ту-ту-дух-дух.

Фрэнс вдруг понял, что он действительно искренне, всей душой не хочет лишаться Крылатого – даже если бы все-таки и нашелся какой-то способ изгнать демона, притом что сердце сущности полностью перешло в наш мир, в отличие от остального демона.

В ответ на эти мысли Винтервилля демон внутри заворочался, как-то даже заурчал – как урчит снежный барс, обрадованный чему-то.

– А знаешь что? – сказал Фрэнсис вслух, обращаясь к демону. – Учитывая, что происходит на этом острове и что все это надо будет сообщить отцу, мы просто добавим в список странных событий еще одно… «Мой демон сам куда-то исчез, наверное, внял Тиссиным молитвам». А Тис подтвердит, что это так, раз хочет, чтобы я поддержал перед Ноа ее идею остаться в Буре. Так что все у нас будет хорошо, демон. Только Лади надо спасти. Но мы же спасем, да?

Демон опять заурчал, и Фрэнсис шагнул сквозь зеркало.

* * *

Берти Голден-Халла и Стэн Хлестовски долго блуждали по подземельям Нижней Этерны.

Коридоры превращались в просторные залы, залы вновь сужались в коридоры. Многие пещеры были затоплены, а их стены до самого потолка заросли черными прогнившими водорослями. На губчатом полу скрипел бесцветный песок. В темных лужах ползали, шевелясь, красные морские звезды и прозрачные крабики, напоминая о том, что незваные гости давно спустились ниже уровня моря.

Из расколов в потолке лился тревожный багровый свет, который раз за разом вызывал у Берти подозрение, будто все это – иной мир. Забытый мир, где небо алое, как зарево пожара, а солнца вовсе нет – оно еще не родилось.

Сердце острова билось в руках Хлестовски все яростнее с каждым поворотом. Пучок из алых нитей (Берти называл их «жилами», Стэн – «нервами») так и летел вперед. Немного погодя сыщик и сторож узнали, как заканчиваются связующие лучи – другие, а не тот рваный, за которым следовали они.

В первый раз Берти не удержался от тихого присвиста: зрелище было причудливым и пугающим одновременно.

Нить привела их в грандиозную конусовидную пещеру, в центре которой стоял резной постамент – почти музейный. К нему вели три ступени. За постаментом возвышалась каменная фигура женщины: неизвестный скульптор детально вырезал ее тело, но лишил лица – там был лишь гладкий камень в обрамлении волос, похожих на змей.

Женщина стояла, раскрыв руки вокруг постамента так, будто у нее между ладоней растягивалось заклятие. Но на платформе было нечто поинтереснее пульсара или маг-сферы.

– Ух-х! – только и сказал Хлестовски. – Когда я показывал студентам «расчлененку» Верхней Этерны, я никак не ожидал, что все это так… Буквально!

– Да уж. Дивны эти древние организмы, – пробормотал Берти.

Ибо над платформой левитировал желудок.

Натуральный желудок, парящий в столбе красного света, который идеально падал с потолка. В три раза больше человеческого по размеру, желудок медленно кружился вокруг своей оси. Будто выставочный образец. Трубки пищевода и кишки тонули в искристом багряном тумане, продолжаясь, видимо, в других пещерах Этерны посредством очередного чудного портала.

– М-да, – шепотом протянул Берти, – такое ощущение, что мы в Камере Редкостей славного города Саусборна. Есть у нас там одно такое анатомическое собрание при жандармском морге.

Стэн лишь нервно, громко хихикнул.

– Ох д’гарр! – встрепенулся Голден-Халла. – Тише, Стэн!

Сыщик указал библиотекарю, дисциплинированно заткнувшемуся на середине смешка, на дальний угол пещеры. Там, не замеченные путниками вначале, в тени застыли две дюжины фигур.

На сей раз – не скульптуры, а вполне себе живые… дамы.

Эти величественные женщины, выстроившись в «каре», спали стоя, прислонившись лбами к древкам алебард. Они были одеты в стиле комиксов, столь популярных у асеринской молодежи: то есть в тяжелые доспехи, которые открывали куда больше, чем прятали. Назвать этих леди красотками мешало только то, что на их открытых животах присутствовали вторые лица…

– Ого! Ого-го! Это ж чревницы! – шепотом заверещал Стэн. – Героини наших сказок наравне с пепельными элементалями!

– Тоже антагонисты? – уточнил рыжий.

– Конечно! Монстры же!

– Знаешь, а пойдем-ка отсюда, друг мой Хлестовски. – Берти на всякий случай положил смычок на струны виолончели и подтолкнул оборотня обратно. – И пока мы идем дальше, напомни: какие еще чудовища есть в островном фольклоре?

* * *

Вскоре маги обнаружили еще одну причуду Нижней Этерны.

А именно: голоса в пещерах вели себя странно. Звук распространялся плохо, практически не проникая сквозь входные арки залов с органами. Даже если Берти и Стэн стояли в метре друг от друга, но один из них был внутри, а другой – в коридоре, они не слышали друга друга.

– Подозреваю, что виноваты эти знаки, – прикинул сыщик, указывая на резные охранные вязи, оплетавшие перекрытия. – Пещеры, хоть и являются единой сетью, но все же магически разделены. Суверенны. Видимо, поэтому за Морганом охотились только стражи сердца – пепельные элементали, а не все монстры разом.

– Да уж, тут нам повезло, – Стэна передернуло. – Навались они мстить всем скопом – сложилась бы Буря, что твой карточный домик, ишь… И, кстати, приятно, что эти охранные символы не против незваных гостей, да?

Библиотекарь шагнул через порог и обратно, убеждаясь, что так называемые костяные жвалы (хранители очередного постамента – на сей раз с реберной клеткой Этерны) не шевельнулись, продолжая спать.

– Я не уверен, что это благодушие распространяется на всех. Может, они просто поняли, что мы с тобой – лапочки, – пошутил Голден-Халла, рукой ведя вдоль охранных символов.

– …Или слабаки, не грозящие неприятностями, – неожиданно рационально буркнул Стэн. – Человечишки!

– Оборотнишки?

– Колдунишки!

* * *

Следующим органом, встреченным ими по пути, оказались глаза.

На сей раз Стэн чуть не хлопнулся в обморок: два шарика с красными радужными оболочками зыркали туда-сюда, витая над платформой.

Берти не стал в них всматриваться – куда больше его заинтересовали стражи глаз.

Ими оказались слепухи: что-то вроде огромных блестящих пауков, висевших на потолке зала вверх ногами. Они тоже дремали. И были почти неразличимы на фоне черного камня. Берти вряд ли бы разглядел их без подсказки: только совиное зрение Стэна оказалось в состоянии вычленить тьму в темноте.

– Как ты думаешь, глаза нас видят? – спросил завороженный Стэн (и жутко, и сладко), столкнувшись с равнодушным взглядом острова.

Детектив только пожал плечами.

– Я слышал о заклинании, – продолжил Хлестовски, – которое снимает отпечатки прошлого с сетчатки. Говорят, оно очень слабое. Но если найти способ усилить его… И применить его к этому… объекту, то можно было бы узнать, что было на Этерне давным-давно. Столетия, тысячелетия назад! Всегда ли остров жил так – под землей и кусками? Или он разложился, будто столик, когда устал от мира? Или его вообще принудительно разобрали? Я думаю, третье, потому что наши легенды говорят, что когда-то Этерна была настоящей девушкой…

– …Стэн, потише! – отрезал Голден-Халла, с опаской вслушиваясь в то, как один из слепухов во сне трет лапкой о лапку.

Библиотекарь послушно умолк. А потом почти беззвучно, но вдохновенно продолжил:

– Я просто никогда не думал, Берти, что на нашем острове действительно есть какие-то научные перспективы… А теперь… Все всегда считали Этерну жалким осколком материка, выброшенным в море, а здесь вон сколько тайн! Позабытая эпоха, о которой поют в наших песнях, – чем она была? Что здесь происходило? Знают ли о ней боги-хранители? Если мы пригласим сюда много-много ученых, то вместе сможем перевернуть всю картину мироздания!

– Стэн, а Стэн! – прищурился сыщик. – Может, тебе на эту тему с Морганом поговорить? Или Элайяной? Вступить в их клуб отчаянных исследователей, легко расплачивающихся чужими жизнями за знания, м? Не подумай, Хлестовски, я всецело за науку, но: ты сам говорил, что твари Старой Этерны заперлись в Корпусе загадок, и поэтому их не надо трогать – из уважения. Я бы добавил: не надо еще и из чувства самосохранения. И из нежелания войны. Представь, что вы нагоните сюда ученых. И военных. Всех монстров вырежут, чтоб не чинили препятствий, все органы повынимают. Может, соберут из них Этерну – по кускам, эдакий одушевленный пазл. Начнут изучать. Вероятно, остров погибнет. Как это скажется на его материальной оболочке? Что станет с лесами, деревнями, Бурей? Хорошо, предположим, все как-то образуется. Из органов нашлепают эликсиры бессмертия: и что потом? Как жить в мире, где никто не стареет? Асерин лопнет от перенаселения. Но ладно, вообразим, что и здесь все как-то уляжется. Однако представь: вы выясните, что, например, Этерна как-то связана с богами-хранителями. Или хуже – с самим Отцом Небесным. Тотчас по всему государству прокатится весть о том, что наша церковь всегда была не права, что наши боги-хранители лгали нам. Или им лгали. Или они просто фигня какая-то по сравнению с этой Этерной. Сразу появятся новые культы. Сомнения в одной сфере зародят сомнения в остальных. Вместе с верой в шестерых хранителей полетит к д’гарру и вся система религиозных ценностей, которые во многом копируют и поддерживают нравственные. Меня не очень волнует церковь, но я не хочу, чтобы люди начали убивать друг друга, потому что засомневаются в правиле «Не убий», понимаешь? Мятежи. Бунты. Революции. Может, я сгущаю краски. А может, недобираю их. Может, я просто фантазер – в отличие от наших с тобой коллег, заваривших эту кашу. Сочти это чем угодно, Стэн, но мне кажется, тайну Нижней Этерны лучше так и оставить тайной. И вообще не лезть к бедному острову. Нужно иметь хоть немного почтения, знаешь ли.

Стэн промолчал в ответ, только кивнул.

Вообще он разделял позицию Берти. Но, конечно, непаханое поле тайн, окружавшее подземелья, будоражило даже его. Легко представить, как оно захватило доктора Гарвуса и леди-ректора, куда менее щепетильных в отношении «серых зон»!

И да, Хлестовски начал думать, что сумасшествие Фоскаша было неизбежно. Если старый ректор всю жизнь изучал Этерну, но при этом – как и Берти – верил, что лучше оставить тайну тайной, то ему было сложно не съехать с катушек, поняв, что его главное детище не ведет никуда…

Никуда-никуда не ведет. Причем по его собственному выбору. Что все было зря и умрет вместе с ним.

«К жмыху науку, безопасней детей делать», – решил Стэн Хлестовски.

Они покинули зал и вновь продолжили путь по рваной нити.

* * *

Элайяна и Ладислава, кажется, заблудились.

В отличие от первой партии экспедиционщиков, их путь был хаотичным и бессистемным, а потому быстро внушил отчаяние. Элайяна устала: не столько даже физически, сколько эмоционально.

Она держала руки в подготовительной маг-позиции и вздрагивала от каждой капли, со звоном срывавшейся с потолка. Когда лукавый рачок-отшельник по туфле заполз ей на голую щиколотку, ректор и вовсе чуть не заорала. Плюс в туннелях сильно пахло гнилью, солью и пеплом, а Элайяна не любила такие запахи.

Элайяна страдала.

Ладислава якобы смиренно шла рядом с ректором. В теории, Найт могла в любой момент выдернуть руки и хорошенько огреть эльфийку по голове, но куда она пойдет дальше? Нет уж, пусть лучше они сначала найдут беглецов. А там уж грянет сюрприз-разоружение!

В отличие от Берти, эльфийка и девушка по дороге наткнулись только на два зала с органами острова.

Первым была пещера с реберной клеткой. Элайяна и Найт заглянули в нее, и, хотя на противоположной стороне имелся второй выход, они не воспользовались им. Вернулись обратно в коридор. Вскоре вслед за этим, после поворота, обнаружился второй зал – с глазами.

Здесь леди-ректор остановилась.

– Ага! – сказала Элайяна, закатывая рукава и подходя к платформе.

– Вы же не собираетесь их украсть?! – опешила Ладислава.

– Естественно, нет, – буркнула леди-ректор. – Иначе островные монстры откроют охоту уже на меня вплоть до моей гибели, чего бы мне отнюдь не хотелось. Разве что тебя попрошу… – задумалась она, и Ладислава мысленно приготовилась бить и драпать.

Однако Элайяна лишь мотнула головой, отгоняя соблазнительную, но неуместную мысль.

Потенциал острова она будет изучать поэтапно. Другие органы также обладали полезными, очень полезными свойствами, но в отличие от сердца, дарующего тотальное исцеление и продление жизни, они имели лишь точечный эффект. Так что Элайяна займется ими потом.

Люди, которые привыкли откладывать лучшее «на потом», всегда удивляли эльфийку. Сама она была из тех, кто съедает в десерте сначала вкуснейшие ягодки, а потом уже – скучную плоть пирожного.

Ибо вдруг никакого «потом» и вовсе не случится? Изменятся обстоятельства или твой вкус? Закончится срок годности (частая судьба дорогих кремов и парфюмов в Лютгардии)? Зачем отказывать себе в радости сегодня, если ничего, кроме «сегодня», у нас в принципе нет?

Ну если по-честному?

Так что сначала – сердце. Потом разберем остатки.

Интересно, у них такое же простое использование? Потому что рецепт применения сердца так элементарен, что ученому внутри Элайяны было даже как-то неловко… Всего-то и нужно, что натереть больное место экстрактом. Или съесть кусочек – для общего оздоровления.

Шуточки про пожирание врага для овладения его способностями в этом случае не были шуточками. Эл уже попробовала: отскоблила от сердца стружку и съела, предварительно полоснув себя ножом по бедру. Рана зажила как миленькая. Более того, Элайяна с удивлением почувствовала, как у нее улучшается зрение, севшее в последние годы из-за привычки читать в полумраке.

Недурно, совсем недурно!

Меж тем Ладислава продолжала допытываться:

– Но вы хотите как-то заколдовать глаза? Вдруг и за это будут санкции? Там ведь кто-то есть, да? – девушка кивнула в сторону темного потолка пещеры.

Как и леди-ректор, она не могла разглядеть слепухов, но слышала их: тихие шорохи, потирание колючих лап, едва заметное шевеление темноты.

– Там кто-то есть, – подтвердила эльфийка. – Но мое заклинание нематериально. Оно «не считается» и потому не разбудит чудовищ. Неужели ты думаешь, что я враг себе, чтоб попусту подвергаться опасности?

– Вы себе точно враг, – уверенно возразила Лади. – Творить такие вещи и думать, что это вам не аукнется, – полный бред.

– Я не верю в судьбу, девочка. В порицание свыше. Если б в небе кто-то сидел, раздавая пощечины негодяям, девяносто процентов мира уже бы отдыхало в урнах.

– Я не про судьбу. Я про ваше собственное мироощущение. Вас сожрет совесть, спорим? Вы сами себе начнете причинять боль, мстить, наказывать. Неосознанно.

– Я? Себе? Боль? Скорее уж и впрямь судьба подсуетится! – фыркнула Элайяна.

И стала выплетать заклятие. Найт, нахмурившись, смотрела за ней.

Собственно, леди-ректор решила сделать именно то, о чем упоминал Хлестовски: снять маг-отпечаток с сетчатки волшебных глаз. Она знала эту формулу: она действительно была слабенькой, да еще и запрещенной законом вне лазаретов, но Элайяна уже переступила слишком много черт, чтобы думать еще и об этой. С помощью колдовства Элайяна хотела проверить, не заглядывали ли в этот зал Стэн и Берти.

Формула эльфийки легла на глазные яблоки и мягко обернулась вокруг них.

– Какая гадость! – с чувством прокомментировала Найт.

Элайяна не ответила. Подошла к постаменту вплотную – впрочем, разумно не вступая в столб алого света – и нетерпеливо раскрыла ладонь, поджидая, пока формула вернется к ней в виде альбомного листа, на котором появится запись происходившего в зале в последние полчаса. Будто в книге рисунков, которую пролистываешь быстро-быстро.

Лист приплыл…

– Отлично, – сказала ректор, рассмотрев фигуры Берти и Стэна, а также то, в какой коридор они вышли и куда по нему пошли. В Нижней Этерне, запутанной, как клубок, это не было гарантией успеха, но все-таки значительно облегчало путь.

Элайяна все еще рассматривала лист, стоя вплотную к постаменту, а Ладислава за ее спиной уже раздумывала снять наручники и обезвредить противницу, когда вдруг где-то рядом раздался такой многоголосый рев, что слышно было даже сквозь охранные вязи.

Эта какофония случилась столь внезапно, что Элайяна, привыкшая к тишине, вздрогнула и рукой нечаянно заехала на луч света.

Тревога.

– Все будет нормально, ага… – пробормотала Лади, поднимая взгляд и видя, как каменная скульптура женщины за постаментом шевельнулась. А десятки слепухов под потолком открыли глаза, засветившиеся пронзительно белым.

Элайяна выругалась, толкнула пленницу в плечо: «Бежим!» – и обе рванули прочь из зала, обратно в коридор. Там, пока пауки разминали ножки (каждая оканчивалась лезвием) и спрыгивали с потолка (очевидно, они и впрямь давно не просыпались, а потому двигались слегка заспанно), Элайяна жахнула по арке силовым заклятием.

Камни вздрогнули и, расщепившись, посыпались вниз, заваливая вход в пещеру.

– Вы нас убьете! Обвал под землей – вы с ума сошли?! – ахнула Ладислава.

– Не учи ученого! – прорычала Эл. – Раз это место десятки тысячелетий прожило, то простоит еще немного.

И действительно: обвал получился достаточно мелким и удачно заблокировал слепухов в своей пещере. Элайяна удовлетворенно кивнула, глядя на результат, развернулась на каблуках к Ладиславе и…

Получила кулаком промеж глаз.

Ибо Найт тоже поняла, куда бежать к Стэну и Берти, и теперь не видела смысла в своей навязчивой горе-попутчице.

Рядом, буквально за поворотом, но в противоположной стороне от нужной Найт, продолжали разноситься невнятные звуки борьбы. Лади решила, что это точно не ее забота.

И бросилась налево по коридору.

* * *

Третья группа незваных гостей – Винтервилли, – вынырнули из озера-портала минут за пятнадцать до этого.

Крутящийся символ души острова встретил их легкой рябью: вероятно, он был удивлен невиданной популярностью Нижней Этерны в эти сутки. Или почуял во Фрэнсисе иномирное существо, и совсем ему не обрадовался.

Одно дело людишки, другое дело – этот… М-да… Здесь надо поостеречься… Пусть даже не думает приближаться к важным местам!

Брат с сестрой осмотрелись. Было неясно, куда идти, потому что эльфийка и Лади, увы, не оставили за собой ни хлебных крошек, ни следов, ни засечек на скалах. И капель крови не оставили, что уже куда лучше.

– Я снова сменю ипостась, Тис. У демона хороший нюх, он найдет Ладиславу по запаху.

– Скорее Элайяну: леди-ректор душится, как псих.

– Ммм. Нет, Ладиславу.

Тис вскинула брови, но не стала возражать. Если это такая демонова романтика – феромоны, химия, гормоны, что угодно, – она предпочитает о ней не знать.

Пустошная Сущность и впрямь сработала отлично, уверенно выбрав один тоннель из пяти, а затем ловко петляя на перекрестках. Все было тихо, пока след не вывел Винтервиллей в первую из двух пещер, встретившихся ректору и адептке.

Едва Фрэнсис переступил порог зала, как защитная вязь на входной арке ярко вспыхнула.

О да, демон все-таки напрягал иммунные системы острова…

– Что за д’гарр! – Тисса подслеповато отшатнулась от загоревшихся символов. А потом мгновенно передумала: – Нет, ЭТО что за д’гарр?!

Потому что охранные руны, среагировав на потенциально опасного гостя, разбудили стражей зала. Спящие дотоле костяные жвалы – странные твари, похожие на внебрачных детей огромных крабов и кузнечиков – очнулись и заревели так громко и свирепо, что Тис только вскрикнула и зажала уши руками.

А демон мгновенно взвыл им в ответ – еще яростней.

Поприветствовав таким образом друга друга (и заодно спугнув Элайяну и разбудив слепухов в соседнем зале…), противники бросились в бой.

– О боги! Фрэнсис!.. – ахнула Тисса, понимая, что численный перевес определенно на стороне врага.

Златокрылый демон развернул крылья и, дико шипя, оттеснил Тиссу обратно к арке. Близняшка мысленно застонала – вот это я называю «плохой день»! – и, закатав рукава, начала выдавать формула за формулой весь свой ассортимент боевых заклятий – выныривая из-под крыла, швыряя, ныряя обратно, чтоб подготовить следующее.

Как ни странно, костяные жвалы оказались трусоваты.

Уже в первые минуты боя некоторые чудища заметили, что ребра на постаменте в безопасности («А фиг ли нас тогда разбудили, перестраховщики?!»), и стали дезертировать. К их услугам был второй выход из зала, к противоположной стене. Тис увидела, как три мутанта убежали туда, взволнованно поскрипывая сочленениями и оглядываясь через хитиновые плечи.

А когда – по ощущениям, очень нескоро – костяных жвал в пещере осталась только половина, выжившие монстры переглянулись, посмотрели на демона, на ребра Этерны – да-да, все еще нетронутые на своем постаменте, вообще-то! – и, плюнув на панику охранной вязи, полезли на потолок. Прятаться.

– Не смей!!! – крикнула Тисса, заметив азартный блеск в золотых глазах демона, который уже явно примеривался: не взлететь ли им вслед? Снова здравствуйте!

– Уснули – и отлично. Жаль, что так поздно! – продолжила близняшка, с омерзением разглядывая собственные руки, заляпанные зеленоватой кровью жвал.

Демон медленно опустил подбородок, как наказанный, потом вздохнул и… Перевоплотился во Фрэнсиса.

– Тисса, у меня есть предложение: ты не воюй в следующий раз, ладно? Ты все-таки не боевик, – попросил он.

– А что ж мне делать – стоять? Смотреть, как тебя пытаются разобрать на сувениры? – возмутилась Винтервилль, рукой обводя золотые перья, щедро усыпавшие дно пещеры. Ундам бы понравилось.

Брат склонился к ее уху и шепотом объяснил, что он имел в виду. Близняшка задумалась над идеей. Потом неуверенно пообещала, что попробует.

– Если что, я прикрою, – подмигнул брат. – Но я верю, что у тебя получится, Тис. Это и впрямь твое.

– Думаешь?

– Да.

Тисса неуверенно и благодарно улыбнулась.

Отряхнувшись, показав на прощание кукиш зашуганным жвалам, Винтервилли вышли из пещеры обратно в коридор. Фрэнсис вновь перекинулся, втянул ноздрями воздух и прыжками – ходить демон не мог, а на полет не хватало размаха – направился по следу Ладиславы.

* * *

…Увы, бросив эльфийку, Лади недолго наслаждалась свободой и относительным (все познается в сравнении) покоем.

Девушка добежала до конца туннеля, вместе с ним круто повернула, и, не успела обрадоваться – фух, хорошо, что тут нет развилки! – как вынужденно резко затормозила.

Потому что из бокового рукава подземелья, перегородив Лади путь, выползли три жуткие скрипящие тварюги. Костяные жвалы. Те самые, что только что позорно (или разумно?) сбежали с демоновой драки через вторую арку.

Если б у кого-нибудь была карта Нижней Этерны, этот кто-нибудь знал бы, что коридоры тут пересекаются регулярно и под самыми диковинными углами. Но карты не было.

Зато монстры имелись.

– Жмых! – Ладислава обиделась на нечуткое мироздание.

Нет чтоб помочь! Опять безысходность!

Сзади – эльфийка, спереди – жвалы: что выберешь ты?

Найт выбрала чудовищ. Они, предположительно, глупее. С боевым воплем портовой жандармерии славного города Саусборна адептка бросилась на монстров.

Жвалы, чьи нервы уже были потрепаны Фрэнсисом, с писком бросились по разным сторонам – но в коридоре ведь не развернешься, – а потому отлетели от стен, столкнулись, вновь увидели Найт, все бегущую на них и орущую еще бодрее (враг деморализован, ха!), попробовали смыться в боковой коридор, снова столкнулись и все-таки кое-как протиснулись прочь…

Один из монстров в процессе откинул ногу. И впрямь как кузнечник. Найт задумчиво крякнула, потом подняла трофей – мерзко, но ведь почти меч, – и бегом отправилась дальше.

Импровизированное оружие пригодилось ей почти сразу… Еще два поворота спустя – на сей раз сделанных наугад – на Ладиславу напал слепух, тоже выползший откуда-то из непросматриваемой дыры.

«Ох, разворошили мы муравейник…» – подумала Найт, вставая в фехтовальную стойку и нагревая в левой руке пульсар.

Слепух был куда смелее жвал. И опаснее: все лапы паука заканчивались лезвиями. Меж тем, судя по грохоту заклятий, раздавшемуся где-то сзади, его выбравшиеся из завала братья разбудили Элайяну.

«Надо торопиться! Проиграть сегодня – не вариант», – сказала себе Найт.

Аутотренинг подействовал. Несколько минут спустя после начала дуэли Ладислава победила слепуха, хоть и ценой множественных (лишь бы не ядовитых…) порезов.

В коридоре за ее спиной воцарилась тишина. Это могло означать любой вариант развития событий.

Лади прикусила язык и бросилась вперед: ну где там уже этот д`гарров сыщик?!

* * *

То, что они близки к цели, Берти понял по тишине.

Внезапной. Оглушающей. Беспредельной и бездыханной.

Она накатилась на подземелье, как темнота – на тебя, когда ты устал и закрыл глаза.

Тишина сбила с ног и заставила отшатнуться, а сердце острова от неожиданности захлебнулось стуком и на пару секунд замерло. Стэн даже потряс его и уже прикидывал, как там делать сердечный массаж, когда орган – ура! – вновь забился.

– Пришли, – констатировал Голден-Халла.

Пунктирная алая нить, вдоль которой они следовали всю дорогу, кокетливо отделилась от общей массы и нырнула в искомый зал. Он был еще больше, еще грандиознее, чем все предыдущие. Пять каменных арок вели в него, идеально круглый.

По гладкому полу бежали искусно вырезанные каналы, похожие на декоративные речушки с зеркально-черной водой. Они складывались в безупречный этнический узор. Каменные тропы между канавками были шершавыми и предсказуемыми, как подстриженные верхушки садового лабиринта.

В центре зала, на возвышении, стоял традиционный постамент. Но на сей раз – пустой, на нем лишь слабо поблескивало призрачное облачко – тень сердца, воспоминание о нем. Каменная скульптура женщины за постаментом скорбела, закрыв лицо руками.

По периметру зала спали пепельные элементали, чьи драные плащи чуть шевелились на сквозняке, проникающем из боковых коридоров. Вокруг страшных фигур парили, покачиваясь, хлопья пепла.

Еще четыре монстра дремали неподалеку от постамента, выстроившись в шеренгу, как телохранители, позади… лежащего доктора Гарвуса.

Бессознательный Морган был брошен на пол, как сломанная кукла: одной ногой в речке, плотно связанный магической сетью.

– О! Нашелся! – ахнул Стэн. – Я уж думал: как я без него буду?

И под шокированным взглядом Берти он пояснил:

– Я про свой амулет, а не про доктора! Тиссу ругать не стал, но жалко ведь.

И впрямь: под коконом заклятий было видно, что на груди профессора Гарвуса болтается, мерцая, рябиновая ветка.

Берти посмотрел на нее, потом на пепельных элементалей, замерших вокруг доктора так угрюмо, будто он – витрина с лакомством, а им не хватает денег.

– Я так понимаю, – сказал сыщик, – только благодаря оберегу Моргана и не убили. Видимо, эти защитные веточки не так бессмысленны, как принято считать.

– В мире вообще не так много традиций, родившихся без серьезного повода, – согласился Хлестовски.

Стэн и Берти, то и дело косясь на элементалей, склонились над Морганом. Он выглядел нежно-зеленым даже в красном свете пещеры, зато явственно дышал. Более того: маг-браслеты на руках профессора оказались полны.

Выспался, ага. С комфортом. А что: тишина, темнота, морской свежий воздух…

Берти выпрямился:

– Стэн, давай сюда сердце. Вернем его, задобрив этих припыленных, а там уже и Гарвуса заберем с чистой совестью.

Однако стоило сыщику шагнуть к платформе, как перед ним вспыхнула тысяча искр. Вокруг постамента неожиданно проступили щиты, щиты, щиты! Один наслаивался на другой, как подарочная упаковка под авторством шизофреника. Это было торжество сложных геометрических форм: невероятные золотые спирали, небесно-голубые вязи треугольников и кругов, трехмерные додекаэдры – все спаяны в такую дикую, посверкивающую инсталляцию, что впору выставлять в музее современного искусства.

– Ишь, светомузыка! – восхитился Стэн. – Получается, это Морган постарался? Закупорил постамент, будто тело, на «бессердечные» времена, чтобы остров раньше срока не откинулся? Или как там это в лекциях по целительству объясняют?.. Ну силен!

– Силен, ага. Вот только у нас проблема. Большая, – помрачнел Голден-Халла. – Я понятия не имею, как убирать такие щиты. Это высшая магия Лесного королевства.

– И что нам делать?

Берти посмотрел на Моргана. На чудовищ. На сердце.

– Боюсь, придется все-таки сначала привести в чувство Гарвуса.

– Элементалям это не понравится.

– Наверняка. Так что, Хлестовски, ты его будишь. А я – музицирую.

– Хах…

Но это было сказано совершенно серьезно.

Берти отошел и, бродя туда и сюда, стал выбирать такую позицию, чтобы оказаться в потенциальном поле зрения всех элементалей пещеры. Стэн же, оставшийся возле Моргана, перевел дыхание, отложил сердце на пол (для магии ему нужны обе руки) и присел на корточки возле доктора.

Так, что же это за маг-путы такие… Выглядят странно. Стэн непонимающе нахмурился, глянул на Гарвуса сквозь знак диеза, сложенный из мизинцев и безымянных пальцев (вкупе с нужным заговором это обнажало плетение чужих заклятий) и трагически ухнул.

– Что такое? – мгновенно откликнулся Берти.

Сыщик уже подготовился: выдвинул шпиль призрачной виолончели на максимальную длину, положил смычок на струны и теперь терпеливо ждал. Ему придется начать играть только в тот момент, когда пепельные парни откроют глаза. И увидят его. Не раньше, иначе магия песни иррин не сработает.

– Да на Моргане – «перерожденный»… – тоскливо протянул Стэн.

– М-да. Удача за удачей. Справишься?

– Ну а какие варианты?

– Никаких, Хлестовски.

– Значит, справлюсь.

«Перерожденными» называли заклинания, которые пробыли на жертве слишком долго и потому успели мутировать. Так, изначально Элайяна наложила на Моргана Сетку Хлэнда и Упокой Бангласа: обе формулы Хлестовски знал и умел деактивировать. Но теперь они слились в одну диковинную дрянь и заодно глубоко вгрызлись в нервную систему Гарвуса. Если рвануть резко, не глядя, Морган останется инвалидом.

Так что действовать придется поэтапно и ни на секунду не прерываясь. Стэн еще разок вздохнул, мысленно прописал трехступенчатый план деактивации и осторожно, со всем тщанием и молитвами, приступил к его исполнению.

Почти сразу же по пещере разнесся веселый тенор Голден-Халлы:

– Хей! Не смотрите туда – смотрите на меня! Спорим, вам впервые дают бесплатный концерт? А акустика – м-м-м, какая в пещерах акустика!.. Все ко мне, пепелюшки!

И не успел Стэн испугаться черных теней, метнувшихся к нему, как тени замерли… А зал наполнился музыкой.

«На фига он сыщик, если так играет?» – опешил Хлестовски, застывший сначала наравне с элементалями.

Музыка была бескомпромиссна. Она мигом выхватывала, как ювелир, все самое лучшее в слушателе и щедрой горстью подбрасывала в небеса – свети и светись, жемчужина, созвездием будь над землей.

Стэн тряхнул головой, не позволяя себе слишком увлечься нотами. Он успешно закончил первую ступень деактивации и приступил ко второй, когда…

– Ого, а что у вас тут происходит? – ахнул кто-то голосом Ладиславы Найт.

Хотя, впрочем, не кто-то, а сама адептка: Стэн убедился в этом, когда, не переставая бубнить заклятье, приподнял голову. Запыхавшаяся Найт с встопорщенными волосами стояла в одной из арок пещеры. На левой руке у нее болтался недорасстегнутый наручник, а в правой девица сжимала… э-э-э… чью-то ногу.

Берти, хвала небесам, не прервал мелодии, хотя нежданная синкопа в песне иррин все же проскользнула – и парочка пепельных тварей свирепо дернулись.

– Госпожа адептка! Что ты здесь делаешь?! – ошарашенно пропел Голден-Халла на манер знаменитой арии «Король сердец».

Ладислава еще никогда не видела у сыщика таких квадратных глаз. Кажется, ей удалось по-настоящему его удивить. Неплохо, что же. В других обстоятельствах она бы поставила себе «пятерку», но не сейчас.

– Элайяна! Элайяна! – оперной скороговоркой ответила девушка, так же в такт. – Там Элайяна! Заложницей она меня взяла, но я спаслась!

– Вот прах, плохие новости опять!.. И где она сейчас?

– Э-э… gdirni, eviler, barkas… Ребята!!! Huas… bovam… Там!!! – ахнул Стэн, в это время приступивший к третьей ступени.

Ибо он увидел, что сердце острова, оставленное без присмотра, уже не лежит на месте, как полагается, а быстро летит над землей прочь, прочь…

И нет, не к постаменту.

А к потрепанной, окровавленной фигуре Элайяны, спрятавшейся в тени второй из пяти входных арок.

* * *

– Найт, останови ее! – одновременно крикнули Берти и Стэн.

Класс.

Ладиславу порядком шокировало, что роль спасительницы мира внезапно перекочевала к ней, но внешне адептка не обозначила своего удивления: все равно никто не увидит, да? Все при деле. Она лишь с грохотом отбросила бесполезную клешню и ловко, быстро, без возражений – привет, военная муштра, – накинула на сердце маг-уздечку. Оно дернулось и замерло на полпути к злокозненной эльфийке.

– Отпусти, – прорычала Элайяна.

– Ни за что! – гордо ответила Найт.

С учетом того, как леди-ректора измотала предыдущая ворожба, Ладиславе удавалось держаться с эльфийкой на равных. Хотя браслеты на запястьях девушки звенели как проклятые.

Вся сцена вновь пришла в определенную натянутую неподвижность…

Голден-Халла строго сказал:

– Эл. Прекрати.

– С чего бы это? Раз я уже здесь, то я точно дойду до конца.

– Зачем?

– Потому что сдаваться – слабость. Тем более в таких делах, что меняют мир.

Элайяна поднажала в телекинетическом заклятье, и Ладислава, скрипя зубами, тоже усилила свой крючок. Долбаное перетягивание каната…

– Я сделаю прорыв, Берти, – уверенно продолжила эльфийка. – А потом – еще миллион прорывов. Сначала я подарю людям лишь частичку силы, найденной в сердце острова. Но и этого хватит, чтоб они были счастливы, а меня превознесли до небес. В дальнейшем я буду действовать постепенно и осторожно, умно. Никаких резких смен парадигмы! Я обеспечу плавное, безопасное развитие. Я смогу, потому что себе я выиграю бесконечность. Я буду подбрасывать поленья в пламя прогресса разумно и планомерно, вовремя скрываясь в тени, меняя внешность, переезжая, чтоб никого не смущать своим долголетием. В нашем скучном мире, полном бесхребетных существ, увязших в комфорте и бессмысленной перемене слагаемых, я стану той, кто идет вперед и тащит вперед – за собой.

– С чего ты взяла, что убийство целого острова – это движение вперед? – со вздохом спросил Голден-Халла, который даже не удивился грандиозности плана своей подруги.

Он знал, что Эл до некоторой степени амбициозна. И не лишена фантазии.

Зато Стэн и Ладислава ошарашенно переглянулись, а Найт даже недвусмысленно свела губы в трубочку и присвистнула. Кто-то ку-ку.

– Об этом острове никаких вестей уже тысячи лет, – брезгливо ответила Элайяна. – Он не живет, он всего лишь спит. Было бы что убивать! А нам – людям, эльфам, всем – нужны свершения. Развитие. Нужен пример для подражания. Я готова им стать. Я чувствую, Берти: во мне достаточно сил. Я всегда знала, что я создана для большего, понимаешь? Для глобального блага, вселенского. Не для частного счастья: с ним пусть возятся неудачники.

– Эл… Учитывая, что из-за тебя погибла студентка, ты пыталась убить Моргана и теперь, как я понимаю, хочешь пожертвовать нами, не надо говорить мне про глобальное благо. Вот прямо не надо, ладно? Ты стараешься лишь для себя.

– Да уж! – поддакнула Найт, но Голден-Халла только мрачно стрельнул в нее глазами: цыц, госпожа адептка.

– Но я ведь тоже житель мира! – возмутилась меж тем Элайяна. – Как же великое правило божественного эгоизма? Сначала спаси себя, чтобы иметь силы спасти другого!

– Я не богослов и не психолог, Эл. Но есть разница между «спасением» и потаканием темным желаниям наших душ. Тяга к бессмертию – это явно второе.

– Ты же сам ненавидишь смерть!

– Но я не швыряю ей в пасть других, чтоб выиграть время себе.

– Швырнуть приходится только на первом этапе. Дальше это будет безубыточное предприятие.

– Жизнь – не предприятие, Элайяна! – отчаянно крикнул сыщик, рванув смычком по струнам.

Молчащий Стэн испуганно зажмурился: не порвет?

Не порвал.

Эл криво усмехнулась:

– Не предприятие, значит… Именно поэтому ты разорился, а я поднимусь, как никто и никогда прежде. Мне жаль, Берти. Ты всегда был мне дорог. Всегда.

И с этими словами Элайяна вдруг перебросила формулу притяжения в одну руку, а второй, освободившейся, кинула в сыщика пульсар.

Конечно, это ослабило формулу «перетягивания». Но по задумке эльфийки, Ладислава должна была отвлечься на неминуемую смерть Голден-Халлы: он ведь точно не ждет от Элайяны подвоха, как и обычно.

И тогда ректор получила бы сердце, шагнула назад, в коридор, и снова жахнула бы по арке, обвалив ее, тем самым скрывшись от очнувшихся элементалей и оставив им на ужин трех человек внутри. А потом Элайяна бежала, бежала бы быстрее мысли, летела б до озера, и из корпуса, и замкнула бы вход грубоватым щитом, и сразу на корабль, прочь с острова, куда-нибудь далеко-далеко, и плакала бы всю дорогу, и ветер бы выл ночами – голден-халла, – выскребая ей душу по кускам, и ей было бы плохо, но что поделать, раз такие ставки?..

Однако плану Элайяны не суждено было сбыться.

Во-первых, Ладислава.

Адептка даже не шелохнулась, когда с пальцев эльфийки сорвалось проклятие. Наоборот, госпожа Найт, увидев это, парадоксальным образом успокоилась: ага! Уж кто-кто, а Берти точно извернется и выживет. Смерть Голден-Халлы – это что-то из области сказок; мы убедились, что в реальной жизни такого не может быть просто потому, что не может быть, ведь солнце не гаснет, правда? Разве что в горе-прогнозах от чокнутых пифий.

Поэтому Найт, спокойная как кремень, лишь поднажала в своем маг-крючке – и сердце острова стремительно рвануло по воздуху к ней.

Во-вторых, Берти.

Сыщик понимал, что остановка музыки приведет к «разморозке» пепельных элементалей. Но еще он понимал, что его гибель даст тот же эффект – на четверть мгновения позже. Тогда зачем умирать?

Поэтому Берти отбросил смычок и виолончель и кинул в электрический пульсар Элайяны ответный шар – Особый Разрывной – рассчитывая, что их яркий совместный БУМ! на полпути дезориентирует оживившихся элементалей. И вся компания тем самым получит немного времени на перегруппировку.

Но и Берти в своем недоплане – эскизе плана – кое-что не учел. А именно то, что Стэн Хлестовски наконец завершил деактивирующее заклинание.

Ловчая сеть вокруг доктора Гарвуса вдруг опала и растворилась. Морган, как принцесса из сказки о спящей красавице, сел рывком, распахнул глаза и, не раздумывая, тоже швырнул формулу по направлению к снаряду Элайяны.

И поскольку он был магом значительно более сильным, чем Берти, и лежал на пару метров ближе к эльфийке, то пульсар Моргана прилетел быстрее. Он первый попал в электрический шар и подорвался вместе с ним, фейерверком осветив пещеру.

А пульсар Голден-Халлы, отставший на полсекунды, пронесся сквозь фестивальные всполохи двух других и попал в саму Элайяну. В самую грудь.

Разорвался.

Убил.