Каждый ребенок, родившийся на острове Этерны, получает от шамана оберег, который рекомендуется никогда не снимать. Этот оберег выполнен из особого сплава. Он выглядит как рябиновая ветка с девятью алыми ягодами и одной черной. Ветку обвивает магическая нить, а в месте крепления к цепочке находится бронзовый символ десятиконечной звезды.

Горничная-уютница разбудила Найт следующим утром. Судя по губам, сжатым в курагу-малышку, дама в чепчике была возмущена.

Ладислава уснула прямо в Великой Трапезной, и подсохшая глина отваливалась от нее кусками, перепачкав все серой крошкой.

– Я смотрю, у вас была интересная ночь, – проворчала уютница, миссионерка Белого Цвета, и метелкой прошлась по Лади, по полу и вновь по Лади.

– Даже слишком! – охнула Найт, когда воспоминания обрушились на нее каскадом.

«БОМ-М!» – поддержал их колокольный звон.

Найт бешено заозиралась. Что теперь будет?

Ответ пришел незамедлительно: будет завтрак.

Зеркало-водопад раскрылось, и в Трапезную начали проникать сонные, но невероятно довольные студенты. Беззаботные и зевающие, как курортники, они перекидывались благостными репликами-мячами.

– Таки мы получили первое место!

– Эй, подавальщица! Пироженку победителям! Ай! Пироженку в рот, а не поварешку в лоб!

– Ой, как неохота сегодня учиться. Когда там следующий праздник? Хочу еще на морской прилив полюбоваться!

И ни слова про птицу иррин. Или Фрэнсиса.

Кажется, доктор Морган и впрямь неплохо прячет трупы.

Ладислава выскользнула из Трапезной и бегом помчалась в Хромую башню.

* * *

Тисса спала на краю кровати, свесив ногу и руку, в съехавших с носа очках, с открытым ртом.

– Как он? – крикнула Найт, влетая в комнату и осматриваясь: вроде никаких разрушений.

Близняшка шарахнулась и свалилась. На полу, собравшись в кучку, она негодующе поджала губы. И пальцы ног.

– Все хорошо, Ладислава, – сказала Тис очень строго, что не вязалось с всклокоченными волосами и заплаканными дорожками от слез на щеках. – Ты можешь забыть о случившемся.

– Ага, щаз! – возмутилась Найт, выбегая опять в коридор и стуча в противоположную дверь.

Та, после невыносимо долгих раздумий, приоткрылась на пол-ладони.

– Фрэнсис, ты как?

Винтервилль отчужденно смотрел из-за двери. Глаза запавшие.

– Все нормально, Лади, – наконец отвратительно-официально сказал он. – Я буду очень благодарен, если ты забудешь о случившемся.

– Мы можем выписать тебе чек, – предложила Тисса, выйдя следом за Найт и плечом опершись о косяк.

– Тис! – ахнул Фрэнсис, на мгновение потеряв строгий облик, но тотчас вернувшись к нему.

Тисса покраснела, но слов назад не взяла: у их отца денежный подход всегда срабатывал.

Но Ладислава только тихо зарычала и, повернувшись так, чтобы оба близнеца были в поле зрения, обвинительно ткнула в них пальцами.

– Я уже поняла, сладкие, что вы просто Ожмуреть Какие Важные Персоны, – начала Лади тоном, который обычно использовала в портовых доках со шпаной. – И что в академии вам дозволено очень многое. Без проблем: во всякой избушке свои погремушки – развлекайтесь. Но вчера ты, – оба пальца переползли на Фрэнсиса, – чуть не убил нас. И убил птицу иррин.

Фрэнсис дернулся, как от пощечины.

– Я вижу, что все это – какая-то мистическая жандырня, и вы дружно с ней боретесь, как умеете, и еще у вас есть Определенно Проблемный Папа. Однако я не хочу, чтобы вы считали меня идиоткой, которая ничего не видит и забывает такое по щелчку, ясно? И тем более по хрусту чека – это, Тисса, вообще ни в какие ворота! – взъярилась Лади, сжимая кулаки, и близняшка, ойкнув, отступила и захлопнула дверь.

– Сам с ней объясняйся! – крикнула Тис из спальни.

Но Фрэнсис объясняться не стал. Он покачал головой:

– А все-таки лучше забудь. Пожалуйста.

– То есть мы не обсудим случившееся?

– Нет.

Девушка посмотрела на него в упор. Взгляд у Фрэнсиса был совсем потухший, но госпожу Найт не проняло.

– Ну и как мне доверять тебе после этого? – тихо и неожиданно зло спросила она.

Близнец замялся. Потом отвел глаза.

– Никак. Но ты будешь не одинока: теперь даже я себе не доверяю, – он горько усмехнулся. – А про обсуждения: если тебя это утешит, с Морганом и Тиссой я тоже отказался говорить о сегодняшней ночи, хотя они и в курсе ситуации в целом. Просто сначала мне нужно вывести на диалог кое-кого другого.

– Кого?

– Мое отражение в зеркале.

Найт посмотрела на Фрэнсиса, посмотрела… Потом хмыкнула, молча развернулась, ушла в спальню и гневно застучала в ванную, где предусмотрительно спряталась Тис.

– Мне в душ надо!

С той стороны не ответили, только сильнее включили воду. Ладислава выругалась. Как могла, она почистилась одежной щеткой, убрала волосы под вязаную ленту (впрочем, они и так стояли столбом, как миленькие, спасибо глине) и натянула самую мрачную из своих пастушьих накидок – черно-красную, безнадежно агрессивную, которую продавец подсунул в подарок.

Все равно никто не покупал.

Оценив в зеркало свой удручающий вид, Ладислава вдруг заметила на кровати Тиссы смятое письмо – того же пурпурного цвета, что и конверт из Маяка-Над-Бездной.

Хм. Возможно, в нем причина вчерашнего Ой Как Некстати появления близняшки…

Воровато оглянувшись на дверь ванной, Найт расправила бумагу и прочитала:

«Я сорок минут разбирал твои каракули. Насколько же ты эгоистична, насколько не уважаешь мое время, что смеешь занимать его такими глупостями? Только женщина способна в нормальном мужском досуге усмотреть грехи! Тисса, возьми себя в руки и перестань путаться под ногами у брата. Ты уже натворила таких дел, что мне в жизни не отмолить твою душу. Будь добра, займись наконец чем-нибудь полезным. Пока от тебя одни проблемы.

P. S. Спроси, захочет ли Фрэнсис сопровождать меня в весеннем турне? В марте я поеду читать проповеди в Лесное королевство и Шэрхенмисту. Я не против, если сын решит присоединиться ко мне. Только пусть он сам пришлет ответ, через тебя не надо».

М-да.

Найт осторожно положила письмо обратно, прихватила сумку с книгами и отправилась на учебу.

* * *

На лекциях она убедилась: случившееся не получило огласки.

Найт была так расстроена, что даже не стала ничего прогуливать. Просто механически ходила из аудитории в аудиторию.

– Лучше всего лекарское дело развито в Шолохе, как вы догадываетесь, – бормотал трясущийся профессор Ранкинс, и мелок в его руке отплясывал по доске, как маг-кардиограмма. – Там умеют и по кускам человека собрать, и отдельные органы изъять так, чтобы тело ничего не заметило. Хоть желудок, хоть легкие, хоть само сердце.

– И что, пациент выживет? – адепты были настроены скептически.

– Да, если определенным образом заколдовать орган и оставшееся без него тело: в первую очередь как следует опустить температуру пациента и закупорить рану специальным щитом… И, конечно, все зависит от времени, потраченного на операцию. Оно должно составлять не больше одной миллионной от средней продолжительности жизни. То есть для нас это пятьдесят минут, для шолоховцев – уже около трех часов, а оперировать дракона или иную по-настоящему древнюю сущность можно месяцами.

– А у нас умеют делать такие операции? – спросила Найт, глядя в окно.

Погода все еще была тоскливо-стылая. Даже теплая накидка-шэппар не спасала от холода, разлившегося по каждой ложбинке мрачного острова. Приунывшие галки сидели на ветках сосен и крикливо жаловались на ужасную в этом году осень.

– Увы! – вздохнул Ранкинс. – Ни знаний, ни мощи браслетов не хватит. Только себя истощите вместе с жертвой.

* * *

На «Истории Королевства» было интересней, чем ожидала Найт.

Сегодня разбирали структуру асеринской церкви. И борьбу за власть в оной.

Игривая госпожа Джоки экспрессивно рассказывала о том, что, как правило, новым архиепископом избирают прежнего столичного епископа. Из-за этого «архи» почти всегда на штыках с минакорскими чинами: они чувствуют, что их пытаются «подсидеть», и при малейшей возможности смещают «наглый молодняк». Но это тяжело, ведь минакорские святоши приближены к королю – не политически, а душевно, посредством исповеди.

Не так-то просто очернить дворцовую «жилетку»!

И, наоборот, архиепископ живет далеко от средоточия власти – на юге, в Саусборне. И не меньше трети каждого года он проводит в «проповедническом турне» и «святых гастролях», неся знамя единой веры по всей Лайонассе.

Найт слушала лекцию очень внимательно.

Ведь минакорским епископом был тот самый Гриди Ликериш – головная боль и неудавшийся палач рыжего сыщика. Враг ее друга – ее враг.

А потом госпожа Джоки и вовсе пустила по рядам портреты известных чинов королевства. Карандашные рисунки – по два на каждого, анфас и в профиль – напоминали объявления о розыске, и среди адептов быстро пошли смешки.

Только Найт не смеялась.

Сжимая в руках портрет Его Высокопреосвященства Ноа де Винтервилля, в кои-то веки изображенного без ритуальной золотой краски, искажающей черты лица, она вдруг отчетливо поняла, у кого любовалась точно таким же идеальным затылком.

И холодными оленьими глазами.

Так вот кто ты такой, злокозненный папочка близнецов.

– Интересно, Тиссу хватит удар, если я обращусь к ней по фамилии?.. – проворчала Найт, передавая бумажки дальше.

* * *

Затем было «Наследие Этерны».

Стэн Хлестовски встретил ученицу у библиотеки и тотчас уверенно потащил ее прочь.

– Мы хотели проверить Корпус загадок, помнишь? – спросил он.

И добавил, фыркнув:

– Ишь, умаялась! Тихоня! – потому что Ладислава шла, низко опустив голову.

Ибо они пересекали Фонтанный Двор. И если дух птицы иррин где-то здесь, то Лади было стыдно перед ним.

– Привет, Берти! – крикнул меж тем Хлестовски, и Найт тотчас подняла глаза.

– Хей-хей! А что у нас со стеной? – откликнулся тот.

Рыжий сыщик на корточках сидел возле покалеченного угла здания. И задумчиво водил пальцем по разбитой кладке. Золотистый песик с урчанием чесал спину об ограду клумбы.

Сердце девушки постучалось к легким: «Тревога!» Они тотчас перекрыли кислород. Найт выпучила глаза.

– Обвалилась, видать! – вывел Стэн. – Как вчера отпраздновали Долгую Ночь?

– Я – замечательно! – Берти улыбнулся и подмигнул Ладиславе. – Я не пошел на Западный Мыс. Занимался своими делами. А ты?

– Я тоже не пошел, – Стэн поскреб в затылке. – Мастер Шильд’эс сказал всем, что я шпионю для адептов, и потребовал моего неучастия.

– Вот гад. Хочешь, я его побью? – проникновенно предложил Берти.

Стэн смешливо закудахтал:

– Не надо. Я провел ночь среди своих лучших друзей – книг. Не жалуюсь.

– Ты что, был здесь, в библиотеке?! – Ладислава ошарашенно уставилась на Стэна.

И как тогда ты мог не услышать рев Фрэнсиса во дворе? Визг Тиссы? Смерть иррин? Вон же окна Пугливой башенки!

Стэн покраснел от корней волос и аж до круглого воротника куртки. И ничего не ответил.

– Вообще-то у нас урок! – извинился он перед Голден-Халлой. – Идем, Ладислава! Нечего трепаться в учебный час!

– Хорошего урока! – пропел Берти.

Беззвучно сказал «Удивимся!» Ладиславе и снова сел у стены. А потом и вовсе пополз на карачках по кругу, внимательно вглядываясь в каждую плитку. Пес трусил рядом, по-собачьи дотошно отмечая все пройденное.

– А это еще что? – пробормотал рыжий, поднимая кусочек черной ткани, придавленный упавшим камнем.

Ткань была такая древняя, что чуть не осыпалась в труху. А еще грязная, будто присыпанная пеплом. Берти понюхал ее: пахло сыростью, плесенью, тухлой водой и… ненавистью.

Сыщик нахмурился.

Интересно.

Потом он завернул улику в салфетку, засунул в карман и пошел к Элайяне. Он хотел узнать, куда делась птица иррин: уточнить у нее пару нот из песни.

* * *

– Стэн, а что ты знаешь про медальонных монстров с Пугливой башни? Тех, что видны в полнолуние? – спросила Найт, пока они по сияющей дорожке шли к центру острова.

– Я знаю их имена, – важно сказал Хлестовски. – Как и любой островной ребенок. Это все персонажи сказок: няньки и бабки живописуют чудовищ, чтоб дитя не вздумало сбежать из дома в неурочный час.

– А реально они существуют?

– Ишь… Я никогда не встречал их и не знаю никого, кто встречал бы. Но всякое бывает: не зря же ректор Фоскаш попросил закрасить их изображения на потолке академии? «Чтобы не подсматривали», помню, как сейчас.

Найт поняла, о чем говорит Хлестовски. На живописный потолок Бури она обратила внимание еще в ночь своего прибытия на Этерну. И да, действительно, некоторые деревянные панели там были зачернены.

– А в своих дневниках Фоскаш о них не писал? Давай проверим?

Стэн тяжело вздохнул и грустно шевельнул ушами:

– Я так и не нашел его бумаги, представляешь? Хотя даже предпринял некоторые меры…

Библиотекарь заговорщицки понизил голос. Он осмотрелся и, взволнованно теребя оберег-рябину на шее – нервничал! – склонился к уху Найт, явно намереваясь поделиться каким-то секретом, как вдруг впереди из-за сосен на тропинку шагнул человек.

Найт и Хлестовски замерли, удивленные.

Морган Гарвус – а это был он – заметил их не сразу. Очень задумчивый, он шел, рассеянно пиная камешки и нахмурившись до состояния вулкана.

– Доктор Морган! – окликнул Стэн.

Мастер тайн остановился, недовольно посмотрел на коллегу и нечленораздельно пробормотал что-то приветственное. А может, ругательное.

– Кар-р! – куда вежливее сказал ворон и приподнял лапку, будто джентльмен – шляпу.

– А что вы здесь делаете? – спросил Хлестовски, недоуменно озираясь.

Они уже ушли далеко от Бури, почти в центр острова. Кипящие скалы булькали по правую сторону, вонючее озеро посапывало слева – очень сомнительное место для прогулок среди учебного дня.

– Работаю, – привычно-холодно сказал Морган. – А вы?

– Учимся, – в тон ему ответила Ладислава. – Над чем же вы работаете, если ваш подопечный находится в Буре, м?

– У меня тут не один подопечный, – огрызнулся доктор.

Найт нахмурилась.

Что это значит? Может, он имеет в виду птицу иррин, вернее, ее останки? Он пришел сюда хоронить ее? И поэтому такой смурной?

Меж тем Морган, всматриваясь в Стэна, как раз таки неожиданно просветлел лицом. Просветлел буквально на тон-другой, но по сравнению с убийственной мрачностью прежнего варианта это казалось почти что радостью.

– Мастер Хлестовски, – елейным голоском начал Гарвус, – а вы не желаете выпить со мной чаю сегодня? Я хочу узнать мнение профессионала о некоторых островных вопросах.

Стэн вытаращился на холеного лектора, как на привидение.

– Мнение профессионала? – тупо переспросил он.

– Да.

– Это… Мое, что ль? – почему-то шепотом продолжил Хлестовски.

Морган ободряюще улыбнулся и кивнул, на полную мощность врубая свое скудное обаяние.

– Э-э-э. Ну можно, да! В смысле, желаю! Очень желаю чаю! – встрепенулся Стэн.

– Тогда я зайду к вам в библиотеку вечером, – почти промурлыкал Гарвус. И повернулся к Ладиславе: – До свидания, госпожа Найт. Берегите себя!

– Это угроза? – мигом вскинулась та.

– Ах, какие смешные у нас адепты!.. – притворно засмеялся Морган и, проходя мимо, псевдоотечески потрепал девушку по голове.

Стэн, подпевала, тотчас тоже заржал – мальца истерично – и тоже потянулся к прическе Найт, но она с возмущением оттолкнула его руку и покрутила пальцем у виска.

– Он назвал меня «мастер Хлестовски», ты слышала?! – возбужденно заухал Стэн, едва Гарвус Стремный исчез за соснами. – Мое мнение важно, ух-ха! Интересно, а какой он любит чай? Лимон? Бергамот? Чабрец? Травяные настойки?

– С ядом ему намешай.

– Мята? Малина? Шиповник?

– Стэн, иди уже, превращайся! – буркнула Лади, выпихивая ключника в сторону кустов.

* * *

Сегодня Найт уже не шарахалась от охранной штормовой волны-иллюзии, валящей лес, как спичечный коробок. Наоборот, адептка встала навстречу стихии, раскинув руки и гордо задрав подбородок. Проворчав что-то явно нелестное, волна в одно мгновение свернулась, как подожженный лист, и оставила после себя острый запах соли…

– Уже ку-ху-да лучше! – похвалил Хлестовски, на бреющем полете спускаясь к Корпусу загадок.

Найт деловито потопала за ним. А за спиной – почти рефлекторно – скрутила пальцы в охранный знак, отгоняющий темные силы.

И изо всех сил пыталась не трусить.

По загривку все еще бегали мерзкие мурашки с прошлого раза, когда она почувствовала чье-то присутствие за приоткрытой дверью замка…

* * *

До Корпуса загадок оставалось метров пять, когда над головой у Ладиславы раздался громкий ДЗЫНЬ!

Найт задрала голову – что там с Хлестовски? – и тотчас сама врезалась в невидимое препятствие.

ДЗЫНЬ!

Отброшенная назад, девушка грохнулась на землю. Сверху на нее свалился Стэн-сова.

Получив от дезориентированной птицы несколько испуганных пощечин – тяжелый, гад, еще и крыльями машет, – Найт борцовским захватом сжала лектора под мышкой:

– Цыц, Хлестовски!

– А, это у-ху-же ты… – мигом обмякла сова. И, вывернув башку на сто восемьдесят градусов, с сомнением уставилась на Корпус загадок.

Обломок замка выглядел как обычно: то есть до крайности депрессивно. Туман ходил багровой волной, как инфекция. В безветрии кружились хлопья пепла.

– Во что мы врезались? – спросила Ладислава и свободной рукой потерла лоб – ну, здравствуй, шишка!

Помятый библиотекарь неловко спрыгнул и пешочком потопал вперед.

ДЗЫНЬ!

Сова ядром прилетела обратно к Найт.

– В о-ху-громный щит, – вывел Стэн, когда звездочки в его круглых глазах угасли. На сей раз он не спешил покидать объятия студентки. – Просто о-ху-громнейший.

Они оба с почтением подняли головы, оценивая высоту стены. Точнее даже – купола. Если приглядеться, на незримой преграде становились видны прилипшие перья и грязные кляксы… Пернатые всея Этерны успели неплохо побиться о свежее архитектурное решение.

Найт встала и, умостив Хлестовски на бедре, как цыганка – ребенка, осторожно потянулась вперед. Едва ее пальцы коснулись щита, как маг-браслет на запястье взвизгнул, а руку отшвырнуло назад так, что девушка сама себе дала в глаз.

Рукоприкладство портит настроение, но не сегодня и не Найт. Ладислава была вполне довольна тем, что преграда мешала подойти к пугающему корпусу. Дверь в него, кстати, на сей раз оказалась плотно закрыта.

Найт не ощущала никаких мифических угроз. Хорошая преграда, очень.

Вдруг девушка подпрыгнула:

– Стэн, а глянь-ка на траву! Этот щит тут давно, получается?

– Еще до похолодания появился, – согласился сторож-библиотекарь, смотревший туда же.

Если снаружи трава была жухлой, как жизнь богомола, а местами даже покрылась инеем, то внутри она блестела и зеленела, как в первые дни сентября.

– И что все это значит, мастер? – спросила Найт.

Стэн пушистым патрульным пошел вдоль стены. Лапки он переставлял строго по одной линии – сова-манекенщица, не иначе.

– Ну-ху, это точно как-то связано с погодой.

– А кто щит-то сделал? Сам корпус или другой маг? – допытывалась Найт.

Стэн задумчиво подвигал бровями.

Конструкция выглядела столь масштабной, что вряд ли была творением рук чародея – иначе этот чародей уже лежал бы мертвый, ссохшись от маг-истощения. С другой стороны, Корпус загадок никогда раньше не баловался подобными штуками. А колдуны все-таки бывают разного уровня, в том числе очень высокого. Вот леди-ректор Элайяна в теории могла бы сделать подобный щит. Или Морган Гарвус.

Но зачем кому-либо из магов отгораживать корпус? Непоня-я-ятно…

Ладислава буравила библиотекаря взглядом в ожидании ответа. Хлестовски стало неуютно.

Он был умным парнем, преподавателем, жмыхов жмых! Просто ему надо чуть больше времени, чтобы обдумать ситуацию и прийти к хорошему выводу. У всех ведь разные темпераменты.

Но позориться, говоря студентке «не знаю», нельзя. Уже сейчас нельзя. Эта Ладислава слишком шустрая. Еще решит, что он туповат, и перестанет к нему ходить…

– Этот щит сделан Корпусом загадок. К зиме. Все нормально, наша проверка прошла у-ху-спешно.

– М-м… Точно?

– Ишь! Не веришь?! Пойдем.

Лади засомневалась, но в итоге возражать не стала. Ее ощущения также говорили, что все нормально. Никаких «обнюхиваний» от жителей замка – вот и хвала небу! И без Корпуса загадок проблем хватает…

– Что тебе рассказать по дороге, Найт?

– Расскажи про это, – Ладислава вытащила из стопки Стэновой одежды металлический оберег в виде крохотной ветки рябины. – А то ты его все вертишь, вертишь… Сломаешь еще – а я даже не узнаю, что это было!

Эту безделушку Стэн-человек носил на шее, всегда гордо, поверх одежды. И трепетно отдавал Ладиславе при смене облика. Первый раз Лади не обратила на него внимания, но на празднике Долгой Ночи она заметила такие же талисманы у всех без исключения рыбаков. И у адепта Твигго.

И заинтересовалась.

Ну и сегодня оберег намозолил ей глаза – Стэн вечно дергал и теребил его, когда нервничал. Например, в такие моменты, как встреча лицом к лицу с крутым коллегой – Гарвусом.

– А, ну-ху это защитный талисман. Каждому ребенку-островитянину надевают такой на шею в день, когда он получает имя, – начал Стэн, уводя адептку. – Я не помню ни одной ситуации, где он помог бы мне, но островные шаманы относятся к таким вещам очень серьезно…

ДЗЫНЬ! – в щит позади них врезалась очередная птица и, потрепыхавшись на земле, вскоре очнулась и продолжила путь.