Эпилог

Очнулся я от противного писка. Не колокольчик, не сверчок и не Тимоха бренчит на гитаре. Что-то современное, электронное.

Открыл глаза.

Белый потолок, яркие лампы. Из руки торчит трубка. Рядом пищит какой-то аппарат.

Больница? Современная, причём. Та самая. Из будущего.

Я попробовал подняться, но тело не послушалось. Только пальцы шевельнулись.

— Очнулся! — раздался рядом мелодичный женский голос.

Ко мне наклонилась незнакомая женщина в белом халате.

— Герман Карлович? Вы меня слышите?

Какой ещё Герман? Алексей Алексеевич я… Стоп. Я кто вообще?

Женщина посветила мне фонариком в глаза, потом выбежала за врачом, вернулась и принялась что-то говорить про аварию и долгую операцию.

А я смотрел на собственные руки. На мои настоящие руки. Не дворянские, немолодые. Те самые, с которыми прожил всю прежнюю жизнь.

Только двигал ими не я. Я находился где-то рядом. Вернее, внутри. Смотрел его глазами и одновременно каким-то образом чувствовал мысли человека, лежащего на кровати.

Он не знал, что такое капельница. Не понимал, почему в комнате так светло без свечей. Пугался писка аппарата. Но больше всего он боялся, что попал в ад.

«Кто ты?» — мысленно спросил я.

И услышал ответ, хотя губы больного даже не шевельнулись.

«Алексей Алексеевич Голозадов. Дворянин Костромской губернии».

Вот оно как. Значит, он не умер. Я не украл его тело… Мы просто поменялись. И пока я учился жить в его тушке, он лежал здесь, в моей шкуре. И, судя по всему, всё это время был без сознания. Может, даже видел мои сны — так же, как я сейчас чувствую его страх.

В палату вошёл врач, а следом за ним какая-то женщина.

Она подошла к кровати, схватила больного за руку и скривила губы.

— Ты меня узнаёшь? — спросила моя бывшая жена.

Настоящий Алексей Алексеевич смотрел на неё и молчал.

Я-то её сразу узнал. Наследство, что ли, получить захотела? Расстались-то мы с ней не сказать чтобы мирно.

А вот фиг тебе, а не наследство.

«Лёха, извини. Сам уж тут как-нибудь», — усмехнулся я.

Беззвучно, конечно. Рта у меня здесь не было.

Пусть теперь выкручивается, как хочет. Хотя совет всё-таки дам.

«Ты купец. Бумагой торгуешь. Это жена твоя бывшая. А ещё…»

«Изыди, дьявол! Сам всё помню!» — неожиданно возмутился Алексей Алексеевич.

И меня резко вышвырнуло из тела.

Следующая картинка сменилась мгновенно.

Автомобиль поперёк дороги. Вокруг мигают синие огни, люди кричат, кто-то снимает всё на телефон. За рулём, откинув голову на подголовник, сидит смуглый мужчина лет сорока с густыми чёрными бровями. Глаза закрыты, руки безвольно опущены. На передней панели телефон сердитым женским голосом требует немедленно приехать домой.

Мужик застонал и открыл глаза.

— Лексеич? — прохрипел он, оглядываясь по сторонам.

Молоденький дэпээсник наклонился к открытому окну.

— Пассажира вашего на скорой увезли. Мужчина, вы меня слышите?

Тимоха оглядел салон, потрогал руль, нажал на клаксон и от неожиданности отдёрнул руку. Телефон снова заорал:

— Адам! Ты где пропал⁈

Тимоха осторожно взял его двумя пальцами.

— Баба, что ль, в коробочке сидит? — пробормотал он.

— Адам! Ты что, пьяный?

— Не Адам я. Тимофеем меня кличут.

Дэпээсники переглянулись.

— Похоже, крепко головой ударился.

Тимоха тем временем увидел в зеркале своё новое лицо, ощерил зубы, потрогал усы и остался доволен. Что оказался в новом теле, он сообразил быстрее своего барина.

— Ишь, рожа какая справная, — хмыкнул он. — Богатый, поди.

Из телефона донёсся новый поток армянской и русской брани.

— Жена, должно быть, — догадался Тимоха. — Злая какая. Ничего, воспитаю!

Полицейский открыл дверь.

— Выходите из машины. Можете?

Я понял, что Тимоха тоже не пропал. Ему даже повезло больше, чем моему Алексею Алексеевичу. Прожжённый слуга попал в тело прожжённого же армянского таксиста.

Думаю, разницы особо никто и не заметит.

Ну, кроме жены. Но уж её-то Тимоха-Адам перевоспитать сможет.

И вот я открыл глаза уже в своём доме на Никольской, в Москве. Бок ныл, туловище туго перетягивала полотняная повязка. Надо мной висела испуганная рожа Тимохи. Моего Тимохи, здешнего.

— Живой! — заорал он.

От его крика в ушах зазвенело, и сразу заболела башка.

— Не ори, идиот.

Голос получился слабоватый, но горластый слуга интонацию уловил.

Рядом сидела мрачная Полина.

— Лёшенька…

— Молчи пока, коза. Я из-за тебя чуть не помер.

Она послушно кивнула.

У двери с перевязанной рукой стоял Федот. Увидев, что я смотрю на него, слегка поклонился.

— Собачих? — требовательно спросил я.

— Жив, падла, но плох. Судейские забрали час назад.

— Остальные?

— Один он тут был. Да знакомый Александра Владимировича уже людей поднял. Найдут, не сумлевайтесь.

Я закрыл глаза.

Получается, там, в будущем, настоящий Алексей Алексеевич теперь будет учиться жить моей жизнью. А я останусь здесь. С Тимохой, Полиной, Шереметевым, Пушкиным, стихами, лампами и всеми проблемами, которые успел собрать на свою голову.

Что ж, не худший вариант.

— Лексеич, — тихо позвал Тимоха. — Ты чего улыбаешься? Ножом тебя легонько задело, а вот башкой приложился крепко. Тошнит?

— Да так. Сон смешной видел.

— Про баб?

— Про тебя.

Тимоха озадаченно замолчал.

А может, и правда всё привиделось? Пока в беспамятстве валялся. Кто теперь разберёт. Одно я знал точно: обратно мне уже не хотелось. Интернеты, смартфоны, машины, девки гламурные… Тьфу.

Здесь я молодой — это раз. Знаменитый — это два. Жить есть на что, и пока без особого напряга — это три. А главное — интересно мне здесь. Прям как в кино.

Ну и ладно. Буду обживаться. Дела делать, деньги зарабатывать. Бог даст, женюсь когда-нибудь, детишками обзаведусь.

И в церковь сходить надо обязательно. Николе Угоднику поклониться, свечку поставить. Остальным святым — тоже, на всякий случай.

— Адам, — тихонько позвал я. — А помнишь, как мы сюда попали?

Ара вздрогнул, услышав своё прежнее имя, и удивлённо покосился на меня.

— Ещё бы! Я машину разбил после того, как ты мне всю дорогу мозг выносил.

Вот же брехло. Всё ведь было с точностью до наоборот.

Но я лишь криво улыбнулся.

Да уж, поездка наша немного затянулась. Но, если подумать, приехал я всё-таки домой.