После разговора с отцом я умерла. Осталась биологическая оболочка, которую, словно куклу, таскала за собой Луша. Внутри меня ничего не осталось.

Боги! Зачем вы подарили мне новую юную жизнь и так жестоко отобрали все остальное? Вам ли не знать, что единственное мое самое страстное желание — театр.

Да и не умею я ничего другого. Кофе сварить могу, яичницу пожарить. А тот же суп или каша для меня недосягаемы в умении. С тех пор как ко мне пришла слава, в доме всегда жили помощницы. Готовка, уборка, поддержание моего гардероба — все на них. Отдельный человек занимался моим расписанием и лишь подсказывал: «Сегодня выступление в театре, завтра вылетаем на съемки в Одессу».

Для чего я здесь? В самом роскошном периоде Российской империи, среди выдающейся плеяды живописцев, поэтов, скульпторов, музыкантов? А я осталась за бортом этой блестящей жизни.

Как я устроюсь в этом мире, если совершенно ничего не умею? Ни кабачки выращивать, ни изобретать что-то полезное для общества.

Я пролежала поленом несколько дней. Луша не отходила от меня. Все что-то требовала: то поесть, то обтереться влажным полотенцем. Даже откуда-то принесла мои любимые пирожные. Но я при виде их горестно разрыдалась. Отныне и навеки такая еда не для меня. Все это нужно забыть, отказаться от нарядов и общения с образованными людьми. Впредь мой удел — простые сарафаны, потому что дешевые, и такая же простая еда. Все кончено!

Но это не было концом, а лишь его началом. Потому что в один из дней я услышала суету в доме.

Луша отчаянно кого-то выпроваживала, а та, другая, проявляла настойчивость, и все чаще я слышала в их перебранке свое имя.

Подозрение черной змеей шевельнулось внутри. Но я должна проверить, и если это она… Горько поплатится за то, что посмела явиться ко мне.

Я села на кровати, голову слегка кружило, но ярость и тренированные эмоции взяли верх. Я накинула домашний халат и поспешила на шум.

Открывшаяся картина лишила меня рассудка. На пороге моего дома стояла молодая черноволосая женщина в наряде по моде, в изящной шляпке с вуалью, точеная фигура. И рядом с ней ребенок, девочка. Эта профурсетка имела наглость раз за разом требовать встречи со мной.

— Позовите Анну Сергеевну. Я сама с ней поговорю. Ничего передавать не надо, — долдонила она.

А моя Луша стеной стояла и не пропускала нахалку.

— Ты! Блудница! Дрянь подзаборная! Как посмела ты явиться ко мне! После того, что вы сделали с моей жизнью на пару с этим кобелем. Берегись! Живой ты отсюда не уйдешь!

Завизжав, я в один миг оказалась перед любовницей и вцепилась руками в ее гладко уложенные волосы.

Уколы от шпилек даже не почувствовала. Вот кто мне сейчас заплатит за все. Двумя руками я таскала орущую от боли любовницу своего мужа из угла в угол. Хорошо бы вырвать у нее все волосы, чтобы не красовалась, не портила жизнь другим. Каторги я не боялась, я уже ничего не боялась. Мертвых не напугать.

Ребенок только мешал. Выродок, она рвала на мне подол халата, кусалась, гадина, била кулачками и что-то гневно кричала.

Я оттолкнула мелкую и, согнув ногу, начала наносить удары ее матери. За волосы наклонила ее и целилась коленом в лицо. Сломать нос в щепки, разбить губы, ослепить ее навек!

Когда та в бессилии упала на пол, я решила добить, задушить и потянулась окровавленными руками к горлу, но проклятая старуха меня оттащила.

— Отпусти, убью! — орала я на нее.

— Не надобно того. Наказала и хватит. Не бери, горлица, грех на душу, — причитала Луша и тащила меня все дальше от поверженного врага.

Девчонка продолжала меня колотить и даже плевать. Я оттолкнула ее ногой. Она оглянулась и кинулась к бездвижно лежащей матери.

Наши с Лушей силы оказались неравны, и, несмотря на мое неистовство, она увела меня в спальню, окатила водой из кувшина и уложила на кровать.

— Не губи себя, девонька.

— Какая я тебе девонька… после брака-то…

— Так не прикоснулся к тебе энтот… Как батюшка вас выгнал, так он и отвернулся от тебя.

Хорошо это или плохо? Да какая мне сейчас разница!

Главное — я отомстила змее. Это ведь была она? Ну а кто еще может нанести мне визит? Отныне я изгой общества. Надеюсь, гадина долго не сможет показываться на люди. Пластики же еще не существует.

Холодная водица подействовала, и я села на кровати, пытаясь собрать мысли в кучу. Меня давным-давно, в другой жизни, учили: если жизнь дала трещину или вовсе катится в пропасть, вот как у меня сейчас, не следует погружаться в отчаяние еще глубже. Самое действенное в этот момент — правило одного дня. Мне нужно прожить только этот день. Завтра наступит другой, и я буду о нем думать. Завтра.

Утрированно, конечно, но я подошла к проблеме взвешенно и с холодной головой. Оставаться в столице не следует. Здесь каждый камень напоминает о позоре, да и любой может меня унизить, оскорбить. Кроме того, жизнь в столице мне не по карману. Папа дал пачку денег, но с сегодняшнего дня я буду бережливой хозяйкой. Почти все умеют экономить, и я научусь. Будет новая грань моего таланта.

Уеду в Нижний, там у меня имение. Жить есть где. Крепостные будут носить мне еду. Они ведь для этого предназначены? Сейчас лето, поправлю пошатнувшиеся нервы, успокоюсь и непременно найду решение. Люди везде живут. Я знаю французский и английский языки, обучена правилам этикета. Могу давать уроки. Уже неплохо! Я стойкая, меня не сломить.

И только я продумала план, как взгляд упал на карточку, что подарил секретарь императорских театров. И я горько разрыдалась.