*Нора*

Ночь была тихой.

Лотта давно спала наверху. В доме стоял тот особенный покой, который бывает только после тяжелого дня, когда все опасное позади.

Мы лежали в постели, свет выключен, только слабый отсвет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Гектор лежал на спине, я — прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь. Его рука медленно гладила меня по спине.

Мы молчали уже долго. Но это было хорошее молчание.

— Расскажи мне про него, — попросила я тихо. — Про Максима.

Гектор не ответил сразу. Я почувствовала, как его тело чуть напряглось, а потом расслабилось снова.

— Мы познакомились в девятнадцать, — начал он низким, чуть хриплым голосом. — Оба попали в одну контору. У нее даже названия нормального не было. Просто люди, которые решали вопросы, которые никто не хотел решать официально.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Я ждала.

— Максим был… громким. Смеялся так, что стены дрожали. Говорил первое, что приходило в голову. Умел разговорить кого угодно за десять минут. Я был полной противоположностью. Молчал, наблюдал, делал работу. Нас почему-то считали одним целым. Два разных человека, а работали так, будто у нас одна голова на двоих.

Гектор сделал паузу. Его пальцы продолжали медленно двигаться по моей спине.

— Он спас мне жизнь в первый же год. Я влез, куда не следовало, меня нашли в промышленном районе. Если бы не Максим — меня бы там и оставили. Он неделю сидел рядом, пока я приходил в себя. Не спрашивал, нужна ли помощь. Просто был.

Я слушала, прижавшись сильнее. Чувствовала, как бьется его сердце.

— Семь лет мы работали вместе. Потом каждый пошел своим путем, но оставались близко. Он всегда знал, когда мне плохо. Приходил, ставил кофе и молчал. Или рассказывал какую-нибудь ерунду, чтобы я отвлекся. А потом… тот звонок в три ночи. Три слова: «Они меня нашли». И все.

Голос Гектора стал тише.

— Я долго искал. Нашел три подписи. Верховский, Данн, Кравцов. Думал, что знаю все. А потом ты произнесла эти три имени на парковке… и все перевернулось.

Я подняла голову, посмотрела на него в полумраке.

— Я боялась, что никогда не увижу Лотту, — начала я. — Каждый день, семь лет. Просыпалась с этой мыслью и засыпала с ней. Я строила архив не только ради мести. Ради нее. Чтобы однажды сказать: «Мама приедет». И не врать.

Гектор повернулся ко мне, его рука легла мне на щеку.

— Ты справилась.

— Мы справились, — поправила я.

Мы смотрели друг на друга. В темноте его глаза казались почти черными. Я провела пальцами по шраму над бровью, по щетине, по губам.

— Я хочу будущего, — прошептала. — С тобой. С Лоттой. Хочу нормальной жизни. Хотя бы попытаться.

— Я тоже, — ответил Гектор. — Впервые за много лет хочу не просто выживать.

Я поцеловала его. Сначала медленно, осторожно. Потом глубже. Страсть пришла не сразу — она нарастала постепенно, как волна. Гектор перевернул меня на спину, навис сверху. Его поцелуи стали жаднее, руки — увереннее.

— Я люблю тебя, — сказал он мне в губы, а я задрожала.

— Я тоже тебя люблю.

Мы любили друг друга в эту ночь особенно. Не отчаянно, как после заданий, и неосторожно, как в первые разы. Мы любили так, будто наконец разрешили себе это. Полностью. Без остатка.

Гектор входил в меня медленно, глубоко, глядя в глаза. Я обхватила его ногами, прижимая ближе. Каждый толчок отдавался где-то внутри, где раньше жили только усталость и страх. Теперь там было тепло.

— Не останавливайся… — шептала я. — Не останавливайся, пожалуйста.

Он не останавливался. Двигался в том ритме, который мы уже научились чувствовать друг друга вместе. Когда я кончила, то простонала, вцепившись ему в плечи, и прошептала его настоящее имя, и то, которым звала его в мыслях.

Это было так невероятно, жить вот так и никого не бояться, быть с любимым мужчиной и заниматься сексом.

— Переезд, — сказал Гектор вдруг тихо через несколько минут. — Можно остаться, но дом нужен больше. Или в другое место. Где Лотте будет хорошо. Где нам всем быдет хорошо.

Я улыбнулась в темноте.

— Можно. Главное — мы вместе.

Мы говорили о будущем, лежа в постели, на нас никто не охотился, и не осталось врагов. Это было странно и очень правильно.

— Брак? — спросил он вдруг.

Я подняла голову.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Не сейчас. Когда будешь готова. Когда Лотта привыкнет.

Я долго смотрела на него. Потом поцеловала.

— Да. Я хочу.

Мы снова поцеловались. Страсть вернулась, но теперь в ней было больше тепла, чем огня. Мы любили друг друга еще раз, спокойно, глубоко, будто подтверждая сказанное словами.

Когда все закончилось, я лежала у него на груди и думала, что семь лет ада стоили того, чтобы в итоге оказаться здесь.

— Спокойной ночи, Герман, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Нора.

Уснула с его рукой на своей талии. С пониманием того, что у нас есть будущее, как у нормальных людей. Что у нас все получится, что мы заслужили это и никому у нас этого не отнять.