*Нора*

Прошло почти три недели.

Я уже начала верить, что все действительно закончилось.

Утро было обычным. Лотта ушла в школу, Гектор вышел проводить ее до угла, он делал это каждый день, хотя я ни разу не просила.

Я стояла у окна кухни и смотрела, как они идут рядом: он такой высокий, спокойный, она — с рюкзаком и со своей кривой косой. Лотта что-то рассказывала, активно жестикулируя. Гектор слушал серьезно, иногда кивал.

Когда он вернулся, я улыбнулась ему через стол. Он ответил тем коротким взглядом, который я теперь знала наизусть: теплым, чуть удивленным, будто все еще не привык, что это — его жизнь.

— Кофе? — спросила я.

— Да.

Он сел, я поставила чашку. Мы уже имели свои ритуалы. Маленькие, тихие. Они были важнее, чем я могла предположить. Телефон зазвонил, когда я мыла посуду.

Номер был незнакомый, с норвежским кодом. Я ответила, вытирая руки.

— Нора Ингольф? — голос был мужской, низкий, с легким акцентом.

— Да.

— Вы думаете, что все закончилось?

Я замерла, Гектор сразу поднял голову, он всегда чувствовал перемену в моем лице.

— Кто это?

— Человек, которому Верховский должен был деньги. Много денег. Вы забрали их вместе с архивом.

Я включила громкую связь. Гектор встал и подошел бесшумно.

— У вас есть минута, — сказала я ровно. — Говорите.

Мужчина усмехнулся.

— У меня есть фотографии вашей дочери. Сегодня утром. Школа, красная куртка, коса. Красивая девочка. Вы же не хотите, чтобы с ней что-то случилось?

Гектор взял телефон из моих рук. Его лицо стало тем самым — холодным, профессиональным.

— Назови имя, — сказал он спокойно.

Пауза.

— А ты, значит, тот самый пес Никифорова.

— Назови имя, — повторил Гектор. — Или я найду тебя быстрее, чем ты успеешь закончить предложение.

Мужчина помолчал. Потом назвал:

— Эрик Ларсен. Я работал на Верховского по особым поручениям. Он остался мне должен. Теперь долг на тебе.

Гектор посмотрел на меня, я кивнула. Мы понимали друг друга без слов.

— Сколько? — спросил он.

— Два миллиона евро. Перевод сегодня. Иначе завтра твоя дочь не вернется из школы.

Связь оборвалась. Я стояла, чувствуя, как внутри все сжимается. Не паника, я давно разучилась паниковать. Но холодная, тяжелая ярость. Лотта. Опять Лотта. Гектор положил телефон на стол.

— Это остаток. Мелкий, но опасный. Такие люди не блефуют.

— Я знаю.

Мы посмотрели друг на друга. Две с половиной недели спокойной жизни — и вот оно снова. Но на этот раз мы были вместе.

— Что делаем? — спросила я.

— Ты отслеживаешь телефон и счет. Я найду его.

— Нет, — сказала я твердо. — Мы делаем это вместе.

Гектор хотел возразить, но увидел мое лицо и кивнул.

— Хорошо. Вместе.

Следующие четыре часа мы работали как раньше. Четко, без лишних слов. Я нашла номер, пробила по старым связям в архиве. Ларсен был мелкой сошкой — курьер, исполнитель грязной работы. Он прятался в пригороде Осло. Гектор уже собирался.

— Я с тобой, — сказала я.

— Нора, — он посмотрел на меня долго.

— Это моя дочь. И мой долг. Я иду.

Он не стал спорить. Мы оставили Лотту с Ингрид под предлогом срочной встречи. Сели в машину.

По дороге почти не разговаривали. Я держала ноутбук на коленях, отслеживала перемещения телефона Ларсена. Гектор вел спокойно, но я видела, как напряжена его челюсть.

Дом был старый, на окраине. Мы остановились за два квартала.

— Ты остаешься в машине, — сказал он.

— Нет.

Он посмотрел на меня, в глазах было что-то новое — не приказ, а просьба.

— Нора. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Я уже видела гораздо хуже, — ответила тихо. — И я больше не хочу прятаться.

Он кивнул. Мы пошли вместе.

Ларсен открыл дверь после второго звонка. Увидел нас — и сразу понял. Попытался захлопнуть дверь, но Гектор уже был внутри. Все произошло быстро. Гектор прижал его к стене, вывернул руку. Я стояла в коридоре и смотрела.

— Деньги вернешь, — сказал Гектор спокойно. — И исчезнешь. Навсегда.

Ларсен хрипел, пытался вырваться.

— Она все равно найдет вас…

— Нет, — ответила я, выходя вперед. — Потому что ты сейчас позвонишь тому, кто у тебя остался, и скажешь, что сделка отменяется. А потом исчезнешь.

Гектор посмотрел на меня с уважением. Ларсен сдался через пять минут. Позвонил, сказал нужные слова, Гектор записал разговор.

Когда мы вышли из дома, я дрожала. Не от страха, а от облегчения. Гектор обнял меня прямо на улице, прижал к себе.

— Все, — сказал он мне в волосы. — Теперь точно все.

Мы вернулись домой поздно вечером. Лотта уже спала, мы тихо прошли в спальню.

Я закрыла дверь и сразу прижалась к нему. Сегодня не было нежности. Была страсть — глубокая, почти отчаянная. Мы раздевали друг друга торопливо, жадно. Я толкнула его на кровать, села сверху. Гектор смотрел на меня снизу вверх, и от этого взгляда все внутри переворачивалось.

Я двигалась на нем сильно, не сдерживаясь. Он держал меня за бедра, помогая, глядя в глаза. Мы не говорили. Только дыхание, только стоны, только звук тел, которые наконец могли отпустить все.

Когда я кончила, он перевернул меня, вошел снова, глубоко, сильно. Я вцепилась ему в спину. Он сорвался следом, прижавшись лицом к моей ключице.

Мы лежали, тяжело дыша.

— Мы справились, — прошептала я.

— Вместе, — ответил он.

Прижалась к нему сильнее. Впервые за долгое время я чувствовала не просто облегчение. Я чувствовала безопасность. Настоящую.

— Я люблю тебя, — сказала тихо. Впервые вслух.

Гектор замер. Потом крепче обнял меня.

— Я тоже тебя люблю.