Смотрел на человека, которого когда-то Вика называла своим мужем, стоя в полутемном переулке, и хотел его убить.

Семен. Обрюзгший, с красными прожилками на лице и глазами, в которых смешались злоба, страх и мерзкая уверенность, что он все еще может ее сломать.

Чувствовал, как внутри меня поднимается ярость — тяжелая, раскаленная ярость, такая, какую я не испытывал никогда в жизни. Не просто злость.

Это было желание защитить. Убить. Разорвать на части того, кто посмел причинить ей боль.

— Значит, ты и есть тот самый «инвестор», — процедил он, криво ухмыляясь. — Тот, кто трахает мою бывшую шлюху в масках и перьях за закрытыми дверями.

Слова ударили как нож. Я сделал шаг ближе. Мой голос был низким, но в нем уже бушевала буря.

— Еще одно слово про нее в таком тоне, и я не просто сломаю тебе руку. Я сломаю тебя всего. Ты понял?

Семен нервно и натянуто рассмеялся, но в глазах мелькнул настоящий страх.

— Ого, какой защитник нашелся. Пять миллионов с тебя, мужик. Или завтра это фото будет у всех ее клиентов, у партнеров, у каждой сплетницы в салонах. Представляешь заголовки? «Владелица сети салонов — любительница групповухи в BDSM-клубах». Она же бизнес-леди, да? Опозорится на весь город. А я буду смотреть, как она снова станет никем. Как всегда.

Сжал кулаки до белых костяшек. Внутри что-то надломилось. Не от страха за бизнес. От мысли, что она снова заплачет. Что те самые глаза, которые смотрели на меня с полным доверием, снова наполнятся болью из-за этого ублюдка.

— Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе шантажировать мою женщину? — прорычал, делая еще шаг.

— Твою женщину? — Семен сплюнул под ноги. — Она всегда была моей. Толстая корова, которая думает, что если наденет корсет, то станет богиней. Я ее знаю лучше тебя. Она кончает, только когда ее унижают. Так что давай деньги, и я исчезну. Пять миллионов. Наличкой. До конца недели.

Это было последней каплей.

Ударил первым. Кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова Семена дернулась назад, а он сам отлетел к стене. Я схватил его за воротник пальто и прижал к кирпичам так, что его ноги едва касались земли.

— Слушай меня внимательно, мразь, — проговорил ему прямо в лицо, мой голос дрожал от ярости. — Ты не получишь ни копейки. Ни одной. Потому что, если это фото хоть где-то всплывет, я не буду звонить в полицию. Я найду тебя сам. И тогда ты не только руку потеряешь. Я сломаю тебе все, что можно сломать. А потом буду смотреть, как ты ползаешь и просишь пощады. За каждую слезу, которую она пролила из-за тебя.

Семен попытался вырваться, но я держал крепко. Он оскалился, изо рта потекла кровь.

— Ты думаешь, она будет с тобой, когда узнает, что ты ее бывшего избил? Она всегда была слабой. Испугается и прибежит обратно ко мне. Как всегда.

Я не выдержал.

Второй удар был в солнечное сплетение. Он согнулся пополам. Я схватил его за запястье, вывернул руку за спину и нажал. Хруст кости был громким, отвратительным. Семен заорал тонко, по-бабьи.

— Это за каждую слезу, которую она пролила из-за тебя, — сказал спокойно, хотя внутри меня все кипело. — А если ты еще раз приблизишься к ней или к ее бизнесу, я вернусь. И тогда ты уже не встанешь.

Отпустил его, Семен сполз по стене, держась за сломанную руку и скуля. Сплюнул ему под ноги и ушел, не оглядываясь. В груди бушевала смесь ярости, облегчения и какого-то нового, незнакомого чувства.

Я впервые в жизни понял, что готов убить за женщину. Не просто взять ее. Не просто поиграть. А защищать. Уничтожать любого, кто посмеет ее тронуть.

В машине я завел мотор и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Я вспомнил ее звонок вчера вечером. Голос дрожал, она едва дышала в трубку:

— Глеб… Семен… у него фото… из той комнаты… пять миллионов… иначе всем покажет… я не знаю, что делать… я так боюсь…

Вика позвонила, когда я был на совещании, но сразу вышел. Взял у нее адрес бывшего и сказал только одно:

— Сиди дома. Я разберусь. И не плачь. Слышишь? Не плачь, моя хорошая.

Теперь я ехал к ней. Быстрее, чем разрешено. В голове крутилось только одно: она моя. Не просто женщина для игр. Моя. И я не отпущу ее никогда.

Припарковался у ее дома, поднялся на этаж и открыл дверь своим ключом, Вика дала мне его неделю назад. В квартире было тихо, только в спальне горел приглушенный свет.

Вика сидела на краю кровати в моей рубашке, обхватив себя руками. Глаза красные, по щекам текли слезы. Увидев меня, вскочила и бросилась ко мне, как будто боялась, что я исчезну.

— Глеб… он… я не знаю, что делать… если это всплывет… я только начала быть счастливой… Неужели все снова рухнет?

Я поймал ее, прижал к себе крепко-крепко, так, чтобы она почувствовала, что я здесь. Поцеловал в макушку, в мокрые от слез щеки, в дрожащие губы.

— Все уже решено, — прошептал, мой голос сорвался от переполнявших меня эмоций. — Он больше никогда не подойдет к тебе. Ни с фото, ни с угрозами. Мы встретились, и он понял. Я не позволю никому тебя сломать. Никогда.

Вика отстранилась, посмотрела мне в лицо. Глаза расширились, когда увидела разбитые костяшки.

— Ты… ты что сделал?

— То, что должен был сделать мужчина, который любит свою женщину.

И поцеловал ее медленно, нежно, без всякого доминирования. Просто поцеловал. Губы мягкие, соленые от слез. Вика всхлипнула и ответила, обнимая меня за шею так, будто я был единственным, кто держит ее в этом мире.

Поднял на руки, отнес на кровать и осторожно уложил. Сегодня не будет ремней. Не будет приказов. Не будет плетки. Сегодня я просто хотел любить ее. Показать, что она в безопасности. Что она моя не на одну ночь, а навсегда.

Расстегнул рубашку на ней, поцеловал каждый сантиметр кожи, который открывался. Грудь, живот, бедра. Нежно, медленно, как будто у нас все впервые. Вика дрожала под моими губами, пальцы запутались в моих волосах.

— Глеб… — прошептала дрожащим голосом. — Я так боялась… так сильно боялась потерять тебя…

— Не бойся, — ответил я, целуя ее между ног. Язык мягко и ласково скользнул по половым губам. — Я здесь. И никуда не уйду. Я люблю тебя, Вика. Слышишь? Люблю.

Она выгнулась, тихо застонала. Но я не торопился. Вылизывал ее медленно, глубоко, пока она не начала дрожать и шептать мое имя как молитву.

Когда Вика кончила первый раз, мягко, протяжно, со всхлипом, я поднялся, разделся и вошел в нее медленно, полностью. Без резких толчков. Просто заполнил собой.

Мы двигались вместе. Нежно. Глубоко. Я целовал ее губы, глаза, шею. Она обнимала меня ногами за талию, прижалась всем телом, будто хотела раствориться во мне.

— Я люблю тебя, — сказал в губы, когда почувствовал, как она снова начинает дрожать. — Слышишь? Люблю. И хочу быть с тобой всегда. Не на одну ночь. Не на неделю. Навсегда. Ты моя. Моя Лили. Моя Вика.

Она кончила второй раз тихо, со всхлипом, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва сдержался. Я кончил следом, заполняя ее горячо и глубоко, но без спешки, просто отдавая ей все, что у меня было.

Мы лежали, не разъединяясь. Я целовал ее мокрые от слез щеки, гладил по волосам.

— Не плачь, моя хорошая, — прошептал, чувствуя, как у самого щиплет в глазах.

— Я плачу от счастья, — ответила Вика, улыбаясь сквозь слезы. — Ты… ты правда хочешь быть со мной всегда? Несмотря ни на что?

— Да, — поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. — Ты моя. И я не отпущу тебя никогда. Ни из-за бывшего, ни из-за фото, ни из-за чего. Мы вместе. Поняла?

Она кивнула, прижалась лицом к моей груди и тихо заплакала, но уже от облегчения, от любви, от того, что наконец-то могла не бояться.

Я держал ее, гладил по волосам и думал только об одном: я готов был убить за эти слезы. И я никогда не позволю, чтобы они были от боли. Только от счастья.

Навсегда.