Меня оставляют на ночь в клинике, потому что давление продолжает быть высоким и есть риск нового кровотечения из носа. Стерильные белые стены, которые должны были бы внушать спокойствие, наоборот, давят на меня, подчёркивая весь тот хаос, что творится у меня внутри. Кажется, стоит мне только закрыть глаза, как перед ними снова встанет его лицо, искажённое яростью, или то испуганное выражение, когда он смотрел на метку на моём бедре. Давление пульсирует в висках, напоминая о внутренней борьбе, что идёт в моём теле. Я ненавижу эту боль, но больше всего на свете я ненавижу то, что даже здесь, вдали от него, чувствую его запах на своей коже, въевшийся, кажется, в самые клетки.

Мама вскоре уходит, обещает, что утром заберёт меня и сразу отвезёт в нашу квартиру. Я смотрю на её осунувшееся лицо и на тени под глазами, и мне хочется разрыдаться от собственного бессилия. Она так верила, что переезд к Давиду станет началом новой, счастливой жизни, а в итоге я лежу в больнице с пробуждающимся геном хищника и меткой истинной пары, которая принадлежит чудовищу. Вижу, что мама чувствует вину передо мной. Но ведь не виновата. Она уходит, но её шаги звучат так неуверенно, будто она боится оставлять меня даже здесь, но я знаю, что она не сомкнёт глаз всю ночь, будет переживать и корить себя за то, чего не могла предвидеть. И от этого грызущего чувства вины становится только хуже…..

Мои вещи соберёт сама, и они уже будут ждать меня там. Надеюсь, этому мерзавцу хотя бы хватит ума не попадаться ей на глаза. Хочу забыть этот дом, как страшный сон. Вычеркнуть из памяти каждый угол, где он меня преследовал, и каждую чёртову стену, к которой он меня прижимал. Всё будет хорошо..

Пытаюсь убедить свой разбушевавшийся организм, что всё будет хорошо. Но внутри, в том месте, где только что бушевала ярость, теперь зияет пустота.

Ненавижу его каждой фиброй своей души, но эта ненависть почему-то жжётся изнутри, как огонь, который никак не погаснет, а только тлеет, отравляя меня своим едким дымом.

Не придётся возвращаться в тот дом. Одна только мысль об этом вызывает во мне нервную дрожь. Вообще хочется уехать куда-нибудь, чтобы хотя бы какое-то время не видеть Ашера. Не просто уехать, скорее сбежать. На край света, где нет ни хищников, ни истинных пар, ни этих чёртовых меток, которые напоминают о том, что моё тело больше не принадлежит только мне. Я хочу забыть, как его руки сжимали мои бёдра, губы касались моей шеи, и моё собственное тело отзывалось на него, предавая меня. Мне хочется закричать от этого бессилия, но я лишь сжимаю кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони. Боль хоть немного отрезвляет, возвращая меня в реальность.

Поэтому набираю номер папы. Пальцы дрожат, когда я касаюсь экрана, но в груди теплится слабая надежда. Может, он заберёт меня к себе, и я наконец-то выдохну?

Мне нужен его голос, чтобы поверить, что ещё есть место, где меня не коснулась эта грязь. Долгие гудки раздаются в трубке. Четыре... пять... если он не возьмёт трубку, я, кажется, разрыдаюсь прямо здесь, и медсёстры прибегут с успокоительным. Но на шестом гудке слышится щелчок, и мир перестаёт рушиться. — Привет, милая, — сразу слышу его голос. Он тёплый, немного сонный. Я закусываю губу, чтобы не разреветься, но слёзы всё равно подступают к горлу. — Привет, пап, — мой голос звучит глухо, будто я говорю сквозь вату. Как раз собирался тебе звонить. Только что с твоей мамой разговаривал, она рассказала мне про твоё состояние, — он взволнованно выдыхает. — Даже не представлял, что такое возможно, что в тебе спал ген хищника. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечаю ему.

«Нормально» — это ложь, которую я говорю всем, чтобы не видеть их испуганных глаз. Потому что на самом деле паршиво, страшно и чёрт возьми тошно от самой себя. Всё что угодно, только не нормально. — Я скучаю. Можно приеду к тебе на выходные?

Конечно. Я буду рад. Когда хочешь приехать? Я тебя встречу, — оживляется папа. — Приготовлю твой любимый пирог. Улыбаюсь, вспоминая детство, когда папа на выходных готовил для нас ужины. Тогда всё было просто. Особенно у него отлично получался яблочный пирог, и он стал моим любимым. я бы завтра приехала. Можно?.. спрашиваю.

Я ведь всё равно на больничном до конца недели.

— Отлично. Тогда приезжай прямо завтра. Буду тебя ждать, дочка. И сразу становится так хорошо

Я кладу трубку и смотрю в белый потолок, чувствуя, как усталость наваливается. В палате темно, только тусклый ночник мерцает у кровати, отбрасывая странные тени на стены. Медсестра заходила час назад, проверила давление, покачала головой и велела спать. Но сон не идёт. В голове крутятся обрывки мыслей и воспоминаний.

И вдруг я чувствую это. Такое странное, сначала едва уловимое изменение давления воздуха, будто кто-то большой и тяжёлый вошёл в помещение. Потом запах... Тот самый, от которого у меня перехватывает дыхание и кровь стынет в жилах.

Сердце пропускает удар, а затем пускается в бешеный галоп. Монитор у кровати начинает пищать чаще, выдавая мой страх. Нет. Этого не может быть. Он не мог сюда попасть. Клиника закрыта для посетителей в такое время. Но запах становится сильнее, заполняет собой всё пространство, и я чувствую, как воздух становится тяжелее, будто кто-то выкачивает его из комнаты. В груди разрастается паника, смешанная с той самой ненавистью, которая жжётся изнутри.

Метка на бедре начинает пульсировать в такт бешеному сердцебиению, отдаваясь тупой болью в каждой клетке тела.

— Нет... - шепчу я, вжимаясь в подушку, будто это может меня спасти. В дверном проёме, залитом тусклым светом коридора, вырастает тень. Я не вижу лица, но я знаю, кто это. Чувствую его каждой частичкой своего тела, каждой проклятой клеткой, которая, кажется, начинает петь. Ашер делает шаг в палату, и дверь за ним бесшумно закрывается. Его фигура кажется ещё более внушительной на фоне стерильных белых стен. На нём чёрная футболка и джинсы, волосы взлохмачены, под глазами залегли тени. Он выглядит так, будто не спал несколько суток. Или будто его рвали на части. Я смотрю на него, и внутри меня сталкиваются два чувства. Первое — леденящий душу страх, тот самый, который заставляет хотеть спрятаться под одеяло и не высовываться. Второе — жгучая, всепоглощающая ярость на то, что он посмел явиться сюда.

— Как ты сюда попал? — выдыхаю я.

Ашер не отвечает. Он просто стоит и смотрит на меня. Его глаза в полумраке горят жёлтым. — Я не хотел так, — наконец говорит он.

— Не хотел причинять тебе боль, Карина.

Я нервно усмехаюсь, и этот смех выходит горьким и злым.

Не хотел? Серьёзно? С самого начала ты надо мной издевался! Я знаю, — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отодвигаюсь к стене, хотя деваться всё равно некуда. Знаю, что я чудовище, и не заслуживаю твоего

прощения. Но я не могу... - он замолкает, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Чего? Ты псих, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Ты больной псих, и тебе нужно лечиться. — Может быть, — кивает он, не отводя взгляда. — Но это не меняет того, что ты моя истинная пара. Я готов убить любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Даже себя, если сделаю тебе больно. Так убей себя! — вырывается из меня. Он садится на край моей кровати, и я чувствую тяжесть тела, жар, исходящий от него. Я хочу оттолкнуть его, закричать, позвать на помощь. Но вместо этого я простс сижу, глядя в его жёлтые глаза Уходи, — говорю я, но голос звучит неуверенно. — Пожалуйста, уходи Нет, — он качает головой. — Я не могу.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Моё тело напрягается, ожидая боли. Но вместо этого его губы мягко касаются моего лба.

Я люблю тебя, Карина, — шепчет он неожиданно, а из меня рвётся горький смешок. О, как мы запели. Любишь, значит? Полюбил сразу, как метка появилась. Ох, как удобно, — качаю головой. — Позволь узнать, кто сейчас передо мной? Какая часть тебя? Та, что пыталась меня убить много раз, или другая? Это я, — произносит он, нахмуривая брови и смотря на меня из-под бровей. Значит тот, другой, не настоящий Ашер. Настоящий бы не признавался мне в любви. Касается моей щеки, но я отмахиваюсь от его руки.

Хватит! — дёргаюсь в сторону. — Не смей….. меня трогать. Я больше не буду с тобой говорить и смотреть в твою сторону. Оставь меня в покое.

Карина! — вырывается из него. Глаза вспыхиваю мрачным жёлтым светом и тело обдаёт знакомая уничтожающая аура. Вот он, настоящий...

Рука его снова ложится на моё лицо, сжимая подбородок и заставляя смотреть на него, больно сжимает. И что мне теперь делать, а? Если бы не ты, всего этого не было бы! Если бы не я?.. — шепчу, поражённая словами ненормального. — Я не лезла к тебе. Ты первый началі

— С чего я взял, что люблю тебя? — рычит он мне в губы, сверкая своими безумными глазами. А затем резко сталкивает нас ртами, кусая меня за губы и проталкивая свой язык в мой рот.