Сознание возвращается медленно. Сначала звуки, какое-то тихое пиканье где-то рядом, приглушённые голоса за стеной и шорох одежды. Потом запах антисептика, лекарств, и сквозь них... мама. Её запах. Я знаю его с детства. Открываю глаза. Комната тонет в белом свете, льющемся из больших окон. Мама сидит рядом, положив голову на край моей кровати, и её плечи вздрагивают. Она не спит, я чувствую это по её напряжённой спине, и то, как она сжимает мою ладонь.

— Мам. — голос хриплый, горло саднит, будто я долго кричала. Или меня душили. Я не помню. Последнее, что осталось в памяти, жёлтые искры в зеркале, его глаза, и как темнота накрыла меня волной.

Мама поднимает голову так резко, что я слышу хруст её шеи. Её лицо... Боже. Она выглядит так, будто не спала несколько суток. Красные, опухшие глаза, дорожки от слёз на щеках. Я не знаю, сколько времени прошло. Её пальцы дрожат, когда она касается моего лица.

Карина….

— голос ломается, срывается на шёпот, и она бросается ко мне, обхватывает мои плечи. — Карина, доченька, ты меня так напугала... Её слёзы падают мне на шею. Я чувствую, как тело сотрясается от рыданий, как она гладит меня по волосам. И я не могу сдержаться в этот момент, и слёзы сами текут по щекам, и я обнимаю её в ответ, вцепляюсь в её кофту, вдыхаю родной запах.

— Всё хорошо.

Хорошо? — она отстраняется, смотрит на меня заплаканными глазами, и в них столько боли, что у меня сердце разрывается. — Хорошо, Карина? Ты потеряла сознание у меня на руках. Ты вся была в крови, я думала, что теряю тебя.

Она снова прижимает меня к себе, и я чувствую, как её сердце колотится испуганно. — Прости, — вдруг выдыхает она, и в её голосе столько вины, что я снова открываю глаза. — Прости меня, Карина. Это я виновата. Привезла тебя в этот дом, я думала, что там будет хорошо, что мы будем семьёй, что Давид... что ты будешь в безопасности. А этот... этот мальчик... Ашер... - её голос срывается, и она сжимает мою руку так сильно, что становится больно. — Я не знала, что он такой. Я видела, что ты стала другой, но думала, что ты просто привыкаешь и это всё временно. Прости меня, доченька.

Она плачет, и я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое. Я не злюсь на неё. Как можно злиться на маму, которая просто хотела как лучше?

— Мам, — я беру её лицо в ладони, смотрю прямо в глаза. — Ты не виновата. Со мной всё хорошо. Я должна была... я мать, я обязана была..

Ты ни в чём не виновата.

Она смотрит на меня долгим взглядом, и в её глазах столько боли, что мне хочется закричать. Я больше никогда не позволю ему приблизиться к тебе, — шепчет она, и в её голосе — сталь. — Никогда. Я заберу тебя отсюда, мы уедем, мы.

Мам, — перебиваю я. — Ну перестань. Ты любишь Давида и он любит тебя. Ты не можешь взять и уехать. Хочешь растить моего братика или сестрёнку без отца?

Давид ни в чём не виноват. Просто..

— я прокашливаюсь, будет лучше, если

перееду только я. В нашу старую квартиру.

Ты уверена?.. Мы можем жить вдвоём, как раньше. И этот... Ашер, он к тебе больше никогда не прикоснётся. — Мама, я уверена. Всё будет хорошо.

Мы сидим так несколько минут молча, и постепенно паника, которая разрывала меня изнутри, начинает утихать. Метка на бедре всё ещё пульсирует. Потому что в груди всё ещё горит. Потому что я помню его глаза в зеркале, и свои с жёлтыми искрами, которые не должны были там быть.

Тишину разбивает осторожный стук в дверь. Мама вздрагивает, выпрямляется, и я чувствую, как её рука сжимает мою крепче. В палату заходит врач, невысокий мужчина в белом халате, с добрым, но усталым лицом. За его спиной маячит медсестра с планшетом.

— Добрый день, — говорит он негромко, закрывая за собой дверь. — Как вы себя чувствуете, Карина? Я не знаю, что ответить. Физически никак. Внутри только пустота и огонь одновременно. — Нормально, — отвечаю я.

Врач кивает, подходит к кровати, проверяет показатели на мониторе, смотрит на капельницу. Потом садится на стул напротив и смотрит на меня внимательно и изучающе

— У нас есть результаты ваших анализов, — говорит он, и от его тона у меня внутри всё холодеет. — И результаты дополнительных исследований, которые мы провели, пока вы были без сознания. Мама напрягается, её пальцы впиваются в мою ладонь.

— Что с ней? — спрашивает она, и в её голосе страх. — Это серьёзно? Врач поднимает руку, останавливая её.

Я всё объясню. Но прошу вас, сохраняйте спокойствие.

В организме Карины, — начинает он медленно, подбирая слова, — начался процесс, который мы называем пробуждением ДНК хищника.

Я слышу, как мама перестаёт дышать. Значит, мама не видела моих жёлтых глаз. Что? — выдыхает мама, и её голос. — Что вы сказали?

У Карины в геноме присутствует ДНК хищника, — повторяет врач. — Она была неактивна с рождения, но под воздействием определённых факторов начала пробуждаться. Я смотрю на него. ДНК хищника? У меня? Я же человек. Всегда была человеком. Моя мама человек. Мой отец...

— ДНК хищника может передаваться через поколения, — объясняет врач. — Или проявляться в результате мутации. В данном случае мы предполагаем, что это наследственный фактор. Возможно, в роду Карины были хищники. Или… — OH замолкает, смотрит на меня. — Или пробуждение было спровоцировано внешним воздействием Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Контакт с истинной парой может стать триггером для пробуждения ДНК хищника у носителя, — подтверждает он. — Даже если до этого ген был неактивен.

Что это значит? переспрашивает мама недоумённо

У Карины проявилась метка истинности, принадлежащая обладателю хищника. Что?.. Кто?.. она поворачивает лицо в мою сторону. — Он?..

Я только киваю и отвожу взгляд.

— И что теперь? — спрашиваю я. — Что со мной будет?

Врач вздыхает, поправляет очки.

В вашем случае... - он делает паузу, подбирая слова.

— Ваше тело

сопротивляется этому процессу. Оно не принимает изменения, которые в нём происходят. Это вызывает те симптомы, которые мы наблюдали, головные боли, усталость, носовые кровотечения. Ваш организм буквально борется с тем, что в нём пробуждается.

Борется? — переспрашиваю я.

Да. ДНК хищника пытается активироваться, изменить ваше тело, ваши органы чувств, вашу физиологию. Но ваша человеческая природа сопротивляется. Эта внутренняя борьба истощает вас и вызывает стресс, который и проявляется в виде физических симптомов.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Я не знаю, что чувствовать. Страх? Облегчение от того, что это не опухоль? Или ужас от того, что во мне просыпается что-то чужое? Я стану такой же больной, как Ашер?.. — Что будет с ней? — спрашивает мама.

Врач смотрит на нас обоих, и в его взгляде я вижу жалость.

Процесс может пойти по одному из двух сценариев. Первый — пробуждение завершится, и Карина станет полноценным хищником. Но это маловероятно, учитывая интенсивность сопротивления её организма. Второй — пробуждение остановится на промежуточной стадии.

— На промежуточной? — я хмурюсь.

Что это значит?

Это значит, что некоторые изменения произойдут, но не все. ДНК хищника не сможет полностью трансформировать ваш организм. Вы останетесь человеком. Но некоторые…. особенности… у вас появятся. Он замолкает, и я жду. Сердце колотится где-то в горле.

Ваше обоняние может стать острее. Вы сможете различать запахи, которые раньше не чувствовали. Возможно, улучшится слух. Ночное зрение. Но это не будет на уровне полноценного хищника. Скорее, чуть выше человеческих возможностей.

И, — он смотрит на меня внимательно, — ваши глаза. Они уже начали меняться. Этот процесс может остановиться, и тогда у вас останется... специфический признак. Радужка будет иногда мерцать жёлтым, но не сильно. Особенно в моменты сильных эмоЦий Я останусь человеком? — переспрашиваю я. — То есть я не стану... как они?.. Нет, — качает головой врач.

— Полноценной трансформации не произойдёт,

скорее всего. Вы не обретёте физической силы хищника, не сможете ускорять регенерацию, не будете чувствовать запахи на расстоянии. По сути, вы останетесь человеком. С небольшой аномалией. — А метка? — вырывается у меня. — Она останется?

Врач кивает.

Метка истинности — это не физиологический процесс. Это связь. Она не зависит от того, пробудится ДНК хищника или нет. Если она уже проявилась, она останется с вами навсегда. Я закрываю глаза. Метка останется навсегда. Это клеймо на моём теле, которое напоминает, что я принадлежу ему. Сжимаю кулаки. Ненависть закипает где-то в груди. Грёбаный Ашер Коэн. Мало ему того, что он сделал со мной. Мало того, что он ворвался в мою жизнь, перевернул её, напугал до чёртиков. Теперь ещё и это. Метка на моём теле, которая навсегда свяжет меня с ним.

Карина, — голос врача возвращает меня в реальность. — Процесс пробуждения ДНК хищника может занять от нескольких месяцев до нескольких лет. Всё это время у вас могут сохраняться симптомы. Я рекомендую вам регулярно наблюдаться у специалиста, чтобы контролировать процесс. У специалиста? — переспрашивает мама. — Вы говорили о научном центре... Да, — кивает врач. — Мы уже связались с ними. Они готовы принять Карину для дальнейшего наблюдения. Это лучшее, что мы можем сделать сейчас, контролировать процесс, чтобы избежать осложнений. Ей придётся лежать там? — голос мамы становится сиплым.

Нет, но проходить обследования каждые три месяца. Всё будет зависеть от состояния. Я слушаю их разговор, но слова проходят мимо. Мои мысли возвращаются к одному и тому же. К нему. К Ашеру... — Ненавижу его, — вырывается у меня, и я даже не понимаю, что сказала это вслух, пока не вижу, как мама и врач замолкают и смотрят на меня.

Мама берёт мою руку и гладит её.

— Тебе нужно отдохнуть. О переезде не переживай, я всё устрою.

Закрываю глаза, поудобнее откидываясь на подушки. Пытаюсь переварить всё, что узнала. Особенно то, что мой организм сопротивляется и я буду продолжать страдать от этого... А ещё метка Ашера Коэна, будто насмехаясь надо мной, начинает неистово чесаться..

Ничего. Я скоро перееду, и этот мерзавец больше не посмеет ко мне подойти. Плевала я на то, что мы истинная пара.