Я старательно смахиваю наваждение. Уже совершенно не понимаю, что со мной происходит. Где реальность, а где фантазии?

Разве не в привычке у Ашера разговаривать именно с такой интонацией? Ехидной, чуть насмешливой. Наверное, не стоит принимать всё на свой счёт. Скорее всего, это просто очередная попытка подстегнуть меня. А может, он всерьёз переживает, что я решу рассказать обо всём маме и Давиду? Я могла бы, но не хочу, чтобы мама переживала из-за такого придурка, как он.

Слегка прокашливаюсь, чтобы прочистить горло, и бросаю на Ашера быстрый взгляд. — Всё нормально, — говорю я.

В этот момент в его зелёных зрачках на мгновение вспыхивают и гаснут жёлтые искры. На губах Ашера играет едва уловимая ухмылка, та самая, от которой по спине пробегает неприятный холодок. Его наглый взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на секунду на глазах, а затем опускается ниже к шее. И чего он так пялится? Бесит. Вот же ненормальный!

После вчерашнего я уже не испытываю прежнего страха. Теперь я точно знаю, какой он на самом деле конченный мудак.

К нему я чувствую теперь лишь отвращение. А тот сон, что пришел ко мне ночью... Наверное, это всего лишь реакция на пережитые события. Моё подсознание пыталось как-то переработать, переварить то, что случилось.

Ты точно себя хорошо чувствуешь? — мама хмурится, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Выглядишь, и правда, уставшей.

Да, всё хорошо, — киваю я, с усилием прожёвывая безвкусный лист салата. Еда не лезет в горло, но я стараюсь делать вид, что просто не особо голодна. — Ну, смотри у меня, — предупреждает мама, слегка покачивая головой. — Завтра поедем с тобой в клинику с утра, сдашь анализы. А то что-то я за тебя переживаю.

Постоянная кровь из носа не шутки.

— И давно у неё это? — неожиданно вставляет Ашер.

Я невольно вздрагиваю и снова поднимаю на него глаза.

Пару лет назад началось, — отвечает мама, отворачиваясь от меня и обращаясь к Ашеру. — Мы проходили полное обследование, но врачи ничего не нашли.

Сказали, что, возможно, из-за давления это всё. Но так часто... Два месяца назад текла кровь, и недавно, когда купались в бассейне, — она замолкает на секунду.

— Только тогда? — Ашер приподнимает бровь, не отрывая взгляда от моего лица. Его глаза пронзают меня. В этом вопросе явный намёк, потому что он знает, что я умалчиваю

Я молчу, сжимая вилку в руке. Конечно, я не стану говорить маме, что кровь шла уже три раза за эти две недели. Не хочу добавлять ей поводов для беспокойства.

Какого чёрта этот мерзавец интересуется моим здоровьем?

Да всё со мной нормально. Не переживай, — говорю я маме. — Ладно, я пойду вкомнату. Нужно к завтрашним занятиям подготовиться.

Я медленно поднимаюсь из-за стола, пытаясь выдавить из себя улыбку, но получается какая-то жалкая пародия. Низ живота снова неприятно тянет, и это заставляет меня поторопиться. Месячные в этот раз намного болезненнее, чем обычно. Тело ломит так, будто каждую мышцу пронзают тысячи мелких иголок. Хочу добраться до кровати и хоть немного полежать.

Направляюсь в свою спальню, но уже на выходе из столовой слышу за спиной уверенные шаги. Сердце ёкает. Я знаю, кто это. Оборачиваюсь лишь тогда, когда оказываюсь на лестнице. Конечно, это Ашер. Какого чёрта ему надо? А хотя да, его спальня находится в том же направлении. Мрачно вздыхаю и продолжаю подниматься наверх. Спиной буквально ощущаю его взгляд, будто кто-то высыпал на кожу раскалённые угли. Нет никаких сомнений, что этот мерзкий гад не сводит с меня глаз В коридоре я невольно прибавляю шаг, мечтая поскорее скрыться от его назойливых зелёных глаз. Но он тоже ускоряется, я слышу это по звуку шагов за спиной. А потом чувствую, как горячая рука обвивает мою талию, резко и уверенно прижимая к себе.

Из груди рвётся крик, но он тут же глохнет под тяжёлой ладонью, плотно прижатой к моему рту. — Т-с-с, не кричи, Карина, — шепчет он мне на ухо, и его дыхание обжигает кожу. Он делает глубокий и жадный вдох, словно пытается впитать мой запах весь. Волна мурашек пробегает по всему телу, заставляя меня замереть. Жар его тела опаляет мою спину, проникает под кожу... И самое странное... Вопреки всему, мне почему-то приятны эти болезненные объятия. Это осознание пугает меня до дрожи.

Я дёргаюсь в его хватке, пытаюсь вырваться, но он не отпускает. Напротив, сжимает ещё крепче, прижимая меня к себе так, что я чувствую каждое движение его тела. Тогда я приоткрываю рот и изо всех сил кусаю его за ладонь. Он даже не вздрагивает. Рука остаётся на месте, по-прежнему закрывая мой рот. — Кусаешься, — хрипло произносит он, снова наклоняясь к моему уху. — Хорошо. Я чувствую, как его лицо приближается к моей шее к участку кожи возле ключицы. А затем я ощущаю, как его острые зубы смыкаются на моей коже. Он кусает меня!

Из меня снова рвётся крик, приглушаемый ладонью Ашера на моём лице. Дергаюсь, пытаюсь наступить на его ногу, но ничего не выходит. Какого чёрта этот мерзавец меня укусил?! Да что вообще с ним не так? Он ведёт себя так странно. То угрожает, пытается причинить вред, то вовсе целует или кусает! У него точно раздвоение личности.

Слышу, как он начинает тихо посмеиваться мне в затылок, при этом громко втягивая носом запах моих волос. — Охренеть, Карина. От тебя так пахнет, что я готов тебя сожрать, — слышу его голос. — Хочу тебя съесть. Больной ублюдок. Ему лечиться надо в психушке.

Со всей силы бью его по ноге своей пяткой. Толкаюсь, как могу. Что вообще происходит? Чего так вцепился и говорит мне такие вещи. Грёбаный маньяк.

Ашеру явно надоели мои сопротивления. Он рывком разворачивает меня к себе и вжимает спиной в стену, продолжая закрывать ладонью мой рот. Наклоняется близко, прожигая злым взглядом:- Слушай сюда. Ещё раз выкинешь что-то подобное, как вчера, то тебе не жить. Вчера я был добр к тебе, потому что ты истекала грёбаной кровью, но сейчас... он снова шумно вздыхает, опуская взгляд на мою шею.

Замирает с жёлтыми выпученными глазами. Мне даже страшно становится. — Чёрт возьми, — рычит он, тяжело дыша.

С ним явно что-то не так. Будто Ашер пытается взять над собой контроль, но что-то мешает ему. Могу поклясться, что он борется сейчас сам с собой.

Из его горла вырывается рваный и судорожный рык. Стискивает челюсти и продолжает говорить, поднимая на меня горящие глаза:

— Повторять больше не буду.

Отпускает меня, и больше ни говоря ничего, уходит дальше по коридору. Какой же он всё-таки больной…