Жар медленно покидал наши тела, оставляя после себя приятную тягучую истому и стойкий мускусный запах секса, смешанный с тонким цветочным ароматом её духов. После нескольких минут нежных, ленивых поцелуев, когда наши губы едва касались друг друга, а дыхание всё ещё было общим на двоих, я мягко отстранился.

Нужно было привести нас в порядок. Я взял теплую воду, кусок мыла с ароматом лаванды, мягкие льняные тряпицы и активировал свиток.

Удобная штука, эта магия. Экономит кучу времени, хотя иногда мне просто нравилось заботиться о своих женщинах вот так, вручную. Пока я бережно протирал её разгоряченную, раскрасневшуюся кожу, смывая следы нашей страсти, Селиция лежала на спине. Её стройные ноги всё ещё были слегка раздвинуты, словно приглашая продолжить, а грудь тяжело вздымалась, но в больших пронзительно-голубых глазах, устремленных на меня, плескалась не похоть, а глубокая затаенная тоска.

— Мне не следовало бы этого говорить, Артём, — прошептала она. Её голос чуть дрогнул.

Селисия медленно протянула изящную руку и провела тонкими пальцами по моей груди, задевая жесткие волоски. От этого легкого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Но я бы хотела, чтобы у нас всё было по-другому.

Я моргнул, на секунду замерев. Сердце почему-то екнуло. Неужели она имеет в виду то, о чём я сейчас подумал?

— В каком смысле? — хрипловато спросил я, перехватив её ладонь и нежно поглаживая бархатистую щеку большим пальцем. Кожа у неё была невероятно нежной, как лепесток редкого цветка.

Она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд.

— Думаю, ты понимаешь или, по крайней мере, надеюсь, что понимаешь. Ты ведь чувствуешь то же самое.

Я замер, глядя на её прекрасное, чуть печальное лицо. Система, неужели я влюбился в неё, сам того не осознавая? Эта мысль пронзила меня, как разряд тока. Если бы она не была принцессой Харалдара, обремененной долгом и короной, разве я бы уже не предложил ей стать частью моей семьи? Разве не забрал бы её в свой гарем, чтобы защищать и любить, как остальных? И разве я сам не чувствовал эту самую тоску, которая сейчас отражалась в её глазах, потому что понимал, что наши пути неизбежно расходятся?

Мои жёны, которым посчастливилось познакомиться с этой невероятной женщиной, уже полюбили её. Те же, кто видел её лишь мельком или слышал рассказы, с нетерпением ждали возможности отправиться со мной в Харальд, чтобы навестить её. Мне самому безумно хотелось пригласить её в Вольный, в наше поместье, чтобы познакомить со всей своей шумной, но крепкой семьёй.

Проклятье! Политика, долг, статусы… Как же всё это осложняло жизнь!

Я открыл рот, готовясь сказать ей правду. Сказать, что да, чувствую то же самое, что меня тянет к ней не только физически, но прежде чем с моих губ сорвался хоть звук, она приподнялась и прижала свой нежный указательный палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Нет, — произнесла Селисия с невыносимой печалью в голосе. Её лицо приобрело задумчивое, почти отрешенное выражение. — Наверное, лучше тебе не отвечать, а мне не стоило ничего говорить. Так будет… проще для нас обоих.

Она подалась вперед, скользнув обнаженной грудью по моему торсу, с какой-то отчаянной нежностью поцеловала меня в губы, а затем, словно сбросив с себя чары уязвимости, соскользнула с кровати. Её движения вновь обрели ту элегантную грацию женщины, которая рождена и воспитана для того, чтобы править страной.

Принцесса подошла к зеркалу, окинув себя критичным взглядом.

— Спасибо за этот замечательный первый раз, судья, — произнесла она безупречно ровным, почти ледяным тоном, формальным до зубовного скрежета. — Увидимся на нашей следующей запланированной встрече. Желаю удачи в вашей дальнейшей атаке на финансовые активы нашего общего врага.

Она снова надела маску неприступности, активировала защитный механизм. Что ж, я тоже умел держать лицо.

— Благодарю, Ваше Королевское Высочество, — ответил я в тон ей, поднимаясь с кровати. — Желаю вам удачи в управлении Харалдаром в это непростое время.

Я начал быстро одеваться, мысленно прокручивая в голове список задач: проверка снаряжения, оценка резервов маны, связь с нашими агентами… Нужно сфокусироваться на деле. Консорциум сам себя не уничтожит.

Пока я натягивал броню, Селисия поправила своё роскошное платье, разгладив невидимые складки, привычным жестом уложила растрепавшиеся локоны и промокнула лицо влажной тканью, стирая последние следы нашей слабости.

Вот и всё, аудиенция завершена.

Она закончила собираться и уже повернулась к двери, чтобы уйти, но внезапно резко обернулась и бросилась ко мне.

Я рефлекторно напрягся, рука инстинктивно дернулась к оружию, привычка выживания в этом мире. Но принцесса лишь крепко обвила мою шею руками, приподнялась на цыпочки и с силой притянула моё лицо к своему. Её губы впились в мои в отчаянном, горячем, голодном поцелуе, выражая в нём всю свою невысказанную боль, страсть и страх потери. Я ответил с неменьшим жаром, сминая Селисию в объятиях и чувствуя, как колотится её сердце.

Когда она наконец с трудом оторвалась от меня, бледные щёки пылали румянцем от смеси возбуждения и смущения. Я смотрел на неё, слегка ошарашенный таким внезапным порывом.

— Будь осторожен, Артём, — хрипло выдохнула она, и в её голосе звенели настоящие, неподдельные чувства. — Раненое животное, загнаное в угол, предельно опасно. На что бы ни был способен Консорциум раньше, после наших ударов они ответят со всей своей яростью, нанесут самый подлый и сильный удар.

— Прекрасно это понимаю, — тихо ответил я, снова нежно проведя костяшками пальцев по её щеке. — Это вдвойне касается тебя, Селисия. Ты сейчас на передовой, а потому должна быть предельно осторожна, не показывая ни малейших признаков причастности к моим действиям. Никто не должен заподозрить, что ты знала о том, что произошло в последние несколько дней.

— Знаю.

Прекрасная принцесса мягко, почти невесомо, положила ладонь мне на грудь, туда, где ровно билось сердце, огромные голубые глаза долго, не мигая, смотрели в мои, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Она приоткрыла рот, собираясь сказать что-то ещё, возможно, то самое, что так упорно гнала от себя, но затем, стиснув челюсти, резко отвернулась.

С присущей ей королевской грацией и безупречным достоинством она вышла за дверь, оставив меня одного в тишине комнаты, где всё ещё витал аромат её духов.

Чёрт, Селисия, прости, но в этом мире у нас нет права на просто любовь. Пора возвращаться к войне.

Я дал принцессе несколько минут форы, чтобы она успела спокойно покинуть гостиницу и затеряться на шумных улицах. Только когда легкий аромат её духов окончательно выветрился из комнаты, уступив место запаху пыли и дешевого дерева, я активировал камень связи. Короткий сигнал ушел к моей команде поддержки, мне срочно требовался Иллюзионист.

Буквально через пару минут замок тихо щелкнул, дверь приоткрылась, впуская в комнату сквозняк, и тут же беззвучно закрылась.

— Прошу прощения, Судья, — донесся до меня мелодичный голос Мариль. Я буквально кожей чувствовал, как эта хитрая стерва сейчас ухмыляется, скрытая покровом невидимости. — Я-то, грешным делом, предполагала, что моя идеальная иллюзия провалилась или, не дай боги, была кем-то нарушена. Но судя по… кхм, безнадежно смятой постели и витающему в воздухе аромату страсти, похоже, у вас имелись куда более веские основания отменить маскировку?

— Да, — ровным тоном согласился я, изо всех сил сохраняя невозмутимое выражение лица, и скрестил руки на груди, изображая из себя каменную статую. — А теперь не могла бы ты её обновить?

— Разумеется, — быстро ответила иллюзионистка, но в её голосе продолжала звенеть откровенная насмешка. — Именно поэтому я и здесь, всегда готова прийти на помощь в случае… непредвиденных чрезвычайных ситуаций, — она сделала многозначительную паузу, явно наслаждаясь моментом. — Вам нужна ваша предыдущая личина, или мне следует предложить что-то более скромное и незаметное? Теперь-то, когда принцесса Селисия и её цепные псы-телохранители наконец изволили нас покинуть, наверное, можно…

Я лишь поморщился, проглотив едкий ответ.

— Обычный рабочий вполне подойдёт. Без лишних деталей.

Мой невидимый лейтенант тихонько хихикнула, словно колокольчик прозвенел, и тут же принялась за дело. Воздух вокруг меня задрожал, сгустился, по коже пробежал легкий холодок магической трансформации.

Спустя несколько напряженных минут я подошел к большому зеркалу в углу комнаты. Из отражения на меня смотрел типичный трудяга, сутуловатый, с грязными руками и лицом, на котором не было ни единой примечательной черты. Идеальная серая мышь. Я удовлетворенно кивнул невидимой Мариль, давая знак возвращаться на позицию. Дождавшись, пока тихо хлопнет дверь, выждал еще минуту, накинул на плечи ветхую куртку и неслышной тенью выскользнул в общую залу.

Внизу было шумно, пахло кислым элем и пережаренным мясом. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Оказавшись на улице, я втянул носом прохладный вечерний воздух, быстрым, цепким взглядом просканировал толпу. Убедившись в отсутствии слежки, развернулся спиной к помпезным шпилям Королевского дворца и зашагал по широкой, вымощенной булыжником аллее.

В Харальде я не заметил той привычной, деловитой суеты, к которой привык за время прошлых визитов. Воздух казался густым, тяжелым, пропитанным кислым запахом пота, дешевого пойла и отчаяния. Люди на улицах двигались как сонные мухи, жесты вялые, взгляды потухшие, словно кто-то выкачал из них все силы. Те же, в ком еще оставалась энергия, двигались нервно и настороженно, затравленно озираясь по сторонам, как мелкая добыча, почуявшая хищника куда страшнее себя.

И среди этой апатии зрела ярость, густая, горячая, готовая сорваться с цепи.

— Десять гребаных лет! — истошно взревел мужик, одетый в грубую полотняную одежду. Широкоплечий, с лицом, перемазанным сажей и копотью, он стоял на перевернутом ящике и тряс в воздухе самодельной дубинкой, подозрительно похожей на выломанную ножку массивного стола. Вокруг него бурлила плотная толпа оборванцев. — Десять лет я гнул спину и рвал жилы! Копал дерьмо, рылся в отбросах этих жирных ублюдков, плавился заживо на литейных заводах, где жар стоял такой, что пот испарялся раньше, чем успевал скатиться по лбу!

Толпа глухо загудела. Я остановился в тени пыльного навеса, накинув капюшон и прислонившись спиной к шершавой стене здания. Рука рефлекторно легла на рукоять кинжала.

— С утра до ночи! День за днем! Десять долгих лет! — надрывался оратор, брызгая слюной. — И не только я! Моя баба тоже света белого не видела, стирала чужие шмотки до кровавых мозолей, драила котлы, щипала курей, бралась за любую грязную работу! И всё это ради чего⁈ Чтобы заработать вот это!

Он сунул лапу за пазуху засаленной куртки, вытащил три тускло блеснувших кругляша и высоко поднял их над головой. Три золотые монеты.

— Я хотел дать своим детям нормальную жизнь! — орал он так, что на шее вздулись вены толщиной с веревку. — Собрать приданое для дочки, обучить ремеслу своих пацанов, отложить хоть какую-то заначку на старость, когда мы с женой уже не сможем таскать этот гребаный груз! И что теперь⁈

С искаженным от ненависти лицом он швырнул монеты прямо в пыль под ноги и смачно, с отвращением плюнул на них.

— Сто шестьдесят семь серебряных — вот их теперешняя цена! Именно так эти вылизанные мрази из Контор посчитали в последний раз! Это почти вдвое меньше, чем было! Половина моей жизни, десять лет кровавого пота просто испарились! И ради чего⁈ Чтобы какой-то разнаряженный хлыщ из Восточного квартала купил себе еще одно гребаное поместье⁈

Толпа взвыла. Из первых рядов метнулся какой-то щуплый мужичок, жадно протянув грязные руки к брошенному золоту. Оратор отреагировал мгновенно, с глухим хрустом опустив свою дубинку-ножку прямо ему на затылок. Щуплый охнул и осел в пыль.

— Ты чё, гад, творишь, Пит⁈ — рявкнул зачинщик, нависая над скорчившимся вором. — Нас только что ограбили те ублюдки, даже не удосужившись замарать руки, а теперь и ты, кусок дерьма, решил меня обнести⁈

— Дык ты ж сам их выкинул, — жалобно проскулил Пит, потирая ушибленную башку и размазывая кровь.

— Это чтобы мысль донести, придурок! — оратор проворно нагнулся, сгреб золото своими огромными лапищами и засунул поглубже в карман. — Не время нам друг другу глотки грызть! — он воинственно вскинул дубинку, указывая ею вдоль мощеной улицы. — Пора наведаться к знати! Пусть платят, твари, серебром или кровью!

— Заставим их платить! — подхватили в толпе. Голоса сливались в единый злобный рык. — Кровью! Пусть платят кровью!

Лидер спрыгнул с ящика и целеустремленно зашагал по улице, увлекая за собой разъяренную массу людей, Пит так и остался сидеть в пыли, тупо глядя им вслед.

Я смотрел на удаляющуюся толпу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. В груди ворочалось тяжелое, неприятное чувство. Сейчас творилось именно то, чего я всеми силами пытался избежать, планируя удар по экономике Консорциума. Но я не был наивным идиотом, верящим в сказки, где добро побеждало зло без сопутствующих потерь, и знал, что так случится. Ударная волна от моей финансовой атаки прошлась по всем слоям Харальда.

Какая-то часть меня, та самая, что все еще цеплялась за остатки земной морали, отчаянно хотела догнать этого работягу, достать из кармана горсть серебра и выкупить его несчастные три золотых за три сотни полновесных серебряных монет. Для меня эта сумма — вообще ни о чем, пыль, мелкая статья расходов, ничтожная сумма на фоне войны, в которую я уже вложил куда больше.

Но я остался на месте. Это была бы пустая подачка, жалкая попытка заткнуть рот собственной совести, потому что таких мужиков в этом городе десятки, сотни тысяч, и каждому серебра не отсыпешь. Моя благотворительность не изменит систему, где Консорциум высасывает из людей все соки.

Всё, что я действительно мог сделать — это стиснуть зубы и довести начатое до конца: вырвать Консорциум с корнем и уничтожить этих паразитов. Только тогда истинные трудяги смогут нормально зарабатывать, и три золотых станут вопросом месяцев, а не десятилетия адского труда.

Я глубже надвинул капюшон и быстрым шагом двинулся дальше по улице. Ботинки мягко ступали по камням. Вскоре я прошел мимо одного из зданий местного отделения Конторы. Выглядело оно жалко. Фасад зиял выбитыми окнами, массивная дубовая дверь была сорвана с петель, а внутри виднелись перевернутые столы и разбросанные бумаги. Тех, кто устроил этот погром, давно и след простыл. Но та толпа, что я только что видел, вряд ли успела бы за столь короткий срок навести такой шорох, скорее всего, бунты вспыхивали здесь повсеместно, как стихийные пожары.

На светлых каменных стенах Конторы красовались кривые размашистые надписи, нанесенные грязью и чем-то, подозрительно воняющим лошадиным навозом. Текст изобиловал проклятиями в адрес «жирных ублюдков» и «жадных тварей», из-за которых люди потеряли всё. Что ж, в деталях мародеры, конечно, не разбирались, но суть уловили абсолютно верно.

Услышав мерный топот, я поспешил резко уйти в сторону и спрятаться за широкой колонной. По улице, чеканя шаг, промчался отряд стражи в легких доспехах с суровыми напряженными лицами. Вдалеке, над покатыми крышами Харальда, поднимался густой клуб черного дыма, видимо, стражники спешили туда. Оставалось только надеяться, что они смогут разогнать бунтовщиков до того, как начнется настоящая резня.

Пока что город держался. Несмотря на стихийные митинги, погромы и поджоги, глобальный хаос еще не наступил, до массового кровопролития пока не дошло, но ситуация балансировала на лезвии ножа. Один неверный шаг, одна искра, и случится самое страшное.

«Три золотых за десять лет…» — мысль навязчиво крутилась в голове. В сухих цифрах моего достатка — это трофеи с рядовой вылазки, жалкие копейки, на которые я даже не посмотрю, а для этого мужика вся его жизнь, пот и кровь. Финансовая атака бьет по площадям, а такой удар не выбирает, кого заденет, виноватых или правых. Нужно заканчивать с Консорциумом как можно быстрее, иначе Харалдар просто захлебнется в собственной крови, и эта кровь будет на моих руках.

— Богиня явит свой гнев! — пронзительный женский крик разорвал гул уличной толпы, добавив в него нотку фанатичного безумия.

Я остановился, рефлекторно положив ладонь на то место, где под иллюзией простого плаща скрывалось оружие.

У стены какого-то дома прямо на грязной мостовой стояла жрица Гелиоры. Она так крепко сжимала в руках массивный символ, переплетение розы и шипов, что острые края глубоко вонзились ей в ладони, и темно-красные капли стекали по ее бледным предплечьям, разбиваясь о серые камни улицы.

— Слишком долго вы закрывали глаза на издевательства и надругательства над невинными детьми, на порабощение и унижение женщин ради грязных денег! — продолжила она. В её голосе вибрировала такая сила, что у меня по спине пробежал холодок. — И теперь та гниль, которую вы сами принесли в свой город, разъела его моральные устои до такой степени, что он рухнул!

Вокруг нее уже собиралась небольшая толпа зевак. Люди перешептывались, кто-то откровенно насмехался, предвкушая бесплатное представление. Я хотел было пройти мимо, меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе внимание, но ее дикий, лихорадочно блестящий взгляд внезапно скользнул поверх голов горожан и намертво зафиксировался на мне.

Я замер. В этот момент на мне висела качественная иллюзия, превращающая меня в обычного неприметного работягу: сгорбленные плечи, грубая ткань, потертые сапоги. Но жрица вздрогнула, словно ее ударило разрядом тока, ее челюсть отвисла, и она несколько долгих секунд смотрела прямо мне в глаза. Этого хватило, чтобы пара зевак растерянно обернулась, пытаясь разглядеть, что такого особенного в пыльном мужике, застывшем посреди улицы.

Я приготовился к худшему, просчитывая пути отхода. К счастью, за последнее время никто из божественных служащих не проявлял ко мне открытой враждебности. Более того, я изрядно помог последователям Богини Чистоты, спасая рабов и уничтожая ублюдков из Консорциума, так что оставалось надеяться, что Гелиора не натравит на меня инквизицию.

Жрица с трудом оторвала от меня взгляд, на мгновение запнулась, судорожно глотая воздух, прежде чем вновь обратиться к толпе.

— Н-не думайте, что город, который вы построили на алчности, обжорстве и непристойности, нерушим! Он рушится прямо сейчас! Если вы не обратитесь к добрым богам и не откажетесь от грязных соблазнов Иозула, Хараки и Аккара Паука, горе Харалдару!

— У меня уши вянут от твоего визга, ненормальная! — рявкнул какой-то дородный мужик, брезгливо сплевывая на мостовую. Похоже, у него сдали нервы. — Где наш враг, а? Что бы ни заставляло богатеев суетиться, как крыс на тонущем корабле, на нас, простых работягах, это никак не сказывается. Скоро всё уляжется, мы же не на войне.

Взгляд жрицы снова на долю секунды метнулся ко мне, будто ища подтверждения, а затем вонзился в обидчика.

— Потому что ты уже проиграл, дурак! — выплюнула она. — Боги создали Валинор не для того, чтобы люди прозябали в нищете, а для того, чтобы каждый мог возвыситься благодаря упорному труду и силе воли! Ты считаешь естественным горбатиться от рассвета до заката и не иметь ничего, кроме жалкого медяка на корку хлеба для своей семьи? Куда девается всё остальное? Кто жрет плоды твоего труда, если не ты сам⁈

Она сделала резкий шаг в его сторону, и ее голос лязгнул, как сталь.

— Кто⁈ Ответь мне, и ты тут же почувствуешь, как тебе прижмут сапог к горлу!

— Кто-нибудь должен прижать сапог к горлу тебе, сука, — злобно пробормотал мужик, однако вступать в дискуссию с фанатичкой не решился. Развернувшись, он нервно зыркнул в затянутое облаками небо, сунул руки глубоко в карманы и поспешно зашагал прочь, словно боясь, что сверху и впрямь прилетит молния.

А ведь он недалек от истины. Боги на Валиноре редко вмешивались в жизнь смертных напрямую, Система ограничивала их влияние, но они очень, очень не любили, когда кто-то поливал их или их слуг дерьмом.

Поняв, что конфликт исчерпан, я двинулся дальше по улице, стараясь не привлекать внимания. Запах гниющих отходов и сырости лез в нос, под сапогами чавкала мерзкая жижа. Я уже прошел метров пятьдесят, когда услышал за спиной быстрое шлепанье подошв. Обернувшись, увидел, как жрица несется за мной, расталкивая прохожих.

— Это для тебя, Чемпион Чистоты, — тяжело дыша, произнесла она и решительно вложила деревянный символ мне прямо в ладони.

Я инстинктивно отшатнулся. В памяти еще стояла картина ее окровавленных рук, и мне совершенно не хотелось пачкаться, но, опустив взгляд, я опешил.

Деревянная фигурка из переплетенных шипов и роз оказалась абсолютно чистой, ни единой капли крови. Более того, дерево источало тепло и слабое золотистое свечение.

Мой интерфейс мгновенно среагировал.

Священный знак чистоты (Мастерское качество).

Уровень: 58.

Тип: Ожерелье.

Эффект (для женщин): +10 к Телосложению, +50 к Броне, +20 % к регенерации здоровья.

Эффект (для мужчин): открывает способность «Защита Гелиоры», накладывает на цель женского пола защитный барьер тройной силы. Снижает получаемый целью урон от всех источников на 10 % в течение 10 минут.

Время восстановления 30 минут.

Тихо присвистнул. Еще пару минут назад это выглядело просто грубой деревянной поделкой, вырезанной тупым ножом, а теперь я держал в руках искусно сделанное изящное ожерелье.

Чемпион Чистоты! Звучало как злая ирония. Дай мне кто-нибудь такой титул на Земле, мужики бы со смеху померли. Учитывая мою репутацию человека, который не пропускал мимо себя ни одну привлекательную и заинтересованную женщину, да к тому же имея целый гарем, полный страстных жен и горячих наложниц, я был далёк от монашеских идеалов.

Но у Гелиоры былине совсем земные критерии «чистоты». В ее понимании, секс по обоюдному согласию в подходящем месте и в правильное время — это не грех, а прекрасный дар. Главное — отсутствие принуждения, манипуляций и насилия.

Я перевел ошеломленный взгляд с артефакта, который богиня, по сути, создала прямо на моих глазах, на ее жрицу. И тут меня ждал еще один сюрприз.

Кровь исчезла, ладони и предплечья женщины оказались чистыми, без единой царапины. Спина выпрямилась, и сейчас она выглядела не как уличная безумица, а как настоящая королева.

— Богиня поддерживает твою борьбу, — бархатным шепотом произнесла жрица.

Шагнув ближе, она наклонилась и нежно прижалась к моим губам подарив легкий целомудренный поцелуй, от которого по телу разлилась теплая успокаивающая волна. Запахло весенними цветами и свежестью.

Отстранившись, жрица ласково улыбнулась, затем просто развернулась и зашагала прочь. Ее одежды развевались на ветру, а она продолжала громко осуждать пороки жителей Харалдара, вновь собирая вокруг себя толпу.

Я сжал деревянный символ в руке, чувствуя его приятную тяжесть. Как подарок это было чертовски щедро. Да, Гелиора не собиралась посылать на помощь моему Крестовому походу армию боевых монашек. Но этот артефакт стал четким сигналом: богиня следит за мной и одобряет то, что я делаю, и, возможно, в критический момент подкинет еще какой-нибудь козырь.

Приятно знать, что боги всё-таки присматривают за мной Характеристики у артефакта выдающиеся, Лили или Самире точно пригодится в схватке. Улыбнувшись своим мыслям, поправил капюшон иллюзорного плаща и зашагал дальше по улице, чувствуя, как внутри разгорается уверенность в грядущей победе.