Девятое засечное звено, тульская Щегловская засека, было поручено князю Василию Михайловичу Болховскому[578] и голове Ив. Страхову. Болховской явился на то место, «где бывали Щегловские ворота», 7 апреля и, согласно наказу, принялся за досмотр прежних укреплений[579]. Укрепления эти почти исчезли: «И где был острог и надолобы по старому чертежу по полому месту, – писал Болховской, – и по заповедному от речки Тулицы до речки Олешни, старово острогу, и башен, и надолоб в иных местех и признак нет, окромея, г., рву и валу, а поделки, г., у той засеки никакие нигде нет, а делать острог, и надолобы, и ров, и башни от речки Тулицы до речки Олешни и по заповедному все вновь». Черным большим лесом защищены были только места от речки Олешни до Колодезной и от Колодезной до Бабья пролома. Полых мест около Колодезной и Бабья пролома в первый дозор Болховской не досматривал: «В отъезд до них верст с 30».

Приезд воеводы. С картины С. В. Иванова

Предпринимая дозор, Болховской должен был отвлечь засечного голову Ивана Страхова от его прежних обязанностей. Страхов послал Черкасскому донесение, в котором писал, что ему велено было быть на государеве службе, и «как будут у ворот воеводы с ратными людьми, и ему велено оберегать государев заповедной лес ото всяких порух и к воеводам приезжать и наказ им козать, штобы они в государевам в заповедном лесу не учиняли никаких порух и на государевых на заповедных полянах не становились». Между тем в наказе у присланного на Щегловскую засеку кн. Болховского написано, что засечный голова и засечные сторожи должны быть с воеводой у «засечной поделки». Ему пришлось быть с воеводой «безотступно», а для охраны заповедного леса на Щегловской засеке осталось всего 3 засечных сторожа, «а уберечь тем сторожам Щегловской засеки ото многих ратных людей не мочна…» Страхов указывал, что в наказе ему велено промышлять на засеках над крымскими людьми вместе с засечными воеводами, – Пушкарский приказ распорядился даже, чтобы он ведал Щегловскую и Кортосеневскую засеки «безотступна» и сносился сам с Черкасским с товарищи, – между тем тот же Пушкарский приказ 6 мая командировал его к Потетинским воротам в распоряжение М. Колтовского. «А тово мне в государевой грамоте не написона, – жаловался Страхов, – кому приказать оберегать Щегловскоя засека ото всяких порух. А тово они в отписке не написали, што мне велено быть у дву звен у Щегловской и у Кортосеневской засек… А от Щегловских ворот до Потетинских ворот верст з дватцать и больши, и оберегать мне дву звен немочна и не с ким…» К тому же М. Колтовской, к которому уже явился засечный голова И. Рожеев и приказчик Г. Давыдов со сторожами от Корницкой засеки, его к себе и не требовал. Страхова Черкасский оставил с Болховским на Щегловской засеке[580].

Приступив к засечным работам, Болховской принялся слать кн. Черкасскому обычные жалобы. С Тулы следовало взять на Щегловскую засеку 303 чел. и 61 лош., с Крапивны – 38 чел. и 8 лош., с Дедилова – 115 чел. и 21 лош.[581] Между тем по 9 апреля Замыцкий прислал к нему с Тулы тулян посадских людей 45 чел. с топорами и лопатами да 15 чел. с лошадьми и телегами. Дедиловский воевода Офросимов писал в Разряд, что в Дедилове на посаде нет ни одного посадского человека, а с уезда ему удалось собрать с 6 четей с получетвериком 30 чел. и 6 лош., которых он и выслал к Болховскому 11 апреля. В Разряде недобором не были особенно поражены, – на отписке Офросимова была положена помета: «Отписать: что собрал, то добро»[582]. Болховского утешали тем, что писали с опалой о скорейшей высылке деловцов на Тулу, Дедилов и Крапивну, но напоминали и ему самому о скорейшем укреплении Щегловской засеки[583].

К 23 апреля Болховской добрался до дер. Колодезной и до Бабьего пролома и к 4 мая прислал на Тулу отчет о своем дозоре. Сделав дозор засеке от Бабьего пролома до замка Аннина праворотья, он нашел, что около Колодезной можно восстановить старые укрепления, поставив ворота и острог, «что не пройтить воинским людем», но на Бабьем проломе, «где исстори был острог косой и надолобы и лесной завал, и на том месте укреплять немочно потому, что на том Бабьем проломе заповедной лес выгорел в длину подле речки Малой Апоки верст з десять, а поперек горела да другой речки Большой Апоки верст с шесть с польской и с руской стороны». На вопрос Болховского, как давно был пожар, окрестные крестьяне сказали: «сперва де горела на том на Бабьем проломе тому де лет с 40, а в другой де горела на том же Бабьем проломе при засечном голове при Михаиле Кислемском тому де лет з 20». А только, г., заключал Болховской отписку, лесу сошлось с польской стороны подле речки Большой Апоки немного больше перестрелу». Воевода жаловался, что ему дано мало детей боярских и деловцов сравнительно с другими засечными воеводами, и на трудность работ на его звене: «Привозят бревно двемя лошадьми в третей день, потому что лес о[т] далел и за грезьми… Такими малыми людьми не зделоть Щегловские засеки и в два года»[584].

Сначала Болховской занялся было укреплением Щегловских ворот, но Черкасский отправил его прямо на Бабий пролом. 7 мая в Разряде было получено донесение Болховского, в котором он сообщал о законченном им дозоре Щегловской засеки и о том, что он по 1 мая срубил 35 венцов караульной башни, сделал к ней мост и приготовил 15 венцов для другой караульной башни в Щегловских воротах, «сплотил» острогу 620 бревен и навозил лесу на продолжение его. Болховской выражал недовольство, что на Бабий пролом его послали «от дела», – «а Бабей, г., пролом, – писал воевода, – от Тулы, от Щегловских ворот в объезд верст с 30». К 15 мая он сделал острог на Бабьем проломе на 220 саженях и засек лесной завал от острога к Кортосеневской засеке. Острог с польской стороны был защищен тремя топкими ржавцами, надолобами и лесным завалом. 13 мая начали сечь завал от речки Апоки к Колодезной на 5 верстах, и собирались у Колодезной ставить острог на 167 саженях. В разгар работ деловцы начали разбегаться. «Посадцкия люди, – писал Болховской, – наймают в свое места на роботу наемщиков, и те их наемщики, не дожидаяся перемены, з засечного дела бегают, и затем засечному делу чинитца мешкота не малоя». Воевода жаловался опять и на недостаток у него детей боярских: «Детей боярских мало, для засечного дела в россылку послать некого». 16 мая тульские посадские люди сбежали от завала «все до одного человека, да и иные многие розбежались»[585]. С укреплением Колодезной у Болховского вышло затруднение. Воевода послал сошных людей за острожным лесом, «и они ко мне привезли, доносил он Черкасскому, на Колодезное на острог асинового лесу, а про дубовай лес и про березовай сказали, что они дубового лесу и березового не нашли». Болховской спрашивал: «да на Колодезном же ставить ворота створные и на воротех башня ставить ли или, затворяй, так их покинуть? И о том, государи, осиновам лесу и о башне как укажете». На Туле решили: «Отписать: велеть зделать острог да перед острогом надолобы опускные, а ворота зделать на остроге и выкопать ров, а у ворот засовы поделать крепкие. А лесу будет лутче тово не добыть, делать и в том, каков есть»[586]. Тульские посад и уезд и уезды Дедиловский и Соловский должны были доставить на покрытие засечных сооружений 531 луб да гвоздей прибойных 150 и тесовых, «чем прибивать лубья», 300. Лубья брали с чети по 10 лубьев. Так как лубья долго не доставлялись населением на засеку, Болховской распорядился доправить их[587].

26 мая от Болховского была получена на Туле обстоятельная отписка, изображавшая общий ход работ на Щегловской засеке. В постановке острога Болховской проявил некоторую самостоятельность. Острог он ставил не на том месте, которое указано было в его росписи, «потаму что на том месте к острогу лесного завалу привести было немочна, что много переполянья, и острог было ставить во многих местех». Болховской обыскал с головой Страховым и с засечными сторожами на Бабьем проломе полого места от речки Апоки по ржавцу вверх к Аннину праворотью 220 сажен и стал ставить косой острог на этом месте. С польской стороны острог был защищен ржавцом и лесным завалом, протянувшимся от Бабья пролома через замок Аннина праворотья к замку Кортосеневской засеки на 5 верстах. «А к старому прежнему завалу, – писал Болховской, – прибавливаю чорного болшого лесу с полской стороны сажон по 10, а инде и по 15, смотря по крепостям». Ему оставалось еще сечь завал от р. Апоки до Бабья пролома на 4 верстах, да на 5 верстах завал от р. Бежки до р. Олешенки, «а от р. Олешенки, что будет доведетца делоть, да Щегловского изрогу, да караульной башни версты з две». В конце мая, как и в начале месяца, Болховской продолжал жаловаться на недостаток у него людей и на разбег деловцов[588].

Полный отчет об итоге работ был представлен Болховским в половине июля. Он поставил две караульных башни, одну в Щегловских воротах, другую на Щегловском изроге. Около второй башни были поставлены «ворота створные, большие, вылазные, перед вороты дубового мосту через ров и с перилы 4 сажени с малою четью, а от ворот острогу ставлено в заповедник 50 сажен, для верхних боев по острогу поделаны кровати». Вдоль острога был выкопан ров на 1900 саженях. Лесной завал сечен на 7 верстах 860 саженях. На Колодезной устроены ворота с опускными надолобами. Остальное пространство было защищено завалом, надолобами и рвом. 16 июля посошные люди были распущены со Щегловской засеки[589].