Третье засечное звено, последний к западу участок Вожской засеки, было поручено Василию Петровичу Чевкину[443] и Ивану Огалину.

8 апреля В. Чевкин был на месте, а 9-го уже писал в Переяславль-Рязанский Ивану Колтовскому о том, чтобы тот выслал к нему детей боярских Старо-Рязанского стана, которым велено было быть с ним, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков, дьячка для письма, 1947 чел. деловцов и 389 лошадей. 13 апреля в Разряде была получена отписка, в которой В. Чевкин, жалуясь на отсутствие у него людей, прибавлял, что он «стал у Глебовсково пролому», – «самого пущаго»[444], как Чевкин выражается в другом месте, – в деревне Глебове городище, – «а голова Иван Огалин к засеке не бывал, а сказывают… про нево, что поехал в Галич розделять поместья». В. Чевкин просил Разряд принять меры против «мечканья». Отписка его была чтена государю, и государь указал: «Детей боярских выслать тотчас, а голове быть Матвею Новосильскому»[445]. 11 апреля В. Чевкин получил от И. Колтовского ответ. Колтовской писал ему, что он разослал по уезду за деловцами и лошадьми пушкарей и затинщиков, но они к нему еще «не бывали», а других пушкарей и затинщиков послать на засеку некого. До половины апреля у Чевкина «не бывал ни один человек», и предпринять он ничего не мог. Чевкин предлагал Разряду прислать к нему детей боярских из станов, прилегающих к засеке, опасаясь, что в противном случае «мотчанье будет г. засечному делу многое», тем более что «Старо-Рязанского стану дети боярские живут под Шацком, а иные под Володимерским уездом близко Гуской волости». Из Москвы распорядились отправить к нему «ближних органов» детей боярских»[446].

Тем временем Чевкин занялся дозором и, сообщая 20 апреля Разряду его результаты, излагал свой план восстановления порученного ему засечного участка. «Старых крепостей» он нашел: два рва, да около рва с русской стороны был острог, а меж рвов был частик, да надолобы ведены в два ряда, а длина тому рву 402 сажени, а с польской стороны другой ров копан косыми ямами. «Лес, – писал Чевкин, – гораздо редок, в иных местех через те рвы от черты до черты человека видеть, а от тех дву рвов и до Глебовсково татарскова пролому до реки до Полной лес мелок, а в иных местех редок». Эти безлесные, но топкие и болотистые места вместо острога с русской стороны были укреплены плетнем по берегу речки Полной и надолобами, а с польской стороны за речкой Полной был вал и ров, копанный косыми ямами. Чевкин находил нужным заменить плетень острогом с отводными башенками по углам и рубленой 3-саженной башней в воротах. От болота к Воже в одном месте Чевкин стал копать ров «поперек 3 сажени, в глубину 2 сажени, а в подошве полуторы сажени». На это представление Чевкина из Разряда по докладу Думе отвечали 27 апреля общими наставлениями о раденье, поспешенье и т. д. и приказанием землей, вынутой из осыпавшихся рвов, в промежутке между ними делать вал земляной вышиной, «как мочно» – «за тем бы валом нашим ратным людем быти и с воинскими людьми битца было мочно, да и для тово изо рвов землю выносить, что рвы поглубят и тою землею вал зделает, и то будет делу к прибыли»; Разряд предлагал вместе с тем В. Чевкину впредь обращаться с докладами на Тулу[447].

До 20 апреля к В. Чевкину были присланы только 225 чел. и 41 лош. Между тем он наткнулся на новые затруднения. «Ямоми, – писал Чевкин, – рва копать немочно, потому что во всех ямох стоит вода, да и лес пророс большой, и коренья сякать немочно, и я, х. т., хочу весть рвом большим, а не ямоми, для, г., тово чтобы лес мочно изо рву [ме?]тать для поспешенья». На полевой стороне В. Чевкин наткнулся на ряд полян. «А верстами, писал он, описати не мочно, потому что поляны небольшие проходили, а порожжия, г., места в засеке – проходили дубровы редкие и полянки небольшие. А засечные, г., сторожи и крестьяне, которые живут под засекой с русские и с польские стороны, сказали, что от замка до Дураковских ворот 5 верст, а про те лужки сторожи засечные сказали, что те де лужки косят они сторожи по г. указу из оброку, а отдавают де им те лужки поежлеть головы засечные, которые бывают у засеки, и деньги де, г., на них оброшные емлют». В. Чевкин жаловался, что с бывшими в его распоряжении рабочими силами и с 7 детьми боярскими ему не справиться с укреплениями его опасного участка, на котором «самые худые места: татарские… проходы в Русь и из Руси бывают»[448].

Чевкин получил грамоту из Разряда, уведомлявшую его о том, что с ним у засеки велено быть «коломенских дворцовых сел деловцам 60 человеком да резанских и коломенских рыбных же ловецких сел 74 человеком, а тех деловцов велено выслать тех сел прикащиком». 3 мая с коломенских сел пришли 54 чел., а с ними 8 лош. Из рязанских и коломенских рыбных ловецких сел деловцы не являлись до 5 мая. Чевкин и Новосильский снова жаловались в Москву на недостаток рабочих рук. По докладе их отписки государь указал «послать память да с них, из которого села не будет выслана лошадей, взять лошадь с трех вытей»…[449]

Татарские вторжения в 1630 х гг. Карта-схема

В ответ на циркулярный запрос с Тулы, полученный на засеке 13 мая, Чевкин доставил Черкасскому обстоятельный доклад о своих работах. Чевкин жаловался на трудности работ на его звене, проистекавшие от сырой почвы и дождей. Глубоких рвов «вода копать не дала». Особенно трудно было копать рвы около замка Красносельской засеки. «Оба рвы, – писал Чевкин, – почали копать поперег 3 сажени больших, а глубина, государь, рвом, как доведетца, потому что места, г., низки и водены, и дело, г., большое и тижелое, поспешить, г., неким, людей мало». «А как, г., ехол с Москвы боярин князь Д. М. Пожарской и по г. указу Резанских засек дозирал, где что зделоно и что в недоделки, и он, г., то видел, стоят деловцы во рву в воде выше пояса». Особенных забот здесь требовал Глебовский пролом. Все дорога на нем были закрыты. «А от замка Красносельские засеки, – писал Чевкин, – до Глебовсково татарсково пролому и до Дураковских ворот проезжих ворот не бывало, крепостьми, г., было укреплено глухими. А дорога, г., легла с тех мест, как татарове прошли из Руси на Глебовский пролом и голов побили, Михаила Кириллова сына Беклемишева и с ним подымовных и охочих людей побили же».

До 14 мая Колтовской прислал из Переяславля-Рязанского на звено к Чевкину 1050[450] чел. и 210 лош., но воевода продолжал жаловаться, что «против г. указу и вполы деловцов ве прислана». Затем в прибавку к 54 деловцам коломевских дворцовых сел были присланы еще 74 чел. из коломенских и рязанских ловецких сел. Роспись тому, сколько деловцов и когда было прислано на засеку, Чевкин и Новосильский послали под отпиской, «списав из записной тетради»[451].

Во внимание к опасности укрепляемого ими звена к ним предназначалось значительное количество артиллерийских орудий. 14 мая Пушкарский приказ уведомлял воевод, что к Пожарскому в Переяславль Рязанский отправлено для них 6 пищалей, ядра по четыре гривенки, с станы и с колесы, а к ним по 150 ядер железных, 67 пуд 20 гривен зелья пушечного, 120 арш. холстов на стрельчие мешки по 20 аршин к пищали, 6 пуд поскони на пыжи, 5 медных дробовых тюфяков, дробу железного 15 пуд, полосма пуда зелья пушечного, 25 арш. холста да 6 московских пушкарей, к которым – в Переяславле Рязанском должны были присоединиться еще 5 чел. Наряд этот следовало отправить к ним, когда они закончат работы по устройству засеки.

Но людей у Чевкина по-прежнему не хватало. Во второй половине мая Чевкин и Новосильский пишут на Тулу, что «и на г. зелейную казну и на всякие пушошные запасы погреба и анбара зделать неким, – людей мало». «А к Ивану Колтовскому, доносят воеводы, пишем безпрестани о людех, Иван Колтовской сошных деловцов к нам против г. указу не пришлет, и подьячева, г., к нам по се место не присылывал. А детей, г., боярских с нами всево 7 человек, и те, г., худы. А сколько, г., подымовных людей по вестям с нами у засеки будет, и хто с каким боем, и пам, г., про то неведомо, потому по г. указу по большим вестем велено подымовных людей собрати около засеки по 15 верст и менши с трех дымов по человеку, а которые живут от засеки в 25 верстах, и с тех, г., велено собрать с нети дымов по человеку. И будет, г., учинятся и вести про больших людей, и мы, г., подымовных людей собрать неведано (так!) с коих станов, – станы, г., не росписаны. Против Глебовсково татарсково пролому и до Дураковских ворот один Перевитцкой стан, а Понитцкой, г., стан близок к Веденским воротам, а Кобыльской стан близок к Волчьим воротам, а с полевые, г., стороны стан Окологородной. А самые, г., пущие места на Глебовском татарском проломе, – проходы татарские бывают в Русь из Руси»[452]. С конца мая прибавилась другая беда. «З 25 числа в ночи, – писал Чевкин в отписке, полученной на Москве 29 мая, – Коломенскова уезда твоих г. дворцовых сел, села Бронич с деревнями, поотбежали от твоево г. дела 10 человек». Чевкин сообщал и роспись беглецам. По докладу г. указал: «Послать во Дворец память, велеть выслать и беглецам учинить наказанье». На грамоте приписка: «Память во Дворец послана мая в 29 де, до обеда взял в Разряд из Дворца молодой подьячей Ефим Родионов»[453].

Укрепления своего звена В. Чевкин закончил к 15 июля, устроив засеки, рвы, валы, городки, 2 острога, надолобы, частик и всякие крепости. Деловцов в конце концов к нему собралось 1579 чел. и с ними 315 лош.; против указа недоставало 368 чел. и 74 лош. Лес с поместных и вотчинных земель приходилось возить верст за 15–20. Деловцов, явившихся в апреле, Чевкин распустил 4 июля, и в июле работали только деловцы, явившиеся позднее апреля, а 15 июля были распущены все деловцы. В отписке, полученной на Туле 18 июля, Чевкин сообщал, что и ратных людей с ними тоже нет. «Живем, г., – писал воевода, – одни на Глебовском татарском проломе, всего, г., с нами 6 чел. детей боярских да 30 чел. сторожей засечных, и те, г., пеши, на вести и на сторожу посылать неково. А у горотка, г., пробоев и засова нет, и замков к воротам и к погребу нет же: как будет, г., наряд и зелейная казна, и городку и погребу без замка быть немочно». За своевременное окончание работ В. Чевкина на Туле похвалили. На отписке его была положена такая помета: «Отписать, что он то учинил добро, а про то б отписал и роспись имянную прислал, чьи именно в розных числех делали, и которые на деле не бывали»[454].

Данные об укреплении этого засечного звена были одновременно сообщены Чевкиным Разряду и Посольскому приказу – последнему, вероятно, в ожидании проезда через засеку крымских послов.

В отписке, полученной на Туле 26 августа, Чевкин сообщал роспись деловцам согласно полученному им приказанию «изо всех росписей выписать, которые посошные люди и в котором числе к г. засечному делу… присланы, и которых помещиков и вотчинников имены, и по которое число делали». Чевкин препроводил роспись деловцам, работавшим на засеках, но имен нетчиков сообщить не мог. «Нам про то неведомо, – писал он, – потому, которые посошные люди к нам к засеке не присланы, тем посошным людем и росписей к нам не прислано, – ведает про них, г., Иван Колтовской, потому по г. грамоте велено ему Ивану збирать посошных людей против книг с четверти по 5 чел. с топоры и заступы и с лопаты»[455]. Кроме укреплений лесными завалами, надолобами, рвами, валами, частиком, земляными городками, – «а те городки земляные сделаны для тово, как на то место будет татарский приход, и многими людьми к валу настреляют ратных людей, а в городке сидеть и биться мочно», – звено В. Чевкина было укреплено на Глебовском проломе на берегу речки Полной городком со стоячим острогом, с 4 башнями отводными по углам, с башней рубленой в 3 сажени с 3 мостами над воротами. Нижней мост у башни мощен дубовым лесом, середний и верхний мосты мощены всяким лесом, на нижнем и на середнем мосту учинены бои, а на верхнем мосту для наряду просечено 7 вокон. «А верх на башне рублен на 4 угла плоский, а на нем сруб для караулу, а на нем кровля на стропилех шатром, а покрыта башня тесом, а в ней ворота косые створчатые, а изнутри решетка створчатая, ворота и решетка дубовые; в тайника место отведен рукав к речке Полной, а в нем выклан колодезь, и поставлен сруб дубовый, а в нем воды 2¼ ар. или больше, в рукаве решетка дубовая, и покрыт рукав лесом». Кроме того, тут же был выкопан погреб походный со срубом, засыпанный землею и покрытый дерном, и наготовлены лестницы[456].