Восстановление Засечной черты в 1638 г. было сделано специальной повинностью 18 посадов и 18 уездов, лежавших по обе стороны ее, в таком порядке (следуя с востока на запад, а на одной долготе с севера на юг): Ряжск (уезд без посада), Переяславль-Рязанский, Коломна, Зарайск (посад без уезда), Кашира, Венев, Епифань, Тула, Дедилов, Алексин, Крапивна, Калуга, Воротынск, Перемышль, Лихвин, Одоев, Белев, Мещовск и Козельск. Сбор деловцов в 1638 г. может быть изображен с разной степенью полноты по отношению к отдельным посадам и уездам. Обзор его удобнее дать, следуя приведенному сейчас географическому порядку.

Ряжск. С Р. уезда положили взять по расчету с 188 четей с осмивою и полполчетверика 948 чел. и 189 лош., которые должны были быть отправлены на 1-ую Вожскую засеку[297]. Данных о ходе сбора с Р. уезда нет.

Переяславль Рязанский. 3 апреля р. воеводе И. С. Колтовскому было предписано собрать деловцов с посада и уезда по расчету с 1608 четей – 8041 чел. и 1607 лош. и отправить их на 2-ю и 3-ю Вожские засеки по 1947 чел. и 389 лош., на 1-ю Вожскую засеку – 792 чел. и 158 лош. и на Красносельскую засеку – 3355 чел. и 671 лош. Воевода в своем ответе указывал на то, что на посаде в живущем написано было 258 четей с третником, а налицо оказался только 21 посадский, «потому многие разбежалися, а иные померли», и даточных людей и лошадей ему взять «не на ком». Изложив свои недоумения, Колтовской просил у Разряда указаний. Из Москвы отвечали грозными выговорами и требованиями принять самые строгие меры понуждения[298]. 1 мая Колтовской препроводил наконец в Разряд подробные данные о ходе сбора с Рязани. Говоря о посаде, он опять указывал на то, что «переяславские посадские люди многие люди померли, а иные в службах в стрельцах и в казакех, а иные розбежались, а только налицо 21 человек, и деловцов доправить не на ком. И апреля в 17 день достальные посадские люди 21 человек с Переславля побежали з женами и з детьми, и деловцов доправить не на ком. А довелося взяти на посадских людех з живущего з 258 четей с третником деловцов 1301 чел. и 258 лош.»[299] 19 мая Колтовской опять писал в Разряд о невозможности собрать потребованное число деловцов. К Введенским воротам, к И. Г. Бобрищеву-Пушкину, он не дослал 192 чел., – «потому, г., объяснял воевода, что те люди довелись было взять с посаду, а посадские, г., люди все розбежались, и тех деловцов взять не с кова»… Опасаясь порухи засечному делу «за посошными посадскими людьми», Колтовской снова просил указаний из Разряда. В Разряде наконец как будто помирились с невозможностью собрать с П. Р. затребованное количество деловцов. На цитированной отписке Колтовского положена резолюция: «146 года мая в 20 де. Отписать – то ведомо», и Колтовскому предложено впредь обращаться с донесениями и вопросами на Тулу. 26 мая из Разряда отдали приказание боярину кн. Д. М. Пожарскому, ведавшему весь Рязанский отдел Засечной черты, произвести перепись населению П. Р. – «велети сыскати, сколько тех мужиков и дворов, написать, и сколько их человек сбежали», а засечных воевод Разряд утешил сообщением о сделанном им строгом выговоре Колтовскому[300].

Выговоры Колтовскому шли не только из Разряда, по и с Тулы от кн. Черкасского. Оправдываясь от упреков, Колтовской повторял в своих отписках на Тулу (напр., отписка, полученная 27 мая тоже, что он писал и в Москву: положенного на П. Р. посад числа, 1301 чел. и 258 лош., он не мог взять из-за того, что посадские люди «все розбежалися из Переславля тому другой год, и деловцов и лошадей доправить не на ком, и о побеге их к государю к Москве писано многижда». «А отчево посадские люди, князь Иван Борисович, разбежалися, заключал воевода, и тому послал к тебе роспись под сею отпискою». Приводим эту роспись.

«Роспись, что на посацких людех взять на прошлой на 145-й и на нынешней на 146-й год, и посацкие люди все розбежались. На нынешней на 146-й год: из Розряду прислана государева грамота – к засекам деловцов взять 1301 человек 258 лошедей. Из Ямского приказу – ямских денег 172 рубли 14 алтын 2 денги. Ис Стрелецкого приказу – на 145-й и на нынешней на 146-й год – стрелецкого хлеба 260 чети ржи и овса. Из Челобитного приказу – настроенье новых полских городов и ратным людем на государева жалованье 131 рубль 17 алтын. Ис приказу от боярина князя Ивана Андреевича Голицына прислана государева грамота, велено даправить для крымские службы з двора по два рубли, итого 214 рублев»[301].

Но на Туле не удовлетворились объяснением Колтовского. Велено было отписать ему «с осудом», и выговор по этой помете отправлен 29 мая[302].

Не меньшие затруднения доставил и сбор деловцов с уезда. Собирать деловцов с уезда Колтовскому велено было «против платежных книг со всяких людей и со лготчиков и с тарханщиков со всех без обходу, чей кто ни буди, чтоб в том засечном деле никаков человек против платежных книг в избылых не был». Колтовской указывал на то, что в Р. уезде по платежным книгам написано ныне в живущем 1308 четей с осминою, – «потому что в прошлом во 143, и во 144, и во 145 году, и в нынешнем во 146 году убыло по старым платежным книгом из окладу 220 четв. с осминою и с четвериком по твоим г. многим грамотам, каковы твои г. грамоты присланы во П. Р. по челобитью сошных людей против выписей писца Кирилла Воронцова-Вельяминова с товарищи и по новым платежным книгам, каковы присланы в нынешнем во 146 г. из Ямского приказу». Колтовской жаловался, что «Рязанского уезда верст на 200 разъезду, и тех даточных людей и лошадей собрать вскоре невозможно», и обещался высылать деловцов на засеки по мере сбора. «А с боярских и столничьих и дворян московских с поместей и вотчин и с архиепископлих и с монастырских вотчин, – неожиданно прибавлял Колтовской в своей отписке, – тех даточных людей и лошадей править без твоего г. указу не смею, потому что про те их поместные и вотчинные землп в твоей г. грамоте именно не написано»[303]. Из Разряда немедленно подтвердили, что он должен сбирать деловцов со всех земель, разъясняя владельцам, для какой цели деловцы предназначаются. Разряд приказывал ослушников бить батоги, – «а которые учнут отказывать озорничеством и учинятся в большом непослушанье, прибавляла грамота, и ты б тех велел бить кнутом по торгам…» Приказание сопровождалось и обычными угрозами самому воеводе[304]. Грамоту эту Колтовскому должен был отвезти рассыльщик Митька Яковлев, почему-то, однако, съехавший с Москвы, не захватив ее. За это велено было и его в съезжей избе при многих людях бить батоги, – «чтоб, на то смотря, иным неповадно было так воровать – без нашего указу с Москвы съезжать»[305]. В отписке, полученной в Разряде 1 мая, Колтовской обстоятельно рассказывал о своих операциях по сбору с Р. уезда. Разосланные им пушкари и затинщики в течение всего апреля высылали к нему в П. Р. деловцов, которых он пересылал далее на засеки. За апрель на Красносельскую засеку он отправил всего 1215 чел. и 243 лош. и на Вожские: на 1-ю – 600 чел. и 120 лош., на 2-ю – 830 чел. и 166 лош., на 3-ю – 800 чел. и 160 лош.[306] К половине мая итог высланных им деловцов равнялся 4528 чел. и 906 лош.[307] Сбор деловцов с уезда он продолжал, хотя без особого успеха, и во вторую половину мая.

К 27 мая итог высланных Колтовским деловцов равнялся 4742 чел. и 949 лош., а недосылка – 3299 чел. и 660 лош.[308], т. е. выслано было несколько менее 60 % всего затребованного количества людей и лошадей. Главная причина недосылки – пустота П.Р. посада, с которого Разрядом предположено было взять 1301 чел. и 258 лош., а не удалось взять ни одного деловца и ни одной лошади. Другая причина, по объяснению Колтовского, – непослушанье служилых людей. Так, «бояр кн. Юрья Еншеевича Сулешова, кн. Андрея Васильевича Хилкова, кн. Дмитрия Тимофеевича Трубецкого, княг. Анны Васильевны Одоевской и стольника кн. Никиты Ив. Одоевского с поместей и вотчин, которые вотчины в Р. уезде, деловцов к засеке довелось взять 960 чел., и боярские прикащики тех вотчин не додали к засеке, деловцов 539 чел. и 108 лош. Рязанского архиепископа Моисея с вотчины довелося взяти к засеке деловцов 383 чел., и архиепископ Моисей к засеке не додал деловцов 200 чел. и 40 лош. Окольничего Фед. Степ. Стрешнева с вотчины даточных к засеке довелося взяти 33 человека, и вотчины его прикащик не додал 13 чел.». «И о том их непослушанье, – прибавлял Колтовской в своем донесении на Тулу, – к государю к Москве писал». Колтовской уверял, что с дворян и детей боярских он продолжает править деловцов «нещадно», но многие дворяне и дети боярские – однодворцы, сами находятся на службе, деловцов с их владений доправить не на ком, – и просил у Черкасского указаний, как ему поступать[309]. В ответ на это донесение с Тулы разразились громовым выговором по адресу самого Колтовского, предписывая ему принять самые энергичные меры к скорейшему сбору деловцов. Недовольство Колтовским усиливалось еще обращенными к Черкасскому жалобами на него кн. Д. М. Пожарского, ведавшего Рязанские засеки. Выговор гласил: «Господину Ивану Семеновичу Иван Черкасский с товарищи челом бьют. Мая в 27 день писал к нам боярин и воевода князь Дмитрей Михайлович Пожарский, что (зачеркн.: засечные воеводы пишут к нему, что) на Рязанских засеках с воеводами посошных людей против государева указу (зачеркн.: мало) деловцов (зачеркн.: работных людей) мало, у иных и вполы нет. И он де (зачеркн.: боярин) князь Дмитрей Михайлович о нетчиках о посошных людех к тебе посылал безпрестанно, и ты де тех естей и нетов не присылывал. И ты то делаешь (зачеркн.: воровством) негораздо, нетчиков не высылал для засечного дела по посулом и боярину князю Дмитрею Михайловичу (зачеркн.: Пожарскому) про посошных людей сказывал ложно, бутто ты на нетчиков на ослушников писал к нам, а ты писал к нам про нетчиков после письма боярина князя Дмитрея Михайловича (зачеркн.: день спустя), узнав то, что отписал к нам на тебя боярин князь Дмитрей Михайлович. И к боярину ко князю Дмитрею Михайловичу писано, а велено на тебе посошных людей нетчиков править нещадно, а ослушников велено бить кнутом и батоги, смотря по человеку и по вине (зачеркн.: да и то ты учинил негораздо). А в отписке твоей писано к одному ко мне, ко князю Ивану, а не с товарыщи, и тем ты товарыщей моих, боярина князя Алексея Михайловича и околничево Василия Ивановича обезчестил. А в государевых грамотах пишут ко мне – ко князю Ивану с товарыщи (зачеркн.: и я писал к боярину ко князю Дмитрею Михайловичу, а велел на тебе нетчиков посошных людей править нещадно, а ослушников велел бить кнутом и батоги нещадно. И ты бы вперед таки не плутал, писал ко мне с товарищи). И ты б нетчиков, сыскивая, на засеки высылал, а ослушником чинил наказанье, бил кнутом и батоги, смотря по человеку и по вине. А будет нетчики учнут избегать или хорошитца, и ты б тех поместей и вотчин велел имать приказщиков и старост и лутчих крестьян и в день на тех приказщиках, на старостах и на крестьянех нетчиков велел править нещадно с утра до вечера, а на ночь метал в тюрьму, покаместа нетчики сполна будут. И ослушником потому ж велеть чинить наказанье, смотря по вине и по человеку. А собрав нетчиков, доложа боярина князя Дмитрея Михайловича, отсылать на засеки»[310]. Грамота эта была отправлена Колтовскому 29 мая. Не видно, чтобы дальнейший сбор деловцов с Р. уезда был успешнее, несмотря на добрый десяток выговоров, адресованных Колтовскому с Москвы и Тулы.

Коломна. Распоряжение о сборе с К. посада и уезда к. воевода кн. И. И. Шаховской получил 2 апреля. Ему велено было выслать с К. посада и уезда на Почесскую и на Веркушскую засеки с 384 четей без третника 1918 чел. и 383 лош.[311] Изобразить отдельно ход сбора с посада не можем.

Укрепления Рязанской засеки между Переславлем-Рязанским и Зарайском. XVII в.

Тотчас по получении грамоты Шаховской послал для сбора в уезд 20 пушкарей и затинщиков, а на К. велел кликать биричам на торгу, «чтобы к сошные всяких чинов люди деловцов и лошеди к веневскей к Веркошской засеки вели на Коломну тотчас безо всяково переводу». До 4 апреля никто к нему не явился[312]. Сбор вообще пошел туго. 9 апреля от кн. Шаховского в Разряде была получена отписка, в которой он доносил о сопротивлении к. служилых людей. Он писал следующее: «Коломничи, дворяне и дети боярские, Назарей Хотунской, Матвей да Кирилло Дубенские, Степан Иванов с., Василий да Микита Павловы д. Огалины, Иван Никитин с., Иван Тимофеев с. Бабынины, Ортемей да Иван да Фотей Наумовы, Мартын да Григорей Ивлаховы, Иван Карпов, Михайло Борыков, Сидор Норов, Денис Ильин, Офонасей Похвиснев, Федор Колтовской, Гаврила Шерефединов – и все коломничи, дворяне и дети боярские, приехали ко мне, х. т., на Коломну апреля в 5 де и деловцов и лошадей к Веневской засеки не дали, а сами, г., дворяне и дети боярские в деловцах хотели на правеж ставитца, и я, х. т., без твоего г. указу править на них деловцов не смею, – что им сказана твоя г. служба. А боярские, г., и околничих, и думных людей, и столников, и стряпчих, и патриарши, и архиепископли, и епископли, и монастырские прикащики, и крестьяне с деловцами на Коломну апреля по 5 число не бывали ж…» Шаховской просил указаний, как ему поступать. Демонстрация коломничей вызвала в Москве неудовольствие, и Разряд отвечал строгим выговором самому Шаховскому и приказанием принять репрессивные меры по отношению к ослушникам. Грамота по этому поводу на Коломну послужила образцом для аналогичных грамот другим воеводам, – приводим ее поэтому полностью. «И как к тебе ся наша грамота придет, обращается Разряд к Шаховскому, и ты бы дворяном и детем боярским и всяким служилым и жилетцким и уездным людем сказал (на обороте вставлено: что крымской царь нынешнего лета на наши украйны хочет приходить болшой войною), и мы, великий государь, жалея о православных крестьянех (на обороте вставлено: послали ко всем засекам воевод и голов, а велели им быти на засеках и засеки) велели поделать и совсем укрепить, чтобы с Божьею помощью теми засеками православных крестьян от войны крымского царя и воинских людей сберечи и православных крестьян в плен и в росхищенье не выдать. И они бы, дворяне и дети боярские, и всяких чинов служилые и жилетцкие и уездные люди для избавы православных крестьян к Веневской засеке деловцов и лошеди отпустили против нашего указу сполна тотчас (на обороте вставлено: а что им к Веневской засеке против нашего указу сошных деловцов и лошадей не дать, и им в том по нашему указу велено отказати, и они б, не дожидаясь на себя болшие нашие опалы, к Веневской засеке сошных деловцов отпустили тотчас безо всякого мотчанья, чтоб Веневскую засеку укрепить до приходу крымсково царя и царевичей и болших воинских людей). А, сказав, с Коломенсково посаду и с уезду с поместей и с вотчин бояр наших и околнпчих… и со всяких земель против платежных книг против списков деловцов и лошеди взял, а послать к Веневской засеке. А которые люди в деловцах учнут отказывати, и ты б тех велел имати и велел их бить батоги, а которые в деловцех учнут отказывати озорничеством и учинятца в большом непослушанье, и ты б тех велел бить кнутом по торгом, чтоб, на то смотря, иным неповадно было так воровать, и на ослушникех деловцов велел править во весь день нещадно, а на ночь ослушных велел сажать в тюрьму (на обороте вставлено: а что с Коломны и с Коломенсково уезду сошных деловцов и лошедей в котором числе и с кеми имянем к Веневской засеке отпустишь, и ты б о том к нам отписал, а о тех людех, которые в сошных деловцех учнут отказывать, к нам не писал – делал бы еси им наказанье, а сошных деловцов правил). А однолично б тебе тем порадети, чтоб с Коломны и с Коломенсково уезду к Веневской засеке деловцов и лошеди взяти против платежных книг со всех без обходу, чтоб в том в засечном деле против платежных книг никому в избылых не быть. А только ты (на обороте вставлено: против нашего указу с Коломны с посаду и с уезду с помесных и с вотчинных со всяких земель против платежных книг сошных деловцов вскоре не сберешь и к Веневской засеке деловцов и лошедей с Коломны не отошлешь и учнешь коломенским посадцким и сошным людем) в тех деловцех норовить или вперед к нам на ослушников учнешь писати и от того у них учнешь имать посулы или кормьц и тебе от нас за то быть в великой опале и в большом раззоренье и в ссылке безо всякие пощады»[313].

Репрессии Шаховского возымели свое действие. К 19 апреля он отправил на засеки 1440 чел. с лошадьми (т. е. 75 % потребованного количества), собранных с К. посада и уезда с поместных и с вотчинных земель московских служилых людей и с монастырских земель, но все-таки «опроче поместных и вотчинных земель коломян-дворян и детей боярских[314]. Это «опроче» сделано, по-видимому, Шаховским на свой страх, потому что в инструкции Разряда на такое исключение не было никакого намека. Разряд если и требовал нарочитой осторожности, то совсем в другом направлении, предписывая, например, в отдельном случае не брать лишнего с трех полуосмин вотчины боярина Василия Шереметева[315]. Между тем высланные на засеки коломничи дети боярские разбегались. Сбежал даже засечный голова Григорий Гомзяков, которого Шаховскому пришлось ловить в уезде[316]. Из Разряда Шаховскому предписали, если Гомзяков «учнет избегать или хорониться…, в поместье его и вотчине… взять людей его и крестьян, сколько человек пригоже, и посадить в тюрьму, а поместье и вотчину отписать на государя, покаместа он сам сыщется». Самого Гомзякова в поместье его пушкари не изъехали и привели в Коломну его человека Микишку, который и был посажен в тюрьму[317]. Шаховскому пришлось заняться ловлей и других нетчиков. Ловля эта продолжалась все лето и не закончилась даже в сентябре 147 г.[318] Так, в начале сентября Шаховской сыскивал 126 чел. деловцов, взятых на засеки с к. дворцовых сел, бежавших от Почесской засеки[319]. Но именно дворцовых деловцов собирать было особенно трудно. «К. уезду дворцовым селам писцовых платежных книг и росписей на К. в съезжей избе нет, – писал Шаховской на Тулу, – и ведать мне к. государевых дворцовых сел не велено, а по г. указу те к. дворцовые села ведают дворцовые прикащики, и преже сево с к. государевых дворцовых сел к Почесской засеке высылали дворцовые прикащики». Черкасский распорядился «отписать к околничему ко князю Семену Васильевичу (Прозоровскому), что велел отписать имянно, которова села нетчики, и нетчиков велено собрать и доделывать тотчас»[320].

Зарайск. Сбор с З. должен был пополнить сбор с Рязани. Требование Разряда, полученное з. воеводой Федором Матовым 2 апреля, поставило его в большое затруднение. Разряд насчитывал в З. посаде 43 чети без третника и по этому расчету требовал 213 деловцов и 43 лошади «против платежных книг со всяких людей со лготчиков и с тарханщиков со всех без обходу, чей кто ни буди». Но собрать деловцов было нелегко. «…Посадцкие, – писал Матов, – и черные слободы люди из Зарайска многие… поразбежались от прежних твоих г. денежных податей: с прошлово 145 г. марта с 1-го числа апреля по 1-е число 146 г. по твоим г. грамотам из розных приказов де правлено на них всяких твоих г. податей многие денги»… Матов разослал пушкарей, затинщиков и стрельцов ловить зарайцев, и к 14 апреля они переловили более 150 чел. Тех из них, кто мог представить поруки, Матов послал на 1-ю Вожскую засеку вместе с 30 лошадьми, а не представивших порук посадил в тюрьму и продолжал сыск остальных[321]. Но 3 июня злополучные з. деловцы сбежали от засечного дела «все без остатку и с лошедми и с телеги». Засечный воевода И. Г. Бобрищев-Пушкин между тем требовал, чтобы Матов вернул их на засеки. Отряженный в погоню за беглецами Богдан Сидоров «не сыскал ни одного человека»[322]. Не знаем, куда скрылись зарайцы, и чем кончилось в 1638 г. дело с ловлей разбежавшихся з. деловцов.

Печать царя Михаила Фёдоровича Романова. 1627 г.

Кашира. С К. посада и уезда велено было взять по расчету со 137 четей с полуосминой и получетвериком 686 чел. и 137 лош. и отослать из этого количества половину (343 чел. и 69 лош.) к Оленковским воротам и столько же к Почесским, распределив, сверх того, между обоими воротами по 8 чел. к. детей боярских[323]. В отписках к. воеводы кн. Петра Ухтомскаго сбор деловцов с посада не выделен, и отчет о сборе с посада дан заодно с отчетом о сборе с уезда. Кн. Ухтомский грамоту Разряда о сборе деловцов получил 3 апреля. Приступив к сбору, он тотчас же наткнулся на сопротивление служилых людей: «многие дворяне и дети боярские и всяких чинов люди, – писал он в Разряд, – твоего г. указу не послушали, к твоему г. засечному делу деловцов не дают». Ухтомский препровождал в Москву и список непокорных лиц[324]. На донесение Ухтомского Разряд отвечал выговором ему за нерадение[325]. К половине апреля Ухтомский собрал все-таки с уезда и посада 332 чел. к Оленковским воротам и 322 чел. к Почесским, распределив между теми и другими воротами по 8 чел. детей боярских[326].Сбор не везде прошел гладко. Воевода доносил: «В патреаршу. г., вотчину в деревню Селну и Пафнутьева монастыря в вотчину для деловцов, засечных людей, посылал пушкарей и стрельцов, и они (крестьяне) твоего г. указу не послушали, учинились сильны, деловцов к засеке не дадут. Да в разданной, г., волости в Лысцовской запустела половина чети – осмина, а помещика и крестьян нет, деловцов взять не на ком». Воевода просил в Разряде указаний. Отписка была доложена государю 14 мая, и «государь, слушав сей отписки, указал: что собрал… воевода, и то учинил добро, а дворян и всяких чинов людей, что они для крестьянской избавы людей и крестьян к засекам против г. указу дали, похвалити, а ослушников поимать и бить батоги и в тюрьму посадить до указу, чтоб воровать было и ослушаться неповадно, и о том писать к Москве». Помета эта была разработана в грамоту, причем в черновой текст ее попали такие потом вычеркнутые строки: «…и нашему царскому величеству про то их послушанье ведомо, и о которых делех их челобитье впредь будет, и мы, великий государь, на их челобитье учнем призирать милостиво…»[327] Между тем с Тулы энергию Ухтомского подогревали выговорами и понуканиями[328]. К концу мая Ухтомский довел общее количество деловцов, посланных им на засеки, до потребованной нормы, кроме 5 деловцов, не взятых с Лысцовской волости, в которой, по его расчету, запустела даже не осмина, а целая четверть, – «и я о той пустой чети, – сообщал Ухтомский на Тулу, – писал ко государю к Москве». Определенных указаний на счет этой четверти ему с Москвы так и не сделали[329]. Кроме деловцов, Ухтомский выслал еще 10 чел. стрельцов на Каширскую засеку к кн. П. Л. Шаховскому для наряда[330].

Венев. В. посад был положен в 17 четей, и с него потребовали на Веркушскую засеку 85 деловцов и 17 лошадей. Грамоту о сборе воевода Захар Тимофеевич Фустов получил 6 апреля. Веневичи быстро выхлопотали подписную челобитную, согласно которой с них велено было взять «по изможенью посадских людей, чтоб В. посад не запустел»[331]. Фустов собрал сначала 30 чел. и 10 лошадей, отправленных им на засеки к Ив. Вельяминову 12 апреля. Остальных деловцов он правил на посадском старосте и на уездных людях. Выслать потребованного Вельяминовым дьячка Фустов отказался, так как дьячок у него на Веневе был только один. В Разряде одобрили деятельность Фустова, а через него похвалили за быструю высылку деловцов посадских и уездных людей и велели добирать недобранное[332]. Но в сбор вмешался устраивавший Веркушскую засеку Ив. Вельяминов и стал сам править на посаде 50 человек, и «посадские люди многие, – доносил Фустов, – розбрелись розно от его Ивановой налога». Вельяминов, по-видимому, все-таки добился своего и довел сбор до конца[333].

Разряд возложил на Фустова еще поручение – местными посадскими и уездными людьми починить веневский острог. Фустов отвечал, что поделать острог и обороняться в осаду ему не с кем, так как веневичи все у засечного дела, а на В. осталось только 26 человек пушкарей, которых по грамоте из Пушкарского приказа велено отослать к наряду на Веневскую, Тульскую и Каширскую засеки в прибавку к московским пушкарям. Фустов говорил о трудности своего положения и просил указаний из Разряда[334]. Между тем с Москвы уже шли напоминания Фустову о высылке полного комплекта деловцов на засеки[335].

С В. уезда, положенного в 13 четей без полуосмины, к 12 апреля Фустов собрал 43 чел. и 9 лош., отправил их на засеку к Ив. Вельяминову и занялся правежом остальных. В Разряде к быстроте его действий отнеслись с большим одобрением: «146 г. апреля в 16 де. Государь, сей отписки слушав, указал: что собрал без мотчанья, и то добро, а что дворяне и посадские и всяких чинов люди для избавы крестьянской с живущих четей людей для дела послали, и то добро, а достальных будет собрать да выслать; а тем, покаместа засека не сделается, быть у засеки, а как сделают, отпустить тотчас, часу не держав»[336]. К концу мая Фустов собрал с уезда всего 62 чел.[337] Между тем усиленная высылка деловцов на засеки лишала Фустова возможности поправить «самые худые места» острога за отсутствием людей на месте. Он снова посылал за деловцами в уезд. «И уездные люди, – писал Фустов, – сказали мне, х. т., – против прежнево все де у нас деловцы у государева засечнова дела». Посадские люди были отправлены на работы почти поголовно, и «острогу поделать, жаловался воевода, и осадить в приходное время неким», так как и 26 чел. в. пушкарей уже давно были разосланы по засекам в прибавку к московским пушкарям, а веневские казаки были в рассылке на вестях в станицах[338]. Между тем с Тулы продолжали упорно требовать, чтобы он добрал полный комплект деловцов[339]. Не мог Фустов исполнить и другого настойчиво к нему предъявленного требования – выслать на Кортосеневскую засеку дьячка для письма из двух в. подьячих, объяснял воевода, один сидел в съезжей избе, а другой «посадский дьячок» был отправлен на засеки к Княжим воротам, – «а окромея тех, – писал Фустов, – на Веневе дьячков иных церковных и земских нет»[340].

Епифань. Грамоту о сборе деловцов на Веркушскую засеку Ив. Писарев получил в Е. 6 апреля. Е. посад и уезд были положены в 1 четверть с полуосминой. 9 апреля Писарев отправил затребованное количество: 7 человек и 2 лошади. В Разряде на его отписке положили удовлетворенную резолюцию: «Отписать: чтеца, то ведомо»[341].

Тула. Грамоту из Разряда о сборе деловцов т. воевода Ив. Ив. Замыцкий получил 4 апреля[342]. Т. посад и уезд были положены в 171 четверть без четверика и с полполчетвериком, с которых следовало взять 855 чел. и 171 лош. Из них 276 чел. и 55 лош. должны были быть отправлены к кн. Н. Барятинскому к Орловым воротам, 277 чел. и 55 лош. – к Малиновым воротам к Семену Волынскому, а 303 чел. и 61 лош. – к кн. Вас. Болховскому к Щегловским воротам. Как и в других местах, сбор этот велено было произвести «дни в три или четыре», и 15 апреля Разряд уже шлет Замыцкому циркулярную грамоту об ускорении сбора с приказанием принять меры понуждения[343]. Около 20 апреля Замыцкий писал в Разряд, что, несмотря на правеж, посадские и уездные люди деловцов больше «не дают»[344]. 25 апреля Разряд отвечал Замыцкому выговором, уведомив о сделанном Замыцкому внушении тех засечных воевод, к которым он должен был послать деловцов и которые на него за эту недосылку жаловались[345]. С Т. посада к началу мая Замыцкий собрал для Барятинского 100 чел. и 20 лош., столько же с Т. уезда да с вотчин Веневского монастыря 45 чел. и 9 лош., всего 245 чел. и 49 лош.; оставалось добрать с посада 31 чел. и 6 лош. К Малиновым воротам к Волынскому он послал с Т. уезда 230 чел. и 45 лош., оставалось добрать с посада 46 чел. и 6 лош. К Щегловской засеке к кн. Болховскому отослано было с Т. уезда 154 чел. и 32 лош., да с вотчин Веневского монастыря 70 чел. и 14 лош., да с посада 60 чел. и 12 лош., всего – 284 чел. и 58 лош.; оставалось добрать с посада 13 чел., а с уезда 6 чел., – «и с уезду, – писал Замыцкий, – взять не на ком, – пустой». Всего он собрал с посада и уезда 759 чел. и 152 лош., не добрав с посада 90 чел., а с уезда 6 чел. да 19 лош.[346]. Напоминания и выговоры Замыцкому из Разряда продолжались и в мае[347]. Но силы населения, по-видимому, были исчерпаны, и выговоры не могли поднять их. Уже в отписке, полученной на Москве 24 апреля, Замыцкий жаловался: «…досталных деловцев посадские и уездные люди, дворяня и дети боярские, не дают, твоего г. указу не слушают, и стоят люди их и крестьяне на правеже, а с правежу, г., их на ночь мечу в тюрьму. А иные, г., туленя, дворяня и дети боярские, бегают, деловцов со своих вотчин и поместий не дают, что у них поместья и вотчины пусты»[348]. В двадцатых числах июня Замыцкий писал на Крапивенские засеки к И. П. Шереметеву, что «многие нетчики с женами и с детьми с Тулы, пометав свои дворы, розбежались»[349]. Деловцы, уже отправленные на засеки, бросали свои участки и разбегались с черты. Так, тульские деловцы разбежались от Орловых ворот: побежали 193 чел. с 60 лош., а осталось только 83 чел. и 6 лош. Между тем засечные воеводы жаловались Черкасскому на то, что Замыцкий не высылает разбежавшихся деловцов обратно к ним на работы[350].

Дедилов. Д. посад должен был выслать деловцов на тульскую Щегловскую засеку. Грамоту из Разряда «о засечном деле и лошадех» д. воевода Юрий Офросимов получил 7 апреля. На Д. посаде управлявшая им Костромская четь насчитала 7 дворов, а Разряд оценивал податные силы Д. посада в 17 четвертей без полполтретника и без получетверика и потребовал с Д. посада 85 чел. и 17 лош. Фантастическое требование Разряда, предъявленное к 7 злополучным дедиловцам, было ими заблаговременно предупреждено: 15 июня новый воевода Истома Сухотин, сменивший Офросимова 13 апреля, доносил Разряду, что «на Дедилове посадских людей нету ни одного человека»[351]. Разряд, не внимая этому объяснению, обратился к Сухотину с выговором – «знатно, что ты тех деловцов не выслал по посулом», присоединяя к этому обычные в таких случаях угрозы и понуждения[352].

В Д. уезде по платежным книгам насчитывалось 6 четвертей с получетвериком. По такому расчету Офросимов и выслал 11 апреля на Щегловскую засеку 30 деловцов. В Разряде этим как будто удовлетворились, и на его отписке была положена резолюция: «Отписать: что собрал, то добро»[353]. Но результатами его сбора не были довольны на Туле. В мае Черкасский шлет преемнику Офросимова Сухотину выговор за неполную присылку деловцов с Д. уезда, упрекая одинаково и его предшественника и его самого – «знатно, что ты тех посошных людей деловцов не выслал по посулом», – и сопровождая этот выговор обычными угрозами. В отписке, отправленной на Тулу с Д. в конце мая, Сухотин повторял то же, что писал и в Разряд: «Дедиловских посадских людей на Дедилове нету ни одного человека тому двадцатый год, и о том, государи, к государю к Москве Юрья Офросимов писал не одиножды». На Туле вняли наконец его объяснениям. На отписке Сухотина была положена помета: «Отписать ко князю Василью (т. е. Болховскому, воеводе Щегловской засеки): болши тово взять не с ково, и о том (зачеркнуто: ему) писать к государю»[354].

Алексин. А. посад и уезд обслуживали Кортосеневскую засеку. С А. посада положенного в 8 четей без полутретника, потребовали 39 человек деловцов и 8 «меринов», но воевода Афанасий Заболотский застал в А. посаде только 3 человек. Воевода принялся править на них назначенное количество деловцов и лошадей, сообщая Разряду, что он алексинцев «в день бьет, а на ночь велит метать в тюрьму». Заболотский просил указаний, как ему поступать дальше, – с Тулы отвечали приказанием «править нещадно»[355]. Результаты этого правежа не видны, едва ли они могли быть особенно удовлетворительны.

С уезда 17 апреля Аф. Заболотский отправил на засеку 78 деловцов и 20 лошадей, 26 апреля – 165 чел. и 31 лош., а 7 мая – 3 чел. 1 лош. Прямо «на стан» из этого количества к засечным воеводам явилось 12 деловцов – крестьяне Зыбина, Арсеньева. Михнева, Ивашкина и Бегичева. В итоге с 52 четв. уезда «не дошло» 3 чел., которых следовало взять с Михневых[356].

Крапивна. 11 апреля к. воевода Яков Толбузин получил приказание из Разряда собрать деловцов с К. посада по расчету с 4 четей с осминою и с четвериком, а с Соловского уезда с 53 четвертей и полполтретника. Толбузин же должен был передать соответствующие грамоты в Алексин и Одоев[357]. Толбузин отвечал, что «на Крапивне посадских тегловых людей нет ни однова человека»[358]. «Посадские чети, – писал он, – после писцов все запустели»[359]. Вопрос о сборе с К. посада в переписке между Толбузиным, Разрядом и кн. Черкасским этим, кажется, и был исчерпан.

С Соловского уезда Разряд потребовал 265 деловцов и 53 лошади, из которых следовало отправить 227 чел. и 45 лош. на Кортосеневскую, а 38 чел. и 8 лош. – на Щегловскую засеки. В отписке, полученной Разрядом 22 апреля, Толбузин доносил, что «на Крапивне (в уезде) по писцовым книгам всево 44 чети с осминою». 38 чел. на Щегловскую засеку он собрал и отправил еще 14 апреля, но на Кортосеневскую засеку мог всего отправить только 47 чел., так как на посаде в Крапивне тяглых посадских людей не оказалось «ни одново человека». «Соловляне, дворяне и дети боярские, и туленя, дворяне и дети боярские, которые испомещены в Соловском уезде, – писал Толбузин, – болши тово ему уездных людей деловцов не дали». Толбузину предписано было, кроме высылки деловцов на Тульские засеки, «покрепить» крапивенский острог, «которые худые нужные места», тайник вычистить и колодезь сделать. Но «уездные люди, писал Толбузин, лес вывезли, а острогу крепить и тайника чистить не стали, а сказали ему: нашей де мочи нет, что нашим крестьянам делать надвоя». «И за тем твое г. дело острожное, прибавлял воевода, стало, а к Потетинским воротам к засеке деловцов сполна не дали, непослушанье их большое». К своей отписке Толбузин прилагал и челобитье служилых людей о неимании с них деловцов[360]. 22 апреля Разряд отвечал ему обширным наставлением и предложением принять репрессивные меры – по образцу цитированной грамоты от 9 апреля на Коломну[361]. Но в начале мая Толбузин опять жалуется на неповиновение соловлян[362]. Между тем на Туле Толбузиным были недовольны за его медлительность. 23 мая Черкасский писал ему «з государевою опалою», упрекая его в недосылке 94 чел. и 18 лош. Толбузин соглашался, что он действительно выслал неполный комплект деловцов (38 чел. и 8 лош. на Щегловскую засеку и 177 чел. на Кортосеневскую), но уверял, что «болши тово деловцов взять не с ково», так как на Крапивне, по новым писцовым книгам, указанного количества четей нет, и «для справы» отправил на Тулу прежние книги за дьячьею приписью. Толбузин писал далее, что «по тем же книгам, запустела в Соловском уезде от татарские войны стряпчева Федора Полибина полтора четверика и полполтретника, да тулян Сидора Сухотина полтретника, да Ларки Лечеева полтретника ж, и те жеребьи пусты, людей и крестьян нет, доправить деловцов не на ком, да Истомы Ивашкина полосмины с получетвериком, и тот ево жеребей отдан салдатом, и ныне те салдаты на том жеребью не живут, сыскать их неведома где, людей и крестьян нет, доправить деловцов не на ком». Воевода Кортосеневской засеки Мих. Колтовской, очевидно, не доверяя добросовестности Толбузина, потребовал у него роспись с платежных книг. Толбузин ввиду отсутствия указаний на этот предмет в обращенных к нему грамотах сделал запрос в Тулу. С Тулы ответили загадочно: «Велеть послать деловцов противо книг»[363]. Этим, по-видимому, сбор с Крапивны и закончился.

Парадная сабля князя Д. Пожарского (ГИМ)

Калуга. К. посад и уезд должны были обслуживать устройство трех Козельских засечных звеньев, на которые с К. следовало выслать: 189 чел. и 38 лош. на Кцынскую засеку, 663 чел. и 133 лош. на Дубенскую и 642 чел. и 129 лош. на Столпицкую. К. воевода Илья Афанасьевич Стрешнев получил грамоту о сборе деловцов с К. посада и уезда 4 апреля. Всего он должен был собрать с 298 четей с осминой, четвериком, полполтретником, полполчетвериком и полполполчетвериком[364] —1494 деловца и 300 лошадей. Из общего количества четвертей на посад приходилось 249 четей с осминой без четверика, с которых надо было взять 1247 чел. и 250 лош. Это огромное количество Стрешневу, как и всем другим воеводам, велено было собрать «дни в 3 или в 4». Услыхав о таком невероятном требовании, калужане все поголовно отправились с челобитьем в Москву[365]. И. Стрешнев стал на сторону калужан и препроводил при своей отписке в Разряд их челобитье, содержавшее в себе перечисление всех их повинностей на 146 г. «…Нас, сирот твоих, – писали калужане, – посадцких людишек, по писцовым книгам 171 двор, и мы, с. т., своими головами готовы, где ты, г., укажешь, а по твоей г. грамоте столко людей и лошедей взять нам негде: мочи нашей нет. Да с нас же, с. т., взято в даточных людей 342 рубли; да в нынешнем во 146-м году на вас же, с. т., на Яблоново взято 13 подвод под колужских стрелцов с санми и с хомуты; да в нынешнем же, г., году на нас же, с. т., взято в Ямской приказ 166 рублев 15 алтын 4 денги; да в Володимерскую четверть годовово оброку 63 рубли 20 алтын 4 денги; да на нынешней же, г., год в Стрелецкой приказ правят 120 четвертей ржи и овса. Милосердый государь, – кончали калужане, – пожалуй нас, сирот своих, не вели, г., в тех людех в 1247 человек да в лошадях в 250 на правеже замучить, чтоб нам, с. т., вконец не погинуть». В препроводительной отписке Стрешнев сообщал, что к. посадского старосту Ивашку Михайлова и всех к. посадских людей он в съезжую избу к себе призывал и «государеву грамоту о посошных людех и о подводах им чел». «И все колужские посадцкие люди, – писал Стрешнев, – выслушав твою г. грамоту о посошных людех и о подводах, сказали мне, х. т.: хотя де, г., на правеже замучитца, и нашей де мочи столко не будет, что в Козельские засеки против твоей г. грамоты посошных людей и подвод не собрати, и о том де пошли мы бити челом к тебе, г., к Москве». «…Посадцкого старосту, Ивашку Михайлова, я, х. т., розпрашивал, – продолжал воевода, – для вы чево все посадцкие люди из Колуги розбежались и, выслушав твоей г. грамоты, посошных людей и подвод не сбираете, ково мне дати дворяном на засеки. И посадцкой, г., староста мне, х. т., сказал: мне де, г., с ково собрать посошные люди и подводы? Всего де нас в посаде было 200 человек и со вдовами посадцких людей, а ныне де, слыша твою г. грамоту, все пошли к тебе, г., к Москве бити челом. А мне де, г., одному и где те люди и лошади взять, а на правеж де я готов!» Отписка Стрешнева вызвала в Разряде неудовольствие, – на ней положена помета: «146 г. апреля в 10 день. Государь указал послать его г. указ против коломенской грамоты; а что писал, что пошли челобитчики, и тебе о том печаловатца для посулу». Грамота, разработанная 11 апреля из этой пометы, грозила И. Стрешневу обычными скорпионами – опалой, разореньем и «ссылкой безо всякой пощады»[366].

Между тем в отписке от 15 апреля, полученной следом за отправлением цитированной грамоты из Разряда и, вероятно, скрестившейся с ответом из Москвы, И. Стрешнев доносил, что к 9 апреля разбежались и остальные калужане. «И апреля, г., в 9 день, – писал Стрешнев, – посылал я, х. т., из съезжей избы в Колуге на посад, а велел призвати к съезжей избе старосту и остаточных посадцких людей. И посадцкие, г., люди и посадцкой староста Ивашка Михайлов из Колуги сбежали со всеми остаточными людми, а сказали, г., про них колужские пушкари, что де староста посадцкой и с достолными людми пошли к тебе, г., к Москве, а в Колуге, г., посадцких людей не остался никаков человек, толко, г., жены их да дети, а Колугу, г., покинули, и по твоим г. грамотам к Козелским засекам посошных людей и лошедей сбирати не с ково…» В Разряде положили на отписке Стрешнева такую резолюцию: «…с колужан с посадцких людей собрать, что есть, с дворови послать тотчас, а достолных сбирать и высылать тотчас»[367]. Разряд начинал сдаваться, и тяжесть решения перелагалась этим указанием на местную власть, но что же мог поделать Стрешнев, если Калуга разбежалась вся без остатка до последнего человека, и доправить деловцов при всем желании было не на ком? На отписке И. Стрешнева, повторительно доносившей о разбеге, пометы нет: очевидно, в Разряде примирились с неизбежным[368]. До 4 мая Стрешнев с посада так ничего и не собрал[369], хотя Разряд, снова почему-то усомнившись в добросовестности воеводы, слал ему грозные грамоты, обвиняя его в укрывательстве калужских посадских людей[370]. Только к 10 мая Стрешневу удалось отправить на засеки 50 калужан, вернувшихся восвояси, и с ними 10 лошадей[371]. Стрешнев слагал вину на калужан. «А иных, – писал он, – колужских посадцких людей доправить было не на ком: колужские посадцкие люди в Колугу с Москвы не бывали. И то, г., делаетца не моею, х. т., оплошкою, их колужских посадцких людей аплошкою и непослушаньем: в Колуге, г., не живут, с Москвы в Колугу не едут, а ко мне, х. т., в съезжею избу не идут». В Разряде пометили: «Г. указал послать: будет мошна взяти, с посадцких людей взять, что доведетца». В то же время с Тулы к бессильному воеводе шел выговор за выговором[372]. Только 25 мая Стрешневу удалось послать с Калуги еще 30 деловцов и с ними 6 лошадей. Стрешнев по-прежнему продолжал жаловаться на калужан: «А то, г., – писал он, делаетца не моим нераденьем к тебе, г., то делаетца непослушаньем посадцких людей, а не моею оплошкою: меня, х. т., ни в чем не слушают, хоронятца, ко мне, х. т., в съезжую избу не идут, и от их непослушанья – как ты, г., мне, х.с., укажешь», – запрашивал воевода. В Разряде, наконец, вполне признали справедливость донесений И. Стрешнева: на отписке его от 26 мая, полученной в Москве 30 мая, стоит лаконическая резолюция: «Отписать: то ведомо»[373]. На Туле, однако, и в июне все еще продолжали сомневаться в добросовестности Стрешнева, и выговоры оттуда преследовали его[374]. Не видно, чтобы эти обильные понукания имели какие-либо дальнейшие практические последствия[375].

На К. уезд приходилось 49 четв. с осминою + 1/₁₂ + 1/₁₆ + + 1/₃₂ четверти, и с уезда следовало взять 247 чел. и 50 лош. Стрешнев послал объявить в уезде об этом требовании, но до 8 апреля из уезда никто к нему не явился[376]. Из Разряда слали Стрешневу выговоры и за промедление со сбором с уезда и требовали скорейшего сбора[377]. «Дворяне и дети боярские калужане и всяких чинов люди со всего К. уезда приехали в К. апреля в 11 день, – писал Стрешнев, – пришли в съезжую избу и, выслушав г. грамоту, отказали: твою де г. грамоту мы слышали, а на Козелские де засеки посошных людей и лошедей дати нам неково, о том де послали бить челом тебе, г., к Москве, а править де тебе (т. е. Стрешневу) на себе и на крестьянех посошных людей и лошадей до твоего г. указа не дадим». Воевода просил указаний из Разряда. Калужских детей боярских и пушкарей, которые находились в его распоряжении, он отослал на Козельские засеки к кн. Д. Горчакову и кн. Н. Белосельскому[378]. Следом за тем 19 мая Стрешнев препроводил в Разряд и челобитье калужан детей боярских, «розореных и пустопоместных», бивших челом всем городом. Они жаловались на пустоту и разоренье от крымской войны, от литовских людей и от русских воров, от казаков, указывая: «за иными, г., за нашею братьею нет ни однаво бобыля, а в иных, г., городех нам, х. т., против тово раззоренья нигде не дано ни одной четверти», и просили сбор положить на них «в силу». Резолюция Разряда была загадочна: «146 г. апреля в 19 день. Отписать: что соберет, отсылать, а досталных имать и отсылать, где кому указано»[379]. К началу мая Стрешневу удалось наконец собрать деловцов с уезда: 187 чел. и 38 лош. он послал на Кцынскую засеку, а 30 чел. «с лошедьми» – на Дубенскую.

Воротынск. В. посад и уезд были положены «в 54 четверти с третником и с полтретника и с полполчетверика и с полполполчетверика», т. е. в 54¹⁹/₃₂ четверти. Разверстка повинности между посадом и уездом была предоставлена воеводе Кузьме Безобразову. Безобразов должен был выслать на Лихвинские засеки 272 деловца и 54 лошади: 94 чел. и 19 лош. – на Слободецкую засеку к Н. Карамышеву, а 178 чел. и 35 лош. – на Боровенскую засеку к Кл. Хрущову. В отписке, полученной в Разряде 18 апреля, Безобразов писал, что в В. уезде по книгам значится полсемы четверти, и на уезд падает только «тридцать полтретья человека да полсемы лошади». На посад, следовательно, приходилось 48 ³/₃₂ чети, с которых надо было взять, по расчету Безобразова, «двести тридцать полдесята человека». Безобразов сообщал, что посадские люди платили оброк в Володимирской четверти, а посадских платежных книг у него нет. Исполняя приказание, писал Безобразов, он предъявил воротынцам непосильное требование: «посадских людей старосту с товарищи по твоему г. указу бью в день на правеже болшим правежом нещадно, а на ночь сажаю в избу за турмы место, а тюрмы, г., в Воротынске нет…»[380]

Между тем засечные воеводы жаловались на медлительность Безобразова. Так, Никита Карамышев писал со своей Слободецкой засеки, что до 27 апреля Кузьма не прислал к нему ни одного человека[381]. Почти одновременно с жалобами Карамышева была получена на Туле и отписка самого Безобразова, в которой он доносил, что наконец доправил с посада с 10 дворов 5 чел. да 1 лош. «А платили, г., они, посадские люди, денги ратным людем на жалованье с 10 дворов, – сообщал воевода, – а книг у меня посадских четвертных нет, с уездными людьми они в платежных книгах не написаны, платят они оброк в Володимерскую четь по вся годы». Собранных деловцов Безобразов отправил на Боровенскую засеку к Клементью Хрущову[382].

Лихвинские засеки. Карта

В ответ на представления Безобразова, относившиеся к первым числам апреля, 16 апреля Разряд отвечал энергичным выговором и угрозами на тот случай, если воевода «впредь на ослушников учнет писати (т. е. жаловаться в Разряд) и от того учнет имать посулы или кормы». Разряд грозил ему за промедление опалой, разореньем и ссылкой безо всякой пощады[383]. На Туле также плохо внимали воеводским объяснениям, и кн. Черкасский продолжал требовать на засеки в. деловцов, угрожая взысканием за неисправность их явки самому Безобразову. На отписке Карамышева, полученной на Туле 17 мая, была положена такая резолюция: «А в Воротынск к воеводе отписать с осудом, что с Лихвина высланы сполна (?!), и г. делу учинено теми деловцы поспешенье, а его дуростью учинена мешкота (в апреле на Слободецкой засеке сделано было действительно мало), что он не выслал для своей бездельной корысти»[384].

Плохо шел сбор и с В. уезда. По вызову Безобразова дворяне из уезда приезжали, государеву грамоту слушали, «а деловцов, – жаловался воевода, – ко мне, х. т., не присылают, стали в непослушаньи». Между тем послать в уезд воеводе было некого, так как единственный бывший в его распоряжении рассыльщик был им приставлен для правежа к посадским людям[385]. К концу мая Безобразову удалось все-таки собрать с уезда 30 человек, которых он отослал на засеку к Клементию Хрущову. Несмотря на выговоры и напоминания с Тулы, сбор с уезда у Безобразова, по-видимому, дальше так и не пошел[386].

Перемышль. Грамоту о сборе деловцов п. воевода Яков Стрешнев получил 4 апреля[387]. Данными о сборе деловцов с посада не располагаем. Стрешнев должен был местными силами укрепить П., а с уезда взять с 11 четей с осминою и с половины получетверика 57 деловцов и 11 лош. 16 и 17 апреля воевода отослал на Боровенскую засеку 6 чел. и 1 лош., а на Уляжскую засеку – 50 чел. и 10 лош., «а одново человека, – писал воевода, – нет, взять не с ково». Роспись «посошным людям н пустым землям» он представил в Разряд[388].

Лихвин. Л. посад и уезд был положены в 36 четей с осминой и должны были выставить 182 чел. и 36 лош. Л. деловцы должны были явиться на Слободецкую засеку. По 19 апреля л. воевода Марк Давыдов прислал на засеку 120 чел. и 30 лош. Неполная высылка л. деловцов побудила воеводу Слободецкой засеки вмешаться в дело сбора и послать в Л. уезд детей боярских «для подымовных людей сметы». На Туле, очевидно, не вникли хорошенько в отписки Давыдова и Карамышева или сознательно слукавили, и замешкавшемуся со сбором воротынскому воеводе Безобразову отправили выговор, в котором неважный лихвинский сбор ставился ему в пример[389].

Одоев. Еще 9 марта и 25 марта по грамоте из Пушкарского приказа за приписью дьяка Саввы Самсонова велено было «город Одоев самые нужные худые места и тайник поделать тутошними посадскими и уездными всякими людьми, вскоре, не замолчав, без чево быть немочно»… Кроме того, с посада и уезда велено было взять деловцов по расчету с 70 четей без четверика (посад был положен в 53 чети без четверика, а уезд в 17 четвертей) – 350 чел. и 70 лош. на Снецкую засеку, причем воеводе Федору Даниловичу Павлову сразу дана была инструкция «доправить (деловцов) большим правежом безо всякой пощады». В отписке своей Павлов жаловался на то, что ему не указано, как собирать, – по новым или по старым книгам. В О. на посаде, сообщал он, посадских людей всего 4 человека, «и те в. твоих г. в ямских и в оброчных и в даточных денгах стоят на правеже… а иные, г., – писал воевода, – посадские люди все разбежались до моего приезду». Павлов указывал, что об этом он писал «не одножды» и в Разряд, и в Пушкарский, и в Стрелецкий приказы, и в Костромскую четверть, и что теми силами, которыми он располагал, больших и сложных укреплений города О. восстановить нельзя[390]. Грамоту о принятии предосторожностей против ожидаемого набега он все-таки «велел честь (очевидно, четверым злополучным одоевцам) не по один день». Воевода беспокоился относительно того, что «на вести по городом, и станицы, и подъезды по дорогам, и вестей про воинских людей проведывать посылать неково: детей боярских одоевцов, отставленных в О., нет ни одного человека, да и пушкари и затинщики 17 человек отосланы на засеки». Из Разряда отвечали 21 апреля требованием принять понудительные меры и обычными угрозами самому воеводе[391]. Павлову, как и другим воеводам, приходилось оправдываться на два фронта: угрозы и выговоры шли к нему с двух сторон – из Разряда и с Тулы от Черкасского. Отвечая на один из выговоров, в конце мая Павлов сообщал, что, кроме тех 4 посадских, которых он застал в О. посаде при своем приезде, он сыскал еще четверых, «которые жили, ухоронясь». Всех восьмерых Одоевцев он выслал на засеку к Снецким воротам в распоряжение Захарья Шишкина. «А последних, – писал Павлов, – посадских людей деловцов доправить не на ком, а которые есть посадские люди в Одоеве, и тех я по г. указу всех головами выслал к засеке к Захарью Шишкину…»[392] Павлов перечислял в своих отписках все наличное население О.: «Стрельцов 80 чел., да стрелецких детей, и братьи, и сосед, и подсоседников 48 чел., дворников 22 чел., поповых бобылей 13 чел., пушкарских и затинщиковых и оброшниковых детей 17 чел., рассыльщиков 8 чел., посадских людей в черной слободе 4 человека». Павлов опять писал, что с этими силами ему никак не восстановить разрушившихся укреплений О. «И теми, г., людми осады не укрепить, потому что около города и городовых башен по стене по мере 275 сажен да около острогу и острожных башен по стене 484 сажени с четью. А острог, г., – доносил Павлов, – весь подгнил и во многих местах выволился, а город непокрыт, и на башнях и на городе верхов нет, а по городу мост и обломы згнили и обволились, и тойник к Упе реке згнил и заводился, а воды, г., пет. А по городу, г., 8 башен, из города двои ворота, а по острогу, г., 11 башен, а из острогу трои большие проезжие ворота да двои водные ворота. И мне, х. т., города, и острогу, и тайника, и честика делать, и рву чистить неким…»

Уездных деловцов 85 чел. и 17 лош., 10 чел. детей боярских, 2 пушкарей и затинщиков да для письма дьячка Павлов послал на Уляжскую засеку 13 апреля[393]. На запрос Павлова о порядке сбора из Разряда 21 апреля отвечали приказанием собирать деловцов «против платежных книг, какие у него платежные книги в Одоеве», «тотчас, не мешкая ни часу…» – «А о тех людех, которые в сошных деловцах учнут отказывать, писали из приказа, к нам не писав, [ты б] велел имать и бить батоги, которые учнут отказывать озорничеством, и ты бы тех бил кнутом по торгом, чтоб, на то смотря, иным неповадно было так воровать, и на ослушниках деловцов править нещадно, а на ночь ослушников сажать в тюрьму». За неисполнительность Разряд по обычаю грозил самому воеводе великой опалой, большим наказаньем – «ссылкой безо всякой пощады». С Тулы отдано было даже распоряжение править деловцов на нем самом. Результат этого взыскания не виден[394].

Белев. Грамоту о сборе деловцов б. воевода Степап Вельяминов получил 12 апреля. Б. посад и уезд были положены в 232 чети без полчетверика. По этому расчету с Б. посада и уезда следовало взять 1160 чел. и 232 лош. на Лихвинские засеки к Уляжским, Семеновским, Полошевским и Снецким воротам. С посада Вельяминов должен был взять деловцов по расчету с 25 четей. Вельяминов доносил в Разряд, что «посадские многие люди розбежались», «остальцов» посадских людей он сыскал только 40 человек, отправил их на засеки и принялся править остальных деловцов на посадском старосте. Разряд отвечал Вельяминову «с опалою», а с Тулы от кн. Черкасского шли одни и те же однообразные требования править «безо всякой пощады». Не видно, чтобы эти угрозы и усердие воеводы помогли ему собрать разбежавшихся белевцев. Сбор деловцов с посада в 146 году, по-видимому, ограничился присылкой этих 40 человек[395].

Для сбора деловцов с уезда С. Вельяминов разослал «многих приставов – пушкарей, затинщиков, рассыльщиков, стрельцов и казаков, «для поспешенья» расписав уезд между разными приставами. Однако собрать затребованное количество деловцов было трудно с посада и оказалось еще труднее с уезда. Вельяминов писал, что «живущие чети написаны розных городов помещиков», – «и никакова жильца нет, и по прежним твоим г. указным грамотам ямских денег и стрелецкова хлеба взять было не с кова, и те ямские деньги и стрелецкий хлеб за те пустые поместья платили сошные ж люди». По сведениям, собранным приставами, оказалось, что «в тех поместьях землю пашут г. дворцовые и розных помещиков крестьяне», а на этих крестьянах без государева указа править деловцов Вельяминов не смел. В других поместьях пашня оказалась непаханой, и ею «нихто не владеет». В живущем в платежных книгах, вопреки расчету Разряда, как оказалось, было написано только 8 четей без полполчетверика пашни. Многие дети боярские, писал Вельяминов, сказали в съезжей избе, «что у них людей и крестьян нет, деловцов к засеке послать неково», а самим им велено быть на службе в Мценске. Пристав подтвердил, что в тех поместьях людей и крестьян действительно нет. Править на самих детях боярских воевода затруднялся, так как белевцы должны были быть высланы на службу, и задержать их на правеже он не смел. Вельяминов просил в Разряде указаний. Разряд отвечал на отписку стереотипно: «Писано в Белев к Степану с опалою против иных грамот – велено иных деловцов досылать на засеки тотчас»[396]. Вельяминов продолжал между тем высылать деловцов небольшими партиями к Полошевским и Семеновским воротам[397]. В свою очередь, и Черкасский с Тулы требовал от Ст. Вельяминова принятия строгих мер против нетчиков. На отписке Вельяминова была положена на Туле помета: «сыскивая, велел [бы] бить батоги нещадно и потому ж отсылать к засекам для засечнова дела, а будет которые нетчики учнут избегать или хорониться, и тех помещиков велеть имать прикащиков и старост и крестьян лутчих и… велеть на них нетчиков править, а на ночь велеть метать в тюрьму до тех мест, как нетчики сыщутся». Ст. Вельяминов посылал за этими нетчиками приставов, «человек по 20 и по 30 и болши». Сысканных нетчиков он отсылал на засеки тотчас. «А у которых детей боярских людей и крестьян нет, живут однодворцами, сами те дети боярские однодворцы на г. службе во Мценску, а иные поместья в платежных книгах в живущем чети написаны, а помещиков и людей и крестьян и никакова жильца нет, деловцов доправить не на ком, а пашут те пустые земли сторонние многие люди», – писал воевода. На вопрос Ст. Вельяминова, как ему поступать, с Тулы отвечали: «велеть на нетчиках деловцов править нещадно на всех без выбору и на однодворцах, а которые владеют порожжими землями, и с тех чети править на тех, кто владеет землею». В качестве примера и наставления в грамоте с Тулы прибавляли: «На Туле однодворцы сами живут на службе, а деловцов в свое место с правежу наймуют, а отдачи никому против платежных книг в деловцех не будет»[398]. Между тем сам Ст. Вельяминов остался в Белеве совершенно без людей и жаловался на то, что ему в случае набега «быть не с кем»[399].

Сбор продолжался, по шел туго и встречал сопротивление со стороны крестьян. «Нетчики многие, – писал Ст. Вельяминов, – ослушаются, приставом чинятся сильны и укрываются по лесом, а иные нетчики приставов бьют». Белевские деловцы, посланные на засеки, отделав то, что им было указано делать, возвращались обратно и отказывались ехать на работы снова, несмотря на требование воеводы[400]. С засек шли между тем на Тулу жалобы на медлительность Ст. Вельяминова. Устраивавший Семеновские ворота Андреян Рязанов жаловался, что Ст. Вельяминов прислал ему дьячка, «неведомо какова человека, и он у него пожил недели з две и от него збежал»[401]. Жалобы шли и снизу. Так, к Вельяминову явились крестьяне, подвергавшиеся экзекуции разосланных им приставов. Придя в съезжую избу, крестьяне заявили, что «те приставы в той посылке их грабили, денги и рухлядь имали и хлеб молоченой травили лошадьми, а иной рассыпали, а детей их и жен били». Пристава, конечно, все это отрицали. Вельяминов «тем приставом сказал, чтоб им с теми крестьяны розделаться, и те приставы с теми крестьяны в том не розделались» – «а суда им, – заключал Вельяминов, – без г. указу в том дать я не смею, а без суда меж ими в том деле сыскать некем». С Тулы ответили внушением Вельяминову, положив на его отписке такую резолюцию: «Отписать с осудом, что в воровском деле в грабеже велишь мириться, и он бы сыскивал всякими сыски накрепко и по сыску за воровство наказанье учинил»[402].

Мещовск. Грамоту об отправке деловцов на Кцынскую засеку м. воевода Алексей Андреевич Комынин получил 10 апреля[403]. В грамоте было указано взять деловцов с М. посада и уезда, но потом относящееся к посаду место грамоты было зачеркнуто, – «и то почерьнена, – писал воевода, – не в одном месте». Между тем писцовых четвертных книг посадских людей в М. не оказалось[404]. Не зная, как понимать грамоту, Комынин писал на Тулу, что «с Мещоска с посаду взять деловцов не по чем, а в Мещоску посадских людей 13 дворов», и просил соответствующих указаний у кн. Черкасского[405]. Чем кончился в 146 г. сбор м. посадских деловцов, – не видно.

М. уезд был положен в 63 чети с осминою без полутретника[406], и Комынин должен был собрать с него на Кцынскую засеку 317 чел. и 63 лош. По 18 апреля он собрал и выслал 214 чел. и 43 лош., да к 22 апреля еще 83 чел. и 17 лош., а всего 297 чел. и 60 лош. «А которые, – доносил Комынин, – чети опустели, и с тех чети дворяне и дети боярские и уездные люди тех недоборных людей не дают». Комынин просил указаний в Разряде[407]. Разряд рекомендовал обратиться к мещанам с увещанием, но ничего не указал Комынину относительно репрессий по отношению к ним, как сделал это по отношению к служилым людям уездов Коломенского и Соловского. Комынин отвечал, что рассыльщиков он разослал, но что «вскоре деловцов со всех четей собрать не уметь: М. уезд от города верст по 60 и по 70 и болши». С ближних частей уезда деловцов он собрал и выслал, – «а на достальных на уездных людех посошных людей деловцов и лошадей правлю болшим правежом и в уезд посылаю беспрестанно». Комынин опять указывал на то, что мещане отказываются платить ему с пустых четей, и опять просил указаний[408]. Деятельностью Комынина на Туле были недовольны, и ему был послан обычный выговор («и то знатно, что ты деловцов и лошадей не выслал по посулом» и т. д.) с требованием скорейшей высылки и угрозами приставом[409]. Комынин продолжал оправдываться, уверяя, что остальных 19 деловцов ему взять не на ком, – «и которые четверти запустели из жилых четвертей, и с тех пустых четвертей дворяне и дети боярские и уездные люди недоборных деловцов и лошадей не дали…» 13 июля на Туле почему-то решили передать дело в Москву. На отписке Комынина была положена резолюция: «Отписать: не высылать, ждать государева указу по отписке»[410].

Козельск. К. воевода Иван Федосеевич Кутузов грамоту о сборе деловцов на Сенецкое и Кцынское звенья получил 6 апреля[411]. 25 апреля в Разряде была получена отписка Кутузова, в которой он сообщал, что посадские люди стоят у него на правеже, отказываясь ставить деловцов в силу того, что они «не в сошном письме, а платят де они оброчные деньги с посаду в Костромскую четверть ежегодь». Между тем Разряд требовал с них деловцов по расчету с 9 четвертей без четверика и с третником – 45 чел. и 9 лош.[412] В отписке, полученной в Разряде 16 мая, Кутузов доносил, что в К. он застал посадских только 20 чел., и двое из них уже сбежали. Воевода, опасаясь дальнейшего разбега, отправил всех к. обитателей прямо на Кцынскую засеку – «сколко их было, своими головами»[413]. С Тулы от Черкасского шли к нему понуждения и угрозы. Напрасно Кутузов сообщал, напр., в отписке, полученной на Туле 8 июня, о невозможности доправить еще деловцов, – с Тулы отвечали угрозами ему и требованиями поставить на правеж посадских, которых налицо уже никого и не было[414].

Немедленно по получении грамоты о сборе деловцов Кутузов разослал рассыльщиков и в уезд. «По писцовым платежным книгам, – писал Кутузов в Разряд, – каковы присланы с Москвы в Козельск за приписью дьяков Федора Опраксина да Василья Яковлева за справкою подьячих Ивана Ключарева да Саввы Горяинова, и в тех, г., писцовых платежных книгах написано писма и меры Василья Толбузина да подьячево Ивана Глазова 59 четвертей с полполчетвериком пашни, да писма и меры белевских писцов в поместьях Ив. Коробьина и Бориса Бартенева 2 четверти с получетвериком пашни, да по росписи 146 г. из Ямского приказа, сверх того, оказалось написано, 9 четвертей без четверика и третник пашни, да в вотчине и поместье Раевских – осмина с четвериком без полполчетверика»[415]. Всего было насчитано 72 чети с осминою и с третником без полполчетверика пашни, с которых следовало взять 363 чел. деловцов и 72 лошади. Из них 246 чел. и 49 лош. предназначались на Сенецкую засеку, а 117 чел. и 23 лош. – на Кцынскую[416].

К 15 апреля Кутузов с уезда собрал и отправил на Сенецкую засеку 246 чел. и 49 лош., а на Кцынскую засеку – 50 чел., обещаясь, «собрав, сколько будет, и последних людей», дослать на Кцынскую засеку, а роспись пустовым деревням доставить в Разряд[417]. К 19 апреля Кутузов послал на Кцынскую засеку еще 12 чел., взяв с Раевских по расчету в 5 четвериков без полполчетверика. Росписи деловцам, пустовым деревням и однодворцам он послал в Разряд 25 апреля. Добрать на Кцынскую засеку полное количество деловцов Кутузов считал невозможным[418]. Между тем с Кцынской засеки Ив. Благово жаловался, что Кутузов не дослал к нему 47 деловцов и 10 лош., а у него за тем «дело стало». Кутузов оправдывался перед Черкасским, ссылаясь на то, что в К. уезде написано в живущем только 61 четверть с получетвериком и полполчетверика пашни, и указывал на свои прежние отписки, из которых должно было явствовать, что в некоторых случаях деловцов взять было и нельзя, потому что частью деревни запустели, а частью дети боярские оказались однодворцами, и крестьян и людей за ними не было. Но объяснения его не имели веса на Туле. Оттуда к нему неизменно шли приказания: «Править деловцов нещадно без поноровки, не дожидаясь тово, что пришлют править на самом»[419]. Кроме деловцов, Кутузов должен был прислать на Сенецкую засеку для рассылки пушкарей и затинщиков, «сколько человек пригоже», и дьячка. Кутузов отправил на засеку стрелецкого десятника, «он же и сотной дьячек», Гаврилу Федорова, «для поспешенья, потому что в К. церковные дьячки писать не умеют, а площадных дьячков нет». «Как он Федор[420], – прибавлял Кутузов, – был в Козельску, и самому ему про то было ведомо». Стрелец Гаврилка задержался на засеке, и Кутузов жаловался, что он, пребывая там «многое время», лишает возможности его самого вести служебную переписку[421].

В вопрос о дьячке вмешался к. стрелецкий сотник Кузьма Кнутов, жаловавшийся непосредственно Черкасскому на то, что ему, «будучи на г. службе у к. стрельцов у ста человек сотником, быть без дьячка немочно». Кнутов обвинял Кутузова в том, что тот «отдал» дьячка Гаврилку на Сенецкую засеку, «дружа Федору Зюзину, потому что Федор Зюзин свой Ивану Кутузову…»[422] С Тулы распорядились тогда, чтобы Кутузов послал «иново дьячка», не внимая его уверениям, что у него свободного дьячка нет[423]. Между тем Зюзин со своей стороны жаловался на безграмотность присланного к нему дьячка. Дело кончилось тем, что дьячок и пушкари сбежали от Зюзина обратно в К., – «писать стало некому, жаловался Зюзин, и посылать к вам бояром стало неково с отписками». 1 сентября 147 г. на Туле была положена запоздалая резолюция: «Дьячку велено быть тому, который прислан, а пушкарей велено выслать»[424].

Оглядываясь на ход сбора деловцов на Засечную черту в 18 посадах и 18 уездах, вдоль нее расположенных, видим, что мобилизация эта прошла далеко не блестяще. Уведомления о подъеме посохи на черту были сделаны Разрядом не особенно аккуратно: они были получены в Коломне и Зарайске – 2 апреля, в Рязани и Кашире – 3 апреля, в Туле, Калуге и Перемышле – 4 апреля, в Веневе – 5 апреля, в Епифани и Козельске – 6 апреля, в Дедилове – 7 апреля, в Мещовске и Крапивне – 11 апреля, в Белеве – только 12 апреля, т. е. с опозданием на целых 10 дней сравнительно с Коломной и Зарайском, так что в отсутствии «поспешенья» Разряд должен был винить и себя. Судя по этим датам, можно думать, что Разряд поскупился на прогоны. Известительные грамоты были «сосланы», по-видимому, с тремя рассыльщиками, проделавшими маршруты: 1) Москва – Коломна – Зарайск – Рязань – Венев, 2) Москва – Кашира – Тула – Епифань – Дедилов, 3) Москва – Калуга – Перемышль – Козельск— Белев. Расчеты Разряда часто были совершенно произвольны для тогдашнего положения посадов: с Переяславля-Рязанского, в котором налицо оказался 21 посадский, Разряд потребовал 1301 человека и 258 лошадей, с Дедилова, в котором было 7 посадских, – 85 человек и 17 лошадей, с Одоева с его 4 посадскими – 265 человек и 53 лошади, с Калуги со 171 двора – 1247 человек и 250 лошадей, с Крапивны, в которой не было ни одного посадского, – 25 человек и 5 лошадей!

На эти фантастические требования посады ответили разбегом своих обитателей. Картины, рисуемые воеводскими отписками, одна другой выразительнее: летом 1638 года разбежались посады Переяславля-Рязанского, Зарайска, Венева, Тулы, Одоева, Калуги, Белева, Козельска. Всего характернее злополучная эпопея Калуги, начисто разогнанной предъявленными к ней требованиями. Бессильные предупредить или остановить эти разбеги, воеводы усердно, хотя и не особенно удачно, ловят «ухоронившихся» посадских для препровождения их на засечные работы.

Расположение искусственных преград для охранения дороги через Козельскую-Столпицкую засеку. 1641 г.

Посад «хоронился», а в уезде встречаем и более энергичные мотивы. В Каширском, Тульском, Соловском, Калужском, Воротынском и Мещовском уездах служилые люди «отказывают» в деловцах, причем объясняют (напр. в уездах Тульском и Мещовском), что они не могут или не желают выставлять на черту деловцов «с пустых четвертей». В Рязанском уезде не желают подчиняться требованиям Разряда боярские приказчики. В Коломенском уезде дворяне и дети боярские устраивают шумную демонстрацию. В Белевском уезде крестьяне, поощряемые своими владельцами, или разбегаются или даже «чинятся сильны… приставов бьют», а воевода оказывается в беспомощном положении: он разослал все силы, которыми располагал, собирать деловцов, и готовиться к возможному набегу татар на Белев ему было уже не с кем.

Последуем теперь за деловцами и познакомимся с ходом работ весной и летом 1038 года на разных звеньях Засечной черты.