Как сберечь – нет ли средства, нет ли, нет ли, есть ли в мире неизвестный узел, лента, снур, крючок, ключ, цепь, замок, засов, чтоб удержать

Красоту, сберечь ее, красоту, красоту, чтоб не уходила бы от нас?

О, нельзя ль глубокий, страшный строй морщин этих строгим взглядом отогнать

Прочь? Вот взять и убрать мановеньем – этих скорбных, тихих, горьких вестников, что день красы погас?

Нет, нельзя никак, о, нет, никак,

И недолго вам хвалиться красотой,

Сколько б ни измыслили прикрас.

И подъемлет уже мудрость скорбный вой:

Так начните же, раз пробил горький час,

Раз тверд враг,

Не уйдут годы и годов невзгоды, влас седой,

Борозд ряд, горб лет, смерти жало, саван, склеп, червей рой,

Так начните же, начните ж скорби вой,

Раз никак, о, нет, нет, нет, никак —

Так начните ж скорби вой, скорби вой,

Вой, вой, вой, вой.

Пощади!

Есть у меня, да, у меня есть (тс-с-с, подожди!);

Только не там, где палящий свет,

Не в пекле, где солнце все выжечь грозит в ответ,

Где красит нас луч или ветер коварный губит, дуя вослед, —

Нет, где-то в ином месте – ах, знать бы где! – впереди или позади,

Есть один ключ. Да, я знаю тот ключ, я знаю то место для нас,

Где все, что нам ценно, что мимо летит, обрывая свой след,

Все, что в нас свежего, все, что так быстро уходит, проходит, сходит на нет,

Исчезает, и скоро растает, и все ж так сладко щемит в груди

Наш, рябью-вод-в-ямочках-смеха-играющий, утру-не-равный анфас,

Цвет красоты, пух красоты, что к бегству – ах! – склонен сполна,

Больше не убегает, скован тончайшей из правд; навсегда суждена

Ему лучшая суть и юных дней прелесть: это она —

Вечная длительность, о, это юности глубина!

Так ступайте ж, манеры и позы, и взгляды, и пряди, девичьи наряды,

Победные повадки, невинные позы, дерзкие взгляды, сладкие взгляды,

Свободные пряди, длинные пряди, локоны страсти, пестрые платья, девичья грация, не знавшая узд, —

Отрекитесь, отпишите, опечатайте, отправьте, с дыханием передайте из уст,

И со вздохами ввысь, со вздохами ввысь их отпустите к Творцу;

Красоту-в-духе, отпустите ее, задолго до смерти, пока мир не пуст,

Верните красоту, красоту, красоту обратно Богу, самой красоте, красоте красота к лицу.

И вот: ни волос, ни ресница, ни нить не пропали, гляди;

Каждый волос на лбу сосчитал Тот, кто все это бережно, вечно хранит.

Нет, то, что с легким сердцем мы бросили на мертвый гранит,

Пробудится, и взойдет, и уйдет с ветрами, пока мы спали во мгле,

Там и тут разбрасывая тяжелоголовые колосья на земле,

Пока мы, пока мы дремали, как тот, кто убит.

О, зачем же тогда мы плетемся? О, почему так знобит,

Почему измучено сердце, скручено горем, издергано, почему путь нам закрыт, —

Если то, что мы отдали сами, не сберегли,

Под нежнейшей заботой хранится – нежней, чем мы бы хранить могли, —

Под лучшей заботой хранится (а мы бы все растеряли), в месте, что ждет впереди.

Где хранится? Скажите, где ждет оно нас (попробуй найди)?

– Вон там.

– Что, так высоко? Мы идем, мы идем по следам.

– Там, да, вон там, вон там,

Там.