Если вышеперечисленные соображения верны, у родителей появится основание до некоторого предела повышать когнитивные способности своих детей или отбирать умных детей. Но каждый родитель – это не все родители, и скоординировать наши действия так, чтобы всем было хорошо, – задача непростая.

Если мы сможем при помощи полигенных шкал численно оценивать вероятность, что у эмбриона в дальнейшем сформируются те или иные когнитивные стили или личностные черты, перед родителями встанет сложный выбор, в некоторых случаях сопряженный с моральными дилеммами. Но в основном это будет лишь вопрос вкуса. Например, есть данные, что те, у кого высокие баллы по сознательности и покладистости, обычно бывают хорошими друзьями и коллегами, отчасти потому, что они обращают внимание на чужие потребности и ведут себя соответственно, а отчасти потому, что умеют откладывать вознаграждение, когда следуют плану²⁹. Однако те же качества приводят к тому, что человека легко эксплуатировать, а еще сознательные и целеустремленные люди могут показаться занудами тем, кто просто хочет расслабиться.

Другой пример – экстраверсия. Обычно у экстравертов больше сексуальных партнеров и сильнее склонность рисковать. Но при этом экстраверты меньше любят быть одни и, похоже, хуже справляются с решением проблем без участия других людей³⁰. Опять же у разных родителей будут разные предпочтения по этому параметру, и нет ничего явно предосудительного в том, чтобы выбирать человека исходя из его психологического типа[10]. Это простые примеры, иллюстрирующие, что наследуемые когнитивные черты имеют свои плюсы и минусы и ведут разными жизненными путями. Но что хорошо для каждого – не всегда хорошо для всех.

Для общества когнитивное разнообразие, по-видимому, полезно. Пожалуй, сейчас слово “разнообразие” обросло политкорректными коннотациями и слишком затасканно, и нам не стоит им злоупотреблять. Так называемая теорема Хонга – Пейджа – это авторитетная модель, иллюстрирующая преимущества разнообразных когнитивных стилей³². Ее суть в следующем: при соответствующих условиях группа, состоящая из людей среднего интеллекта, но разных когнитивных стилей, решает задачи лучше, чем более умная группа людей, мыслящих одинаково. Однако эта теорема – лишь частный результат, применимый к малым группам, решающим задачи определенного типа. Она не показывает, что разнообразие – это всегда хорошо и что мы можем вычислить оптимальную степень когнитивного разнообразия в целой политической системе. Более того, выше некоторого порога (вероятно, зависящего от типа решаемой задачи) разнообразие затрудняет координацию и коммуникацию и мешает сплоченности в обществе³³. Однако при определенных условиях когнитивное разнообразие полезно. И вполне можно себе представить, что в случае, если родители получат возможность свободно решать, какие когнитивные черты отбирать и усиливать, создастся картина менее благополучная, чем в том случае, если бы им удалось скоординировать свои решения.

Вообразим, что у нас появилась полигенная шкала, позволяющая людям при помощи ЭКО и преимплантационного генетического тестирования выбирать личностные черты, соответствующие политическим идеологиям[11]. Либеральные типы личности, как правило, готовы экспериментировать с новыми идеями и культурами. Однако те, кто получает много баллов по личностным чертам, коррелирующим с политическим либерализмом, с большей вероятностью рискуют, что их будут эксплуатировать, особенно личности паразитического склада. Напротив, консерваторы менее охотно перенимают новые идеи, которые могли бы оказаться полезными всем нам, но при этом с большей вероятностью защитят существующий общественно-политический порядок от внешних угроз. Не исключено, что здоровое общество должно обладать широким диапазоном личностных черт, соответствующих как либеральной, так и консервативной политической ориентации³⁶.

Как становится очевидно из подобных примеров, если родители, принимая решения по своим личным причинам, перекосят состав будущей популяции в ту или иную сторону, для общества могут наступить существенные последствия. На самом деле это уже происходит – в том смысле, что во всем мире консерваторы, особенно религиозные, рожают больше детей, чем либеральные атеисты^{37, 38}. К добру ли, к худу ли, но широкое распространение отбора эмбрионов вполне может изменить политический и религиозный ландшафт человеческой популяции в целом или отдельной субпопуляции, географически и политически изолированной от остальных.

Что делать с подобными социальными дилеммами, непонятно. Государственные институты в целом не располагают инструментами, чтобы выявить и обеспечить оптимальное для общества распределение когнитивных черт вроде особенностей характера или политической ориентации. Поэтому у нас есть очень веские основания предоставить родителям свободный выбор в этом вопросе, пусть даже они будут принимать решения под влиянием общественных норм и при содействии государственной политики. Если же получится доказать, что индивидуальный выбор способен нанести вред обществу, разумно наложить ограничения на этот выбор ради благополучия людей будущего. Об этом мы подробнее поговорим в последней главе.