Утром я забрала «Калину» от Валиного магазина и сразу же поехала к родителям.

Эти лишних пятнадцать минут, которые я потратила в пути за машиной, стоили мне сорока минут в пробке на третьем транспортном. Мама с папой жили за МКАДом, а дача у них была еще глубже в области. Туда мы и планировали.

Весь вечер и всё утро мне было стыдно за то, как скомкано и позорно я убежала от Миши. Как хорошо и легко я себя чувствовала, пока разговор не зашёл о Волкове. Меня словно выкинуло из розовых облаков на землю со всего размаху. Мордой в реальность. Реальность, в которой мне приходилось скрывать свою машину, стыдиться своего положения и врать о своём браке и об изменах. И о себе, о том, что ничего не стою. Я чувствовала, что однажды этот пузырь лжи лопнет и всё вокруг увидят, какая я жалкая.

Родители уже сидели у подъезда на лавочке, обложенные ящиками с рассадой. Некоторые были старыми, деревянными, большими, полными тяжелой, мокрой земли, хотя я давно купила им пластиковые, чтобы не было так тяжело таскать. Но они никак не могли к ним привыкнуть, и по старинке накидывали землю в деревянные.

У мамы было ожидаемо недовольное лицо из-за моего опоздания. А когда она увидела мою «новую» машину, к недовольству прибавилось изумление.

– Что это? Где твоя машина?

– Теперь это моя машина. Привет, мам.

Мама настолько возмутилась, что даже забыла поздороваться.

Вместо уже привычного комфортабельного «Ниссана» теперь придётся ехать в «Калине». Я её понимаю, сама испытала то же самое.

Папа приподнялся, чтобы скупо чмокнуть меня в щеку. Я заметила, как скривилось у него лицо от боли, когда он оторвался от лавочки. Даже разогнуться не смог. Видимо, натаскался уже, спину прихватило.

– Ая-яй-яй, сюда посадки-то хоть влезут? – заголосила мама, пока я открывала багажник, который, кстати говоря, ещё ни разу не открывала.

В нём оказалось два зимних колеса. Господи, а этот день только начался.

– Я сейчас отнесу в квартиру. – Папа подорвался помочь.

С колёсами сюда никакие ящики не поместятся. Маловат багажник у «Калины».

– Ой, сейчас еще МарьПална увидит, будет потом спрашивать с кем это мы, – маму было не остановить. Она засуетилась, посмотрела вверх, на соседские окна, убедиться, что никто не наблюдает за нами. Мне самой было неловко в неё садится после «Ниссана», но тут мне что-то заскребло душу. Никто не спросил, что я по этому поводу чувствую, и что вообще со мной происходит.

– Не надо в квартиру! Оставим у подъезда. Не нужны они мне.

Заставлять отца со спиной таскать тяжести я не собиралась. Кое-как мы вдвоем вытащили их из багажника и бросили прямо у мусорки, да простят нас коммунальные службы.

– Джип-то твой где? – не унималась мама.

– Лев забрал, ему нужнее, – вздохнула я, надеясь на поддержку, но мама только хмыкнула.

– Мы нашу «Гранту» специально в гараж поставили, думали вы нас хоть возить будете теперь, раз работать не хотите. А тут вот такое, – причитала она, пока папа прилаживал ящики в багажник и в салон. Сейчас она думала только о своей рассаде, к ней было не пробиться.

К слову, мама была не маленьких габаритов. Когда она села назад, «Калина», и без того груженая ящиками, ощутимо просела. Даже поскребла днищем, когда я с трудом тронулась и попыталась потихоньку преодолеть лежачего полицейского. Теперь надо преодолеть тридцать километров.

– Сашка, а что «Калина»-то? Не солидно на таком корыте ездить в вашем-то положении.

Что ж все привязались-то к этой машине! Всё. Больше точно не сяду.

– Какую дали, на той и еду, – безэмоционально выдала я, перестраиваясь в левый ряд на трассе.

– Тань, ну могли вообще ни на какой не поехать! – встрял папа, тихонько сидевший рядом со мной на пассажирском кресле.

– Молчи, – грубо осадила его мама, в итоге замолчали оба. Отец был как всегда послушен, а мама насупилась.

Мне всегда казалось, что ребенком у нас в семье была отнюдь не я. И так было всегда, с раннего детства. Боец семейного фронта Александра Волкова была и за маму, и за папу: сглаживала конфликты, угождала непостоянным маминым желаниям, старалась не отсвечивать. Крепко втиснутая в чувство долга, до сих пор делала всё то же самое.

Мы с отцом переглянулись. Он пожал плечам, мол, ну что ты хотела, это ж мама? А я никогда нечего не хотела, кроме понимания и хоть грамма сочувствия.

Мамы хватило ровно на десять минут – она принялась рассказывать, сколько кустов помидоры планирует посадить, сколько грядок вскопать и какие удобрения будет использовать в этом сезоне. Под этот увлеченный и громкий рассказ я не заметила, как наехала на камень.

Который оказался достаточно острым, чтобы пробить мне колесо.