Осталось набраться терпения.

Несколько часов. Обычно хватало нескольких часов, чтобы громыхнуло по всем фронтам.

Я всё ещё находилась в отеле при похоронном доме, вышагивая из угла в угол тесного старого номерка местной гостиницы, когда мне позвонили. Номер мне был неизвестен, зато голос подозрительно знаком.

– Майя Михайловна, приветствую тебя, моя дорогая.

Я удостоилась чести личного звонка от прокурора города Санкт-Петербурга. О-па!

– Дмитрий Михайлович, здравия желаю вам, – бодро отрапортовала я в ответ.

– Майя Михайловна, свет мой. Не могли бы вы со мной сегодня пообедать. У меня к вам небольшой разговор.

Дмитрий Михайлович, добрый прекрасный человек в жизни, но суровый и беспощадный прокурор в профессии, общался всегда дружелюбно, а со мной почти елейно, но за этим скрывалась железобетонная твёрдость и непоколебимость. Никто никогда не видел его в гневе, это было практически нереально. Зато ему хватало одного едва нахмуренного взгляда, чтобы подчинённые забегали перепуганными ярким светом тараканами. Так образно характеризовал мне его Ланской, когда только я начинала входить в эти высшие круги. Собственно, так оно и есть.

– Ответ «нет» не принимается, – он расхохотался, а у меня волосы на загривке поднялись дыбом.

– Конечно, Дмитрий Михайлович, куда ехать? – вложив в свою интонацию равноценное дружелюбие, я даже широко улыбнулась, чтобы скрыть фальшь и волнение, хотя никто меня, конечно же, не видел. Прокурор продиктовал мне адрес и время, мне оставалось только накинуть пальто и стартовать. Это не свидание, опаздывать тут нельзя.

Я приехала в ресторан на Невском раньше прокурора. Заказав себе любимый двойной эспрессо, я наблюдала за стаями туристов, гуляющих на набережной. Только вчера я похоронила бабулю, а мир на это никак не отреагировал. Миру всё равно – одним человеком больше, одним меньше. Кто-то умирает, кто-то рождается, женится, разводится. Жизненный круговорот, который никогда не остановится. Я всё ещё ощущала оглушающую пустоту внутри. Как будто и меня на этой земле больше ничего не держало. Ничего кроме мести.

Олег и всё, что с ним было связано, словно вытеснилось из меня. Олег – это про понимание, про тепло, про страсть, про заботу, про всё положительное в этом нестабильном мире, а это всё как будто сейчас не про меня было. Я застыла, заледенела. Возможно, как раз сейчас мне и нужна была бы помощь психолога. Потому что я замерла, закрылась и ушла от себя. Только чтобы ничего не чувствовать. Но я не уверена, что после Шу смогу снова довериться какому-нибудь специалисту.

Прокурор приехал спустя минут пятнадцать, пожал мне обе руки, узнал, как моё самочувствие и выразил соболезнования моей утрате. Потом быстро сделал заказ, даже не заглядывая в меню и обратил свой строгий проникающий сквозь кожу взор на меня.

– До меня дошли слухи, Майя Михайловна, что Игорь на вас руку поднял?

– Да. Это было перед вашим праздником. Признаюсь, я не хотела ехать, – Дмитрий Михайлович удивлённо и вопросительно взглянул на меня, а я решила рубить правду как она есть. – Потому что застала его у нас дома с любовницей. Пока я лежала в больнице после выкидыша, он развлекался в нашей спальне с другой женщиной. Тогда он бросил в меня острый предмет и повредил глаз. О чём, вы, я так понимаю, уже в курсе.

– Увы.

Конечно, моё заявление не прошло мимо него. Не на абы кого оно было подано, а на его преемника.

– И я подала на развод.

– Эх, красивая же пара вы, как жаль, – вздохнул Дмитрий Михайлович. – Володя Ланской, его отец, уважаемый человек был в своё время. А Игорёк вот что-то подвёл его. Говорил я ему, разбалуешь сынка. Не в юридический ему надо было брюки протирать, а в Суворовское. Чтоб спесь ему счистили немного.

Я была несколько удивлена, что прокурор так глубоко понимает, что такое из себя представляет Игорь Ланской, но виду не показала.

– Благодарю вас за понимание.

– Майя Михайловна. Вариант примирения вы совсем не рассматриваете? Может, буря уляжется, да и…

– Нет, – резко ответила я. Резче, чем хотела. У меня одна мысль тошноту вызывает. Пусть даже не тешится надеждой.

– Боюсь, с этим заявлением отпуск мой отложится, да и погоны его под вопрос попадают, – вздохнул прокурор.

Как будто меня это расстроит. Или вынудит передумать. При всём уважении, отложенная на неопределённый срок прокурорская рыбалка волновала меня сейчас в самую последнюю очередь.

– К сожалению, есть видеозаписи с совокуплениями Игоря и этой дамы, к слову, довольно известного блогера, и, боюсь, они уже попали не в те руки, Дмитрий Михайлович. Эта женщина нажила себе врагов ещё до связи с Игорем. Ланской, увы, цитируя одного известного артиста, «зашёл не в ту дверь».

Он слегка изменился в лице. Слегка! Выдержка у него железная для такой бомбезной утки, которую я только что придумала. Нет, видео ни Олег, ни я пока никуда не высылали и не выкладывали, а лишь сложили в папочку «компромат». На случай важных переговоров, как говорится. Например, таких как сейчас. Прокурор, вероятно, хотел склонить меня к тому, чтобы я забрала заявление и передумала разводиться, а он бы уже со своей стороны замял бы все эти дела. Мало ли, все изменяют, все ошибаются, любятся, мирятся. Но увы, я так не согласна. И не всё в этой жизни можно замять.

– Вы, полагаю, имеете прямое отношение к утечке данных записей?

– Никак нет, Дмитрий Михайлович, – он продолжал вопросительно смотреть на меня, ожидая, что я продолжу. – В этом деле есть ещё одна пострадавшая сторона.

Прокурор вздохнул, видимо, удовлетворившись ответом. А я вольно или невольно, не называя имён, огласила ему непосредственное участие Олега во всей этой заварушке.

Мы Дмитрием Михайловичем тепло распрощались, но со мной осталось поганое чувство, что я Олега сильно подставила.