«Май, если что-то будет нужно, только позвони. Не закрывайся только».

«Я с тобой».

Пришло мне от Олега, пока я обзванивала морги.

Зачем же ты влез, Шумский? Я не привыкла, что за меня вступаются и пытаются что-то решать. Я привыкла всё, что могла делать сама. Я до блевоты наелась «помощи» Ланского за всю свою семейную жизнь. Всеми его одолжениями с барского плеча. Оглядываясь назад, мне начинало казаться, что в коммуналке жилось легче, чем в сытой жизни с Ланским. Там, в той жизни, каждый был сам за себя, у каждого был нож за спиной. Игорь тоже навтыкал мне ножей в спину, доверчиво подставленную. «Не верь, не бойся, не проси», – правильно Шумский тогда сказал. Поэтому мне ничьего участия было не нужно. И верить больше я никому, кроме себя и бабушки, не смогу. А теперь никому, кроме себя.

Тело Любимовой Надежды Васильевной нашлось в морге Пятнадцатой горбольницы – ближайшем морге к пансионату. Я сказала, что через час приеду на опознание.

Спокойно, не торопясь, я собрала документы, сварила кофе и съела на завтрак то, что вчера мы с Олегом не доели на ужин. Пустота внутри меня зияла чёрной дырой, и я уже не видела смысла куда-то спешить. Дожёвывая бутерброд, я набрала номер пансионата и в приказном порядке велела директрисе вернуть Олегу Шумскому все средства, которые он переводил им на содержание бабушки, пригрозив завтра же прополоскать их богадельню по всем СМИ ещё до того, как подам в суд. Деньги безо всякой бумажной волокиты вернулись Олегу спустя двадцать минут, я ещё чашку из-под кофе не успела всполоснуть, о чём мне был прислан скан платёжки.

Надо проверить, сколько у меня денег остаётся на жизнь, заложить подвеску, взять в работу статью. Жизнь не будет ждать, когда я проревусь.

Когда я выезжала из посёлка, мне на счет упали девятьсот двадцать тысяч. Та же сумма, которую Олегу перевели из пансионата, до рубля. Теперь отправителем значился Шумский. В сообщении, которое пришло мне следом, Олег написал, что это на похороны. Пусть организуют как положено. И просил сообщить о времени и месте. Хотел поддержать меня. Я ничего не ответила ему. Уже «наподдерживал».

В морге я её опознала. Никаких сомнений не было, это бабуля. Она лежала, укрытая простынью, бледная, исхудавшая, и как будто улыбалась. Я снова заплакала, благо, работнику морга было вообще наплевать на присутствие живых в помещении и на какие-либо их реакции. Всё-таки работать в морг идёт определённый тип людей. Да и профдеформация у них там нехилая. И я не обращала внимание на его присутствие, давая волю слезам. Ещё не скоро выпадет такая возможность.

В комнате ожидания я позвонила в ритуальную службу и распорядилась организовать похороны завтра же. На Смоленском кладбище. Ко мне тут же выехал ритуальный агент. Буквально пятнадцать минут, и она была у морга. Я впервые организовывала такое «мероприятие», но была наслышана о том, как резво агенты «ловят» клиентов. Милая женщина обещала полностью всё взять на себя, только плати, как говорится. Я вывалила ей почти весь этот миллион. За место на козырном питерском кладбище, за крест с табличкой, за памятник на будущий год, когда осядет земля (мало ли что со мной будет завтра, может и меня не будет, кто знает), поминки, отпевание, всё как положено. Мне было всё равно, сколько всё это стоило. Женщина-ритуальщица даже взялась оповестить моих знакомых. Любой каприз за мои деньги. Я не хотела никого оповещать, только работодателю написала сообщение и попросила пару выходных. Мне дали пять. И перевели денег.

Буквально час я побыла почти миллионершей, надо же. Но бабуля достойна такого прощания.

Я заночевала в отеле недалеко от больницы. На утро бабушку обещали перевести в похоронный дом, и мне нужно было быть там и, как минимум, не валиться с ног.

День похорон пролетел для меня, как в тумане. Я не думала ни о чем, за меня всё решала услужливая организаторша, я только прикладывала карту. Очнулась я только на Смоленском кладбище, у свежезакопанной, усыпанной цветами и венками могилы. Почти все разошлись, организаторша тщетно пыталась сдвинуть меня с места, потому что, вероятно, прониклась и чувствовала ответственность за бедную миллионершу, оставленную в одиночестве на огромном, холодном кладбище посреди Петербурга, а я стояла и не верила, что там, под слоем земли лежит мой последний родной человек. Больше у меня никого не оставалось.

Олег писал и звонил мне. Спустя несколько сообщений и десять звонков, я ответила короткое «позже», иначе достанет. Что за привычка доставать звонками? Что у Олега ,что у Ланского, как будто на мне свет клином сошёлся! Я хотела побыть одна. Не знаю, сколько мне потребуется времени. Возможно, много. Возможно, всего времени мира мне не хватит, чтобы пережить это.

– Майя, примите соболезнования.

Ко мне со спины подошли две женщины. В одной я узнала Изабеллу Бабаеву, со второй я была не знакома.

– Как вы узнали? – я изумилась её присутствию.

– У вас в соцсетях было выложено. Я не могла остаться безучастной к вашему горю.

Видимо, постаралась ритуальщица. Поэтому столько народу было.

– Спасибо вам. Но вам не стоило приезжать, здесь холодно, вам нужно беречь себя, – я была искренне поражена и благодарна ей за участие, но в то же время обеспокоена её состоянием.

– Я всё ещё жива, это главное, – Белла улыбнулась. Я заметила, что под чёрной прозрачной косынкой у неё парик. – Это Агата, – она представила мне вторую женщину, – помните я рассказывала, что не одна пострадала.

Агата – красивая молодая брюнетка. Может быть, моя ровесница, а может, и моложе. И уже с вековой тоской в глазах.

– Привет, – Агата протянула мне руку, пожала её, а потом сделала шаг и обняла меня. Я вся сжалась в комок от такого неожиданного проявления, но потом расслабилась, отпустила себя и позволила себе расплакаться у неё на плече. – Поедемте, может быть, пообедаем? – обратилась она к нам с Беллой. – Или выпьем чаю. Мы бы хотели поддержать вас, Майя.

Это было так неожиданно, что я даже смутилась. Но согласилась. Машину я оставила у похоронного дома, поэтому была не за рулем и села в небольшой корейский седан, за рулём которого была Агата.

Это было так странно и неожиданно, и одновременно правильно. Мы сидели втроём, молчали, мешали в чашках чай и понимали друг друга буквально по взгляду. Нас объединяла общая боль. И общее ожидание. Я чувствовала свою ответственность Свою нужность. Именно мне завтра запускать кампанию по возмездию. Я буду топить Шумскую. Топить Ланского. Я их уничтожу.

– Я была в сложных отношениях, – начала свою историю Агата. – В токсичных, как сейчас модно говорить. Мой парень, он употреблял. Алкоголь, разные вещества. Я пыталась с ним расставаться, но потом он раскаивался, обещал лечиться и всё возвращалось на круги своя. Постоянные скандалы, угрозы, потом сахарные возвращения, романтика и так далее… Меня это выматывало с каждым днём всё больше и больше. Мне было так плохо, девочки коллеги посоветовали мне обратится к психологу, потому что одна я это не вывозила. Так я попала к Шумской. Знаешь, что мы с ней делали? Мы его спасали, – Агата засмеялась. – Боже, да из любого утюга вещают о том, что заниматься спасательством зависимого человека это последнее дело. Но у Шумской был свой подход. Который довёл меня до лечения у психиатра. У меня была диагностирована клиническая депрессия, которая могла бы закончится в могиле. Как потом сказал мне психотерапевт из психиатрического диспансера, в том числе непрофессиональные действия моего психолога привели к таким плачевным результатам.

– Тебе предлагали подать на неё в суд? – спросила я.

– Да, предлагали. Но сама понимаешь, мне было не до этого. Хотя я сама работаю в суде, представляешь, какая ирония? Я пыталась выжить и победить свой диагноз, о том, чтобы заниматься судебными делами не было и речи, у меня сил не было. Потом я забыла об этом. Потом я пыталась подгадить ей в соцсетях, но тщетно, у неё там модераторы работают. Потом я встретила Беллу. А потом тебя. Думаю, это всё не просто так. Наверное, нас всех сама судьба свела.

– Мы сами виноваты во многом. Сейчас столько информации, не знаешь кого слушать. А когда внутри пустота, тревога и неуверенность, начинаешь метаться в поисках поддержки и попадаешься таким вот Юлям. Надо было тщательнее выбирать себе наставника, – заметила Белла.

– И больше себя любить. Думать о себе в первую очередь. А не виться хвостом вокруг мужиков, – добавила Агата.

– Я не вилась хвостом. Просто иногда человек рядом оказывается мудаком, и ничего с этим нельзя поделать, – так было у меня с Ланским. В свои двадцать я мало что понимала в людях. Те, кто не алкаш и не дебошир уже тогда казались мне нормальными, даже идеальными.

– Знаешь, чем всё в итоге закончилось? – сказала Агата. – Он меня изнасиловал и избил. В итоге я сошлась с его лучшим другом. Мы его вместе тогда спасали и сблизились. Теперь бывший в лечебнице, родители его засунули. И винит нас во всех грехах.

– Главное, что ты теперь в безопасности. И счастлива.

Я вспомнила про Шумского. А я могу назвать себя счастливой с ним? Мы вообще успели хоть один день насладиться своими чувствами? А есть ли они?

Мы здорово поговорили, потом Агата довезла меня до похоронного дома, я забрала машину и поехала в полицию, подавать заявление на Ланского.