Я ехала. Снова ехала, но на этот раз не от чего-то, а к чему-то. К тому, что стало моим якорем в бушующем море жизни. К Паше. К ферме. К дому. Москва осталась за спиной. Этот огромный, бездушный мегаполис, который когда-то был моим миром, а теперь казался лишь пыльным воспоминанием. Я не чувствовала ни сожаления, ни тоски. Только волнение и ожидание.

Кубанский край встречал меня нежной кротостью, словно обнимая после долгой разлуки. Зеленые поля пшеницы, уже наливающиеся золотом, простирались до самого горизонта, сливаясь с лазурью неба. Воздух был густым, напоенным ароматами трав, свежескошенного сена и чего-то неуловимо родного, что проникало в каждую клеточку тела, вытесняя остатки городской суеты. Я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются не просто кислородом, а самой жизнью. Сердце трепетало в груди, как пойманная птица, готовая взмыть в небо.

Я не знала, примет ли меня Паша после всего, что произошло. Демьян не дал мне прямого ответа, но его намёк я поняла – мне не стоило ехать, если я не хотела остаться. Значит, ехать стоило. Даже если я ошибалась, и Паша видеть меня не захочет, я всё равно должна была убедиться, что он в порядке. Слов Демьяна мне было недостаточно. Я хотела убедиться в этом своими глазами.

На заднем сиденье лежал один небольшой чемодан. На самом деле человеку не так много и нужно, остальное нам навязано.

До места оставалось чуть меньше часа пути. Небо, до этого безоблачное, вдруг начало хмуриться. С запада, откуда-то из-за гор, медленно, но неумолимо надвигалась свинцовая туча. Она росла на глазах, поглощая синеву, и воздух стал тяжелым, предгрозовым.

Ветер усилился, зашуршал в листве деревьев, заставляя их ветви метаться в тревожном танце. Первые крупные капли дождя, словно предвестники надвигающейся стихии, шлепнулись на лобовое стекло, оставляя на нем темные, расплывчатые пятна. Я крепче сжала руль. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, которая обрушивалась на машину с оглушительным грохотом. Дворники работали на пределе, но видимость стремительно падала. Молнии вспыхивали в небе, озаряя на мгновение окружающий пейзаж – деревья, гнущиеся под порывами ветра, поля, превращающиеся в мутное, бурлящее море. Гром раскатывался над головой, сотрясая землю, и каждый раскат отдавался дрожью в груди.

Это был не просто дождь, это был настоящий ураган, стихия, которая, казалось, хотела смыть все на своем пути. Машина, казалось, с трудом пробивалась сквозь водную завесу. Дорога превратилась в скользкую, грязную реку, и колеса буксовали, теряя сцепление. Я ехала медленно, почти на ощупь, ориентируясь по еле различимым силуэтам деревьев. Страх, который я так долго гнала от себя, снова подкатил к горлу, но на этот раз он был другим – не паническим, а каким-то глухим, первобытным, перед лицом необузданной природы. Кажется, что-то подобное я уже переживала, когда ехала сюда впервые. Тогда я впервые соприкоснулась со своей будущей любовью.

Яркой вспышкой пролетели перед глазами воспоминания.

– Выходи! – чей-то голос над моей головой, чья-то протянутая рука. Я заметила лишь завернутый рукав рубашки в бордовую клетку. – Быстрей!

Запах свежескошенного сена, пыли, дождя и мужского пота, горячие ладони и сила сильного, твёрдого тела, укрывшего меня от стихии. Таким он и был, мой Паша. Готовый спасать даже ценой собственной жизни.

Наконец, сквозь пелену дождя, я увидела знакомые очертания. Ферма. Дом. Мой дом.

Я свернула на грунтовку, и машину тут же занесло, но я справилась, крепко держа руль. Под колесами взвивалась грязь, смешанная с водой, и моя маленькая машина, словно живое существо, с трудом полз вперед. Я подъехала к воротам, заглушила мотор и, дрожащими руками, открыла дверь. Ливень обрушился на меня всей своей мощью, мгновенно промочив до нитки. Я бросилась к воротам, не обращая внимания на хлещущие по лицу струи воды, на пронизывающий ветер, который пытался сорвать с меня одежду. Стучала, колотила по знакомым воротам, пока костяшки пальцев не заболели.

Свет в доме зажегся. Я услышала шаги, потом скрип двери. Калитка распахнулась, и на пороге, окутанный полумраком и дождем, стоял Паша. Его волосы были растрепаны, на лице читалось удивление, смешанное с чем-то еще, что я не могла разобрать. В свободной руке, которая не была забинтована, он держал кочергу. Старую, верную кочергу.

Меня охватило чувство дежавю.

– Ты?! – выдохнул он, и в его голосе прозвучало столько изумления, столько облегчения, что я поняла: я дома.