– Какие у нас перспективы?

Сквозь утреннюю негу, которая никак не желала отпускать меня из своих липких объятий, я услышала голос Паши из гостиной. Он звучал глухо, словно пробиваясь сквозь ватную пелену сна, но даже в этой приглушённости чувствовалась тревога. Я лежала, свернувшись калачиком, пытаясь ухватиться за последние обрывки забытья, но каждое слово, доносившееся из-за двери, било по нервам, как острый осколок льда.

– Да залупился он, других наймёт, всё равно прижмут её. Да и тебя, походу, раз ты её прячешь. Может, полкану позвонить? – ему ответил Демьян. Даже полушёпотом его голос звучал, словно крик в тоннеле, отражающийся от стен.

Я представила его лицо, скуластое и непроницаемое, с вечно прищуренными глазами, в которых плясали отблески цинизма и усталости от жизни. Он всегда говорил прямо, без обиняков, рубя правду-матку, какой бы горькой она ни была. Сердце моё заколотилось сильнее, отгоняя остатки сна. Я поёжилась, натягивая одеяло до подбородка, пытаясь спрятаться от этих слов, от этой реальности, что наваливалась на меня всей своей тяжестью. Моё появление здесь, в этом тихом, когда-то безопасном месте, принесло лишь хаос и угрозу.

– Он и так дохера для меня сделал, когда из-под суда вытаскивал.

Он был из тех людей, кто не просил помощи дважды, и уж тем более не злоупотреблял чужой добротой.

– Дичь может случится любая. Не говори, что я тебя не предупреждал.

– И что ты предлагаешь?

– В моменте? Только вам обоим валить. – Ответ Демьяна прозвучал как приговор. Валить. Бросить всё, что Паша строил годами, бежать, как затравленные звери. Моя кровь застыла в жилах.

– Да щас, ага! Чтобы я тут всё оставил из-за какого-то мудилы? Рыло у него не треснет? – Паша взорвался. Его голос, обычно такой спокойный и уверенный, сейчас дрожал от негодования. Я знала, что для него этот дом, эта земля – не просто имущество, это его корни, его убежище, его жизнь. Отказаться от этого было равносильно тому, чтобы отказаться от самого себя.

– А если он тебе дом подожжёт? Закроет тебя нахер вместе с ней и устроит вам огненную свадьбу?!

Последние слова Демьяна прозвучали, как удар под дых. Я вздрогнула, услышав подобные предположения, и по телу пробежала волна ледяного ужаса. Огненная свадьба… Эти слова нарисовали в моём воображении жуткую картину, от которой волосы встали дыбом. Я представила себя и Пашу, запертых в пылающем доме, и холодный пот выступил на лбу. Наступила короткая, напряжённая тишина, прерываемая лишь моим прерывистым дыханием. Я слышала, как Паша тяжело выдохнул, пытаясь совладать с собой.

– Полкан бы с Бастрыкиным напрямую связался. Больно у этого мудачка самомнение зашкаливает. На диаспору свою сильно надеется. Думает, неуязвимый. Я его хорошо понял за четыре года работы. Только вот на каждую рыбку найдётся рыбка покрупнее.

– Нет, я сказал!

– Ну и осёл!

Демьян потопал куда-то. Я услышала, как хлопнула дверь. Потом ещё шаги – это уже Паша, тоже ушёл. Видимо, в поля. А Демьяна я нашла сидящим на веранде в деревянном креслице. Он курил коричневую сигарету.

– Может, я просто сдамся ему? – спросила я у него. – Если Паша из-за меня пострадает, я не выживу.

– Хороший вариант, но тогда Пашка всё равно пострадает. Ты знаешь, он как будто всё время сдохнуть пытается, а его ангел-хранитель спасает. Вечно на рожон лез. Весь в медалях, мать его, – Демьян сплюнул на землю от досады. – Думал, хоть тут на земле успокоиться, а он и здесь приключений находит. Или они его.

Он бросил в меня колючий взгляд, полный грусти, досады и какого-то неуловимого раздражения.

Я появилась, чтобы всё испортить. Кутаясь в Пашину кофту от предутренней прохлады, я затылком ощущала, как близится что-то нехорошее. Будто за мной уже наблюдали. Будто хищная птица кружила в воздухе надо мной, как над мышью в открытом поле. Я ощущала спиной, как острые когти впиваются мне в кожу и поднимают над землёй. И несут в свою гнездо. В Москву. Чтобы сожрать там…

Оставалось лишь ждать. И молиться, чтобы Паша не оказался в эпицентре этой кровавой охоты.

Демьян уехал с первыми лучами солнца.

Судя по всему, они с Пашей повздорили, так и не придя к общему знаменателю. Паша отмалчивался по привычке, а я вышла в палисадник, чтобы полить огурцы. Решила отвлечься привычной уже рутиной. Запах мокрой земли сегодня был каким-то по-особенному сочным, приятным. Родным.

Интересно, смогла бы я тут жить? Забыть о московской суете, о своей профессии? Мыть полы, собирать яйца, рожать детей? Есть ли тут вообще школа? А больница? А есть ли здесь хорошие врачи? А где я буду рожать?

Рой мыслей захватил меня, но дел ответ на главный вопрос. Насколько и чем я способна пожертвовать ради любви? А было ли чем жертвовать? Вечной гонкой непонятно зачем? Каждый пытался перегнать друг друга, гонясь, как ослик, за привязанной морковкой. Без цели, без смысла. А здесь… Здесь время текло иначе. Здесь всё было настоящим – от огурцов, вкус которых был несравним с пластиковыми магазинными до чувств. У Паши не было желания пускаться в приключения и покорять сердца, как то делали забалованные столичные мажоры да даже умудренные жизненным опытом мужчины, менявшие жён по истечении их «срока годности». Он выбрал одну, но ошибся. А теперь он выбрал меня. А я?

Звук моторов вывел меня из задумчивости. Я выглянула на дорогу. К воротам подъехали два чёрных «Кадиллака».

Господи… Я никогда раньше не молилась, но теперь прошу спасти и сохранить нас, грешных.