– Ты знаешь, лично своими глазами видел, как свиньи жрали щебёнку. До того всеядные существа.

Паша, умиротворённый и расслабленный, с упоением рассказывал мне невероятные истории своих сельских будней. Как его после Москвы удивляли тут многие вещи и насколько они теперь стали привычными. Паша оказался коренным москвичом, а мои родители приехали поступать в университет из Ярославля и Твери. Познакомились на первом курсе и так и не расставались, осели в столице, родили меня…

Мы потихоньку делились своими жизнями, разглядывая звёзды сквозь прозрачные стёкла купола. Здесь действительно было невероятно. Я теперь понимала тех, кто приезжает сюда отдохнуть от городской суеты и платит немалые деньги.

Звёзды здесь были совсем другие, не как в Москве. Яркие, живые. Мерцающие. Небосвод был усыпан ими, словно осколками бриллиантов. Вместо кровати в купольных домиках были ортопедические матрасы на деревянных поддонах. Почти как в настоящем походе. Сегодня это уютное спальное гнёздышко мы делили вдвоём с Пашей. Я прижималась к его сильному горячему плечу, обвивала ногами его ноги. Он дышал мне в макушку и бесконечно целовал, целовал…

Всё слишком быстро произошло. Но сейчас я ни о чём не жалела, жалеть и раздумывать о своей поспешной, порывистой страсти я буду потом. Позже. Не сейчас.

У него руки загорелые, солнце в его кожу будто впиталось вместе с густой, напитанной землёй, которая кормила людей своими плодами. Ладони у него сухие и натруженные, и вены проступали под пальцами по всей ладони, словно полноводные реки. Пах он свежескошенной травой, мылом, бензином, деревом. Мужчиной. Настоящим и незыблемым, как горные хребты Кавказских гор. И я с ума сходила, вдыхая его аромат, смешанный с моим.

– У меня брат, когда розыском занимался, однажды столкнулся с тем, что труп пропавшей женщины скормили свиньям. Пришлось всё говно там перелопатить, чтобы найти хотя бы осколки зубов. Настолько всё подъели.

– Как романтично, – хохотнула я. – И как?

– Нашли. По фрагментам костей и зубов опознали.

– Брат у тебя тоже военный?

– Да, у нас вообще династия. Прадед в Великую Отечественную воевал, до Берлина дошёл, потом дед в ВДВ, отец там же, мы с братом потом в «Альфу» пробились.

– Что за Альфа?

– Управление «А» Центра специального назначения Федеральной службы безопасности Российской Федерации, – отрапортовал он.

– А чем вы занимались?

– В основном, антитеррористическая деятельность. А так привлекали нас к операциям особой и повышенной сложности. Брат у меня взводом командовал.

– А ты?

– Я? Да обычная боевая единица, – он рассмеялся.

Уже потом я погуглила, что такое «Альфа» и поняла, что «обычных боевых единиц» там не бывает. Это элитный спецназ с особыми навыками. Там жесткий отбор, для прохождения которого требуются серьёзнейшие психологические и физические качества.

Раньше попасть в подразделение "Альфа" могли строго офицеры КГБ. Критерии отбора были самыми жесткими: первая команда набиралась из сотрудников, годных для службы в ВДВ, учитывались физические данные и достижения в дисциплинах. Большое внимание уделялось психологической выносливости, волевым качествам спецназовцев и умению быстро принимать решения в экстремальных ситуациях. Формирование группы происходило только на добровольной основе. С 70-х годов в арсенале "Альфы" находятся уникальные образцы оружия и спецсредств. Многие сотрудники обучены управлять любыми видами бронетехники, а также имеют водолазную и альпийскую подготовку. Это очень серьёзно.

– Я имела в виду, в горячих точках ты тоже бывал?

– Бывал, – он улыбнулся. – Ты, наверное, хочешь убедиться, насколько я контуженый?

Он рассмеялся.

– Ну нет же!

Я расхохоталась в ответ. Я, как никто, знала, что контуженым на всю голову можно быть ни разу не побывал ни в одной горячей точке. Ильдар был тому примером.

– А в каких операциях ты участвовал?

– А вот это уже секрет.

– А почему ты всё-таки ушёл со службы? – не унималась я.

Павел на секунду замешкался, но тут же собрался, улыбнулся.

– Об этом позже, – отрезал он, и тут же смягчился. Перевернул меня, навалился всем своим немалым весом. – Иди-ка лучше ко мне…

Мир вокруг меня сузился до этого единственного ощущения, до его запаха, до лёгкого покалывания его щетины на моей коже. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями упругие мышцы, и ответила на поцелуй с такой силой, с такой отчаянной жаждой, что сама испугалась.

Вся накопленная за эти дни тревога, страх, одиночество – всё это выплеснулось в этот поцелуй, смешиваясь с внезапно вспыхнувшей страстью. Я забыла о его прошлом, которого толком и не знала, о листке, найденном в его спальне, о Гумерове, о своих сомнениях. В этот момент существовал только он, его прикосновения, его дыхание.