Мчусь по заснеженной трассе в это ублюдское Переделкино. Или Простоквашино. Прибрежный, мать его! Навигатор вот подсказывает. Да хрен с ним, с этим названием, хоть в ад!

Уехала. Одна! В такую пургу хрен знает к кому! Что там в башке у мамаши этого гниды, одному Богу известно! От осинки мандаринки не родятся. А она опять решила в независимость сыграть! Как Маринка…

У меня от этой мысли сердце застыло, едва не вогнав в панику, а потом поскакало, как бешеное. Приступ тахикардии с потемнением в глазах на скорости сто тридцать кэмэ час — этого мне точно не хватает для полного счастья.

Дворники бешено мечутся, размазывая по лобовому стеклу липкую серую кашу. Свет фар выхватывает из тьмы только бесконечную белую стену. Вцепляюсь в руль так, что костяшки белеют, чувствую, как заднюю ось начинает водить на ледяных надолбах. Машину качает, электроника тревожно пищит, пытаясь вернуть контроль, но мне плевать.

Перед глазами, перекрывая дорогу, всплывает лицо Маринки — тот же упрямый разворот плеч, тот же взгляд «я сама всё решу». Дура. Маленькая, гордая дура. История идет по кругу, и этот круг сжимается у меня на шее, как удавка.

Прибавляю газу, игнорирую визг резины и протестующий рев мотора.

Набираю номер последнего вызова.

— Подробности! — рявкаю в трубку, когда слышу блеяние этого малахольного.

— Отца Иды убили. Сбили машиной и затравили угарным газом, там на третьем уровне! — голос Артема дрожит, как у первоклашки на линейке.

— Она в курсе?! — руль едва не выскальзывает из потных ладоней.

— Не уверен… Адвокат прислал доки мне на почту …

— Ты почему не сказал?! — я готов пролезть сквозь экран и вцепиться ему в глотку.

— Я пытался, она меня заблочила…

— Я тебе очки по карманам разложу, ей-богу! Если с ней что случится, я тебя прибью!

— Я сам себя прибью…

— Ты там в патетику не впадай, скорую и полицию на адресок, БЫСТРО!

Сбрасываю вызов, швыряя телефон на пассажирское сиденье. Заяц, блин, шуганый! Что ж ты такого нахеровертил, что Ида тебя в блок кинула? Даже меня не кидала весь год, хотя я заслужил…

Снег валит стеной, превращая мир в сплошное белое марево. Давлю на газ, чувствуя, как движок ревет на пределе, захлебываясь ледяным воздухом. Перед глазами — не дорога, а кадры из прошлого, которые я годами пытался выжечь из памяти.

Маринка тоже думала, что справится.

Впереди в метели брезжат тусклые огни этой грёбаной деревни.

Машину заносит на повороте, заднюю ось кидает в сторону, но я выравниваю её коротким, злым движением. Вижу нужный дом. Огромный, холодный, залитый фальшивым светом фонарей. Навигаторша Алиса ведёт меня, чуть подтормаживая, видимо, сбоит связь.

— Давай, родимая механическая херня, не подведи, — зло выплёвываю, глядя в экран навигатора.

Голубая «Омода» стоит у нужного дома, постепенно превращаясь в сугроб. Ляха-муха, какая скорая сюда доберется и когда?! Выбегаю, толкаю ворота, не поддаются.

— Хрен с ним!

Хрен с ним, этим бампером и капотом.

Прыгаю за руль, разворачиваюсь, разгоняюсь, на сколько хватает лошадей, сношу эти поганые ворота тачкой начисто. Выскакиваю из салона, даже не заглушив мотор. Ледяной ветер тут же бьет в лицо, но я его не чувствую. Внутри меня полыхает такой пожар, что хватит спалить весь этот посёлок до самого основания. И я клянусь: если я опоздал, камня на камне здесь не оставлю.

Собаки заходятся в бешеном лае, из соседних домов повылазили люди. Стоят, хватаются за головы, кто-то что-то мне кричит, размахивая руками.

— Скорую и полицию вызывайте! БЫСТРО! — ору я им в ответ, не сбавляя шага.

В доме её нет. Влетаю в комнаты — пусто, только запах её девичьих сладких духов и какой-то мертвенный уют. Вылетаю обратно, бегу по постройкам, кричу её имя.

Гараж впереди. Сука, заперт, а изнутри доносится приглушенный, монотонный гул работающего движка. Дёргаю двери, пытаюсь выбить ворота плечом, бегаю там, как сайгак, потому что всё задраено изнутри. Паника начинает накрывать, в висках стучит: «Не успею, не успею...».

— На, ломик, — какой-то дед в ватнике, вынырнувший из метели позади меня, суёт мне в руки железку. Тяжёлый ломик-то. Я таким на стройке в юности орудовал.

Перехватываю его поудобнее, поддеваю край двери и дёргаю так, что жилы на шее едва не лопаются. Силы ещё остались молодецкие, ярость дает допинг. Металл стонет, замок вылетает с мясом. Распахиваю дверь, и на меня, как из смрадной глотки, пышет густой угарный газ с примесями бензина.

Ни херна не видно, света нету. Глаза привыкают к темноте, и я её вижу. На полу.

То, что она была на полу, её и спасло. По полу холод и воздух полз потихоньку, подарив ей отсрочку от смерти. Старая сука сидит за рулём, повесив голову на подбородок.

— Ида! — хриплю я, бросаясь к ней.

Хватаю её на руки, чувствуя, какая она пугающе легкая и холодная. Вытаскиваю наружу, на свежий воздух, в этот благословенный ледяной буран. Плевать на всё остальное. Только дыши, маленькая. Только дыши.