В жизни Алисы Максимовой это Новый год самый странный в жизни. Мама затеяла подготовительную суматоху аж за месяц, созвав под одной крышей целую толпу, не имеющую, казалось бы, ничего общего. В крохотном, но огромном в своём совершенно безнадёжном отсутствии каких-либо точек соприкосновения между его участниками списке гостей соседствовали Михаил Костров и Наталья Малаева-Антонова, а также её супруг Сергей Антонов. Мария, осознав неизбежность союза её дочери с Ярославом Костровым, а скорее, из-за внушительного будущего наследства последнего, о чём однажды вскользь проболтался ей папа, загорелась идеей наладить семейные связи. И, как ни странно, ни с одной из сторон она не получила отказа. Алиса печально вздыхает, глядя на суетящуюся над огромной тушей утки с яблоками мать, радостную от того, что дочь предпочла одному перспективному жениху другого, не менее перспективного, – хоть что-то в этом мире остаётся неизменным.

Наталья Викторовна прибывает первой. Муж катит её на кресле до самого входа, но у двери она решительно встаёт на ноги. Ослабевшая, но безупречно выглядящая Наталья с порога попадает в заботливые руки Марии. Её супруг, который сначала весьма настороженно отнёсся к идее нагрузить его нездоровую любимую половину празднованием Нового года в кругу чужой, по сути, семьи, на удивление легко находит общий язык с Ярославом – Сергей оказался старше его всего на шесть лет. В этом – в удивительной способности находить и удерживать интерес к себе у партнёров гораздо младше себя – Наталья и Михаил оказались удивительно похожи – опоздав к ужину, Костров-старший шумно и с помпой вкатывается во двор на мотоцикле. Позади него сидит его новая любовь – пышногубая блондиночка, официантка из кофейни через две улицы. Ей всего девятнадцать. То, с каким неподдельным восхищением она смотрит на Михаила, говорит о том, что она даёт ему то, в чём Костров так отчаянно нуждается – признание.

Странно, но дядя Миша и её отец находят, о чём поболтать во время перерывов на смену блюд – кажется, это бейсбол, автомобили и, как ни странно, работа – Михаил Костров отбывает наказание, занимаясь курьерскими доставками в отделении почты, в котором отец Алисы трудится почти двадцать лет. Алиса не могла представить, что однажды застанет их за мирной и искренне заинтересованной беседой, настолько её семья была предвзята к семье Костровых. Всё течёт, всё меняется, как говорил однажды кто-то из великих, но меняется всё не просто так – необходимо принимать решения, и решения эти подкреплять действиями. Алиса своё решение приняла в тот самый дождливый вечер на крылечке дома Ярика, и не было ни единой секунды, в которой бы она пожалела об этом. Даже сейчас, обмениваясь неловкими улыбками с Лизой – так зовут подружку дяди Миши – потому что не нашла с ней ни одной общей темы для разговора, Алиса тревожится, потому что всё ещё опасается каких-либо неприятных инцидентов, но бесконечно счастлива.

В гостиной дома её родителей – её дома – соседствует пышное, яркое цветение жизни и медленное умирание без истеричного отрицания этого, но со спокойным принятием и смирением с судьбой; надежды на счастливое будущее и скупая тоска по прошлому, которое никогда уже не повторится; разные уровни доходов и образования; разные представления о том, как надо и как не надо. Всего семь человек, но Алиса ощущает себя потерявшейся на огромной площади в каком-нибудь старинном городке, среди наводнивших её туристов, в водовороте смешения культур, без карты и знания языка. Ново и необычно видеть, как все эти люди осторожно принимают друг друга, пробуя общаться и налаживать отношения. А ведь это все она, Алиса Максимова, без пяти минут Кострова, заварила всю эту кашу! Она и её острое, почти эгоистичное желание быть счастливой рядом с по-настоящему любимым человеком. Алиса испытывает по этому поводу смешанные чувства: неловкость за то, что заставила всех этих людей испытывать неудобства и странную, смущённую гордость за то, что смогла столь разных людей объединить.

Алиса, приехавшая только вчера и с порога попавшая в предпраздничный водоворот, не успела толком побыть с Ярославом и тем более сообщить ему об очередном своём важном решении. Она находит его на террасе, недавно застеклённой и утеплённой отцом с помощью того же Ярика. Отец со смехом рассказывал ей по телефону, как мама, гордо задирая голову и пряча взгляд, звала их обоих прерваться на чай или на обед, и как Ярик, не обращая внимания на весь подтекст их с ней отношений, искренне и с улыбкой благодарил её. Она вела себя, как ребёнок: не желая признавать свою неправоту и делать ответные шаги, изображала уязвленную гордость, и, кажется, это понимали все, кроме неё самой. Марии тяжело было расставаться с собственными убеждениям, но этот Новый год стал подтверждением тому, что дело всё-таки сдвинулось с мёртвой точки.

– Вижу, дядя Миша освоился с жизнью без боев, выглядит он весьма довольным, – замечает Алиса, бросая взгляд через плечо на стеклянную, плотно закрытую дверь в гостиную, за которой ведётся неспешное празднество.

– Его признали самым быстрым курьером всей службы доставки, даже какой-то значок выдали. – Что не удивительно, ведь Михаил развозит почту прямо на своём винтажном мотозвере. Ярик прячет лицо в ладонь, пытаясь скрыть смущённую улыбку, словно не об отце говорит, а о Тимохе, внезапно начавшем делать взрослые успехи. – Параллельно он на авторазборе подрабатывает. Рассказывал мне, что любил по юности в машинах ковыряться. Хочется надеяться, что эти машины не из угона.

Ярослав тяжело вздыхает, с досадой растирая лоб ладонью. На террасе прохладно – на нем тонкий чёрный свитер с треугольной горловиной и закатанными по локоть рукавами, чуть широкий ему в талии. Алиса замечает, как ему, темноволосому и смуглому в отца, идёт чёрный цвет – его голубые глаза светятся ярче. Она делает два шага вперёд, преодолевая расстояние между ними, берёт его крепкую, красивую ладонь в свою, целует её, прижимает к своей щеке. Её настолько переполняют чувства, что сердце вот-вот вырвется из груди наружу. Ярослав обнимает её, и Алиса, уткнувшись в его тёплое плечо и шею, с непередаваемым блаженством вдыхает аромат его средства после бритья, кондиционера для белья и неповторимый сладковато-терпкий аромат его кожи.

– Тебе придётся научиться заново доверять ему.

Алиса ластится к нему, жмётся ближе, волнение и желание захлёстывают так, что она на секунду забывает, где находится. Запускает руки ему под свитер, касаясь ладонями, уже успевшими замёрзнуть, гладкой, горячей кожи, прячущей под собой сильные, развитые мышцы – Ярослав после ранения потихоньку возвращается в форму – тянется к его губам, сливаясь с ним в горячем, голодном поцелуе.

– Я отниму у вас пару минут? – тактичное покашливание матери за спиной заставляет Алису отпрянуть от Ярослава, словно она – девочка-подросток, которую застукали за первыми неловкими обжиманиями с одноклассником на заднем дворе школы. Видимо, это чувство стыда от запретного, как рефлекс, будет ещё долго преследовать её – Алиса едва заметно качает головой с досады на саму себя, а после снова встаёт ближе к Ярославу и смело берёт его за руку. Они пара, совместное будущее которой определено. Нравится это кому-то или нет, уже не имеет значения.

Мария ставит на кованый столик поднос с чаем и нарезанным пирогом.

– Я подумала, вы захотите поболтать наедине… – Мария неловко объясняет своё внезапное появление, теребя в руках горстку бумажных салфеток в попытке красиво приладить их к композиции на подносе. Она явно тянет время, решаясь что-то сказать, и Алиса вновь ощущает, как под тяжестью тревоги начинает сутулиться и сворачивать плечи внутрь, инстинктивно, чтобы защититься. Мария отставляет злосчастные салфетки и, набрав в грудь воздуха, выдаёт. – Ярослав, я хочу принести извинения за все неприятные моменты, которые произошли с тобой по моей вине. Я совершила ошибку. Ты очень дорог моей единственной дочери, Ярослав, и мне бы очень хотелось, чтобы между нами не было недопонимания.

Ярик, улыбнувшись, молча кивает, ни словом, ни жестом не выдав ту бурю эмоций, которая наверняка вскипела в нём. Лишь одна Алиса может уловить, как в его глазах блеснуло облегчение, благодарность и немного торжества от ещё одной победы. Победы в многолетнем противостоянии с теми, кто считал его безнадёжным.

– Но я буду наблюдать за вами!

Мария, уходя, грозит ему пальцем – чуть сдаёт назад, чтобы никто не подумал, что она так уж просто сдалась. Маску строгой матери она сбрасывать не собирается – в этом вся Мария. И пусть. Она сделала огромный шаг, стоит воздать ей должное.

– Спасибо за доверие, Мария Викторовна, – отвечает ей Ярослав, чуть склонив голову в знак послушания и почитания. Алиса в очередной раз поражается его выдержке и мудрости, ведь ей самой до отчаяния хочется топнуть ногой и мстительно вскрикнуть: «А я же говорила!»

– Что это было? – шепчет Алиса, когда Мария покидает террасу. – Сумасшедший дом какой-то.

– Я ужасно соскучился. – Ярик не собирается заострять внимание на этом волнительном для них обоих объяснении, на это ещё будет время. Сгребая пальцами её непослушные, вьющиеся локоны, он снова притягивает её ближе к себе.

– Ты не представляешь, как я соскучилась.

Они снова вместе, но лишь одно огорчает обоих – Ярославу скоро на работу. Сменный график, дежурства, задержки против её пятидневки по девять-десять часов. У них редко будут совпадать выходные. Он будет ездить к ней, она к нему, стараясь выкроить несколько часов по утрам и вечерам. Любовь на два города – штука непростая, надо что-то с этим решать. И они оба это понимают.

– Какие у тебя планы? – осторожно спрашивает Алиса.

– Если на сегодня, то в ближайшие полчаса сбежать отсюда и не выпускать тебя из комнаты до самого твоего отъезда, – шепчет Ярослав, прикусывая ей мочку уха. Он воодушевлён и счастлив, и чувства эти передаются Алисе, словно по проводам. Она готова бежать прямо сейчас, но сначала Алиса должна рассказать ему, что торопиться больше нет смысла. Она волнуется, страшно волнуется, поэтому ходит вокруг да около.

– А вообще?

– Появилась возможность пойти на обучение. Повышусь до анестезиолога-реаниматолога, переведусь к тебе поближе. Правда, всё это займёт около года, зато перспектив будет больше. Придётся нам с тобой веб-камеру осваивать…

Алиса знает, что Ярослав тоже думает об этом – об их совместном будущем – и она всегда поддержит его во всех начинаниях, но теперь она будет делать это не на расстоянии телефонного разговора, а гораздо ближе.

– У меня есть идея получше. Вчера я заехала в гости к директору нашей школы – представляешь, она всё ещё работает! – она сказала мне, что у неё есть вакансия психолога. И она с радостью возьмёт меня.

Алиса боялась сказать это в лоб, предчувствуя, что Ярик расценит её поступок, как жертву. Но это не жертва, это осознанный выбор, обусловленный её личными ценностями. Её, и не чьими другими. Погоня за престижем – будь то обставленная по последней моде квартира, замысловатая карьера или мужчина с маникюром рядом – никогда её не увлекала. Алиса всегда хотела тёплого семейного гнезда и дела жизни, которое будет приносить пользу людям.

– Алис. – Ярик мрачнеет, становится серьёзным. Он чуть отступает от неё, разомкнув объятия, берёт её руки в свои, смотрит прямо в глаза, чуть склонив голову, чтобы уменьшить разницу в росте. – Я не хочу, чтобы из-за меня ты делала шаг назад. Ведь ты так хотела уехать. Там твой дом теперь, и…

Она прерывает его, не дав договорить.

– Ярослав, это не шаг назад, а шаг в сторону. Я буду помогать детям, таким, какими были мы с тобой когда-то. Уехать хотела не я – это мои родители хотели, чтобы я уехала. А дом… – она оглядывается, смотрит на отца, на маму, на дядю Мишу и Наталью Викторовну, на тёплые молочные шторки и старый паркет, на облупившиеся ступеньки крыльца и белые оконные рамы с едва ощутимым запахом свежей краски. На Ярослава, свою единственную, самую сильную любовь, свою семью. Она вернулась домой, большего ей и не нужно, – …мой дом, там, где мои любимые люди. Там, где ты.