Я не хотела просыпаться. Причудливое сочетание головной боли, боли в горле и жара так и манило как можно дольше остаться в счастливых снах. Я не помнила остаток вчерашнего вечера, но помнила лавку и зубодробительный холод, а после лишь урывки: возня, машина, меня куда-то несут, тепло, чей-то голос, настойчиво зовущий меня по имени. Однако, чувство самосохранения оказалось сильнее физического недомогания – я распахнула глаза, резко села (ох, это я зря) и огляделась. Я точно не у себя. И не у Холли. И не у Мэгги. И вообще, я в этой квартире никогда не была. А потом я вспомнила математика Роберта и мне поплохело. Только сейчас я поняла, что маньяки-убийцы тоже выглядят в основном весьма безобидно. На мне моя одежда – уже радует, надеюсь, что белая дверь прямо напротив не слишком широкой кровати, на которую меня, готовенькую, он вчера уложил, не заперта.

– Помогите… – мой голос напомнил мне скрип дверцы почтового ящика в старом доме моей бабули, а горло заболело так, словно по нему прошлись дедулиной бензопилой. Я была бы не против отпилить себе всё то, что выше глотки – боль в голове была неимоверной. Второй день ковыряю математику мозги чайной ложечкой, вот тебе карма, получи, Вэнди, распишись.

– Вэнди? – после предупредительного стука в дверь в комнате показался всклокоченный Роберт. В трясущихся руках он крутил очки, пытаясь то дужку отогнуть, то правильной стороной их на лицо приладить. У него в руках нет топора, и штаны на нём, так что, волноваться пока не о чем. Некстати вспомнила сюжет романа Стивена Кинга «Мизери». Ведь не о чем, да?

– Прости, если напугал. Тебе вчера стало плохо, я пытался… честно пытался узнать у тебя адрес, но ты ничего не ответила.

Плохо, ну-ну, конечно. Я просто вчера отрубилась, как пьяная свинья. Спасибо, что думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

– Нашел бы мой телефон, там в последних контактах есть Холли…

– Я не хотел лезть тебе в сумочку.

Математик побледнел и потупил взгляд. Да, в сумку лезть не захотел, а взять меня и целиком притащить к себе захотел. Логика! Хотя, на самом деле, это всё как-то даже трогательно, особенно, глядя на то, как он, бедолага, стеснялся и нервничал. Однако, пора выбираться.

Я решительно встала на ноги, попыталась найти точку опоры, но рухнула обратно. Горло, голова, жар и озноб одновременно – я даже такси вызвать не могу, а что я буду делать дома одна в таком состоянии? Лежать и умирать?

Чувство безысходности навалилось на меня, а тоска, грусть и одиночество придавили сверху. Я пожалела, что на данный момент не состояла в отношениях, даже мимолётных –  мне не помешали бы тёплые объятия и забота, но увы, это для меня недоступно, я ведь сама так решила. Лучше одной, чем с кем попало. Сильная и независимая… Ой. Я, кажется, запуталась.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? Нет, нет я тебя не удерживаю, но ты можешь оставаться сколько хочешь… Я тебе чай приготовил, вот.

Он куда-то резво метнулся, а мне захотелось плакать. Мне никогда в жизни не было так плохо. Я даже Холли не хочу звонить – не желаю, чтобы меня видели такой жалкой!

Я равнодушно взяла в руки чашку, понюхала, сделала глоток. Необычно.

– Роберт, позвони моему нотариусу и в похоронное бюро. Кажется, ты – единственный, кто будет плакать на моих похоронах.

Странная штука организм – мне хватало сил паясничать и храбриться, а вот встать и уйти не хватало. Или, может, мне просто нужен был кто-то? Кто-то рядом?

– Нет, я тебя спасу, – Роб улыбнулся где-то там, над моей головой. – Этот чай поставит тебя на ноги за сутки.

– Надеюсь, там нет ничего запрещённого.

На самом деле, я бы употребила всё что угодно, даже если мне будет грозить тюремный срок, лишь бы это чудовищное состояние прошло, только вот Робу это знать вовсе не обязательно.

– Нет, там мёд, имбирь, лимон и корица. Тесса, моя сестра, лечит этим детей.

Тесса, сестра, дети – кто все эти люди? Кто я? Что я? В чём смысл бытия? Опрокидывая в себя, как в пропасть, глоток за глотком, я млела от растекающегося внутри тепла. Моя голова сама собой начала искать опору и нашла её в виде костлявого плеча. Роберт накинул на меня плед. Боги, как же хорошо.

Вторая попытка проснуться оказалась удачнее первой. Меня уже почти не знобило, но горло и голова ещё давали о себе знать. Выпутываясь из пледа в мелкий цветочек, явно купленного женской рукой (хм, интересно!) я с благодарностью выпила оставленный мне огромный, как ваза, стакан воды и закусила аспирином. Посмотрела на крохотную щёлку приоткрытой двери. Наверное, пора возвращаться в мир.

Я нашла Роберта в гостиной за письменным столом в окружении планшета и тетрадок. Наверное, домашку проверял. Услышав меня, он оторвался от работы и надел очки, укрывшись за ними, как за забралом. Видимо, близорукость у него не критичная, раз в тетрадки он смотрит без них.

– Доброе утро. Тебе лучше?

– Да, намного. Спасибо.

Интересно, если я переоденусь в школьную форму и залезу к нему на стол, он упадёт в обморок?

Вэнди, ты идиотка? Я одёрнула себя и занялась осмотром квартиры. Преобладал минимализм и функциональность, но кое-где мелькали забавные статуэтки и яркий текстиль – наверное, что-то дареное. Заметила два детских рисунка над комодом и криво пошитую мягкую игрушку. Медведь или собака, без бутылки не разберёшься.

– Я сейчас приготовлю что-нибудь.

Он подорвался из-за стола и скрылся за ширмой, отделяющей кухню от гостиной. Это будет прям чудесно, иначе я слопаю комнатные цветы. Кстати, тут есть цветы? Вижу грустную пыльную пальму в горшке и покосившийся набок зачаток кактуса. А ещё вижу фотографию на полке – улыбающийся Роберт обнимал какую-то видную блондинку. Меня начали терзать смутные сомнения: блондинка, следы пребывания детей… Может, он в разводе и вообще навешал мне лапши? Смотрю на блондинку, потом на него, потом опять на неё. Какая-то то она слишком лакшери для этого нескладного очкарика. Да и вообще, какой нормальный мужчина будет хранить на видном месте фотку своей бывшей?

Вспомнив что-то из вчерашнего, ткнула пальцем в небо:

– Это твоя сестра? Тесса?

– Да, сестра, но Вирджиния. Старшая, – без тени сомнения донеслось из-за перегородки. – Тесса средняя. Всего нас трое в семье.

А ты, получается, младшенький братик. Неудивительно, что ты съехал из этого царства матриархата. И неудивительно, что ты такой забитый.

Глазунья на вид была совершенно изумительная. На вкус тоже. Плюс десять очков в твою пользу, Роб. Я, словно опытный археолог, прямо-таки раскапываю твои таланты, погребенные под толстым слоем неуверенности в себе. Разделить со мной трапезу он отказался, сославшись на то, что уже завтракал и у него непроверенной домашки целая куча. Выпивая вторую за утро (точнее, за вечер, ведь утро и день я благополучно продрыхла) чашку волшебного чая, я старалась рассмотреть своего нового знакомого под разными углами. Он был на своей территории и, вроде бы, чуть осмелел, подал признаки жизни, перестав так трястись и сутулиться. На нём была простая белая футболка нормального (о чудо!) размера, домашние штаны в коричневую клетку (нет, это стиль пенсионера, надо избавляться), странную симпатичность его не подходящего под современные стандарты красоты лица я отметила ещё вчера. Здесь требуется рука мастера или просто чья-то заботливая рука. Наверняка, будь у него искренне заинтересованная в нём подружка, то он выглядел бы более ухоженно. Хотя… Обычно всем друг на друга плевать. А сёстры, похоже, больше вкладывались в интерьер его квартиры, а не в него самого – я нашла в шкафчике под стеклом медали и кубки за первые места в школьных олимпиадах.

– Вау!

– Это всё Тесса. Притащила из дома родителей.

Впечатлять девчонок, ага. Которых нет.

– Роберт, – я с серьёзным видом плюхнулась в кресло напротив. Он поднял на меня испуганные глаза. – Раз уж мы заключили пакт о безвозмездной помощи, расскажи мне, почему ты одинок? Ведь ты не настолько отмороженный, прости, каким кажешься на первый взгляд! Всё, что снаружи, можно поправить, но сначала надо разобраться с тем что у тебя внутри, дорогой мой пациент, – деловитым тоном произнесла я, закинув ногу на ногу, прям как мой психоаналитик.

Он медленно отложил покусанный карандаш, почесал переносицу под очками, заправил за уши волосы. Мне показалось, что сила притяжения сейчас придавит его к столу.

– Вэнди, давай не будем об этом, – прокашлявшись, ответил он.

Выстраиваешь границы, хм, молодец, но я же, как скаковая лошадь, которой показали барьер. Меня не остановить.

– Роб, это несправедливо! Ты видел меня спящей, больной, с соплями, с грязными волосами и, о боже, без макияжа. В общем, ты видел всё! Неужели я не заслуживаю немного доверия в ответ?!

– Ты так красивее. Без макияжа.

Крепкий орешек. Даже немного сбил меня с толку. Повисла неловкая пауза. Какое-то необъяснимое чувство – внутри у меня что-то вспыхнуло и поднялось жаром ко лбу и щекам, смешалось с болью в горле, которую я, воодушевлённо заболтавшись, почти перестала ощущать. Наверное, опять температура поднимается. Где тут чайник с чудо-настоем?

– Представь, что я твой психоаналитик. Клянусь, – я взяла со стола учебник геометрии и возложил на него руку, как на Конституцию, – ничего из сказанного не выйдет за пределы этого помещения. Доктору можно сказать всё.

Ну, если и это не подействует, придётся применить силу.

– Мне и рассказывать особо нечего… – он отвёл взгляд, пожал плечами, а меня вдруг осенило.

– Слушай. А ты не девственник случаем?

Он покраснел.

– Эм-м, сложный вопрос…

Действительно. Дело обещает быть запутанным, если даже на такой простой вопрос мне не могут дать точного ответа. Надеюсь, он понимает, что собственная рука и заменители из сексшопа сюда не относятся. Хотя, думаю, он постеснялся бы даже в интернет-магазин зайти.

– Это была моя одноклассница. Нам было по семнадцать. В общем, в первый раз ничего…не вышло.

Не встал/упал, ясно. Я притихла, с трудом сдержавшись от комментариев, постаралась не спугнуть.

– Во второй у меня вышло, а у неё нет. Я решил, что это не для меня.

Сознательный целибат? Хм, а в чём-то мы и правда похожи.

У меня в голове мелькнула мысль, мелькнула и едва не убежала, но я успела поймать её за хвост:

– У тебя же остался школьный альбом?

Роб кивнул.

– Покажи мне её?

Он послушно полез в полочку под стеклом, достал пыльный фолиант в коричневом переплёте. Ненавижу этот оттенок коричневого, это цвет дерьма! Любой дизайнер в моем отделе будет уволен за использование такого оттенка где бы то ни было.

Помню, после выпускного я устроила скандал и потребовала сменить мне обложку, ссылаясь на то, что она меня угнетает и вгоняет в депрессию. Я стала единственным обладателем альбома с коралловым переплётом. До сих пор горжусь собой.

Раскрыв альбом на нужной странице, Роб подал мне его в раскрытом виде, ткнул пальцем в фотографию. Ещё раз отмечаю про себя, что у него красивая и аккуратная форма ногтей. А ещё замечаю плетёный кожаный браслет на запястье. Наверное, опять сестра какая-нибудь. Симпатично. Затем я опустила взгляд в альбом. Так я и думала.

– На это не встанет ни у кого! – в сердцах выпалила я, взглянув на улыбающуюся во все тридцать два брекета толстуху в прыщах.

– Ты безжалостна.

Роберт спрятал лицо в ладони. Кажется, я его развеселила и смутила одновременно. Пока я наблюдала, как он путается в собственных реакциях, то поймала себя на мысли, что умиляюсь ему, и что мне хочется потрепать его за тощие щёчки, как медвежонка. Искренность и непосредственность – вот на что можно сделать ставку. Во мне вовремя проснулся рекламщик, а то, чего доброго, я вот-вот начала бы подозревать себя в симпатии к нему.

– Она была хорошей. В смысле, она и есть хорошая, наверное,… Во всяком случае, она точно жива… В общем, я к тому, что дело не всегда во внешности…

– Глупости. Никто не купит пусть даже тысячу раз обалденный товар в дерьмовой упаковке. Это я тебе, как специалист говорю.

Я бегло пробежалась по остальным фотографиям, нашла своего нового друга. Роберт Кларк. В принципе, в свои семнадцать он выглядел немногим лучше своей несостоявшейся подружки. Но мы это исправим. Захлопнув альбом, я решительно поднялась с кресла. Роберт, едва не свалив за собой стул, вскочил следом за мной. В его движениях, в его взгляде я заметила готовность сделать всё, что угодно по щелчку пальца.

– Ты свободен завтра вечером? – Он коротко кивнул в ответ. Иначе и быть не могло. – Отлично, я запишу тебя к офтальмологу и оптометристу, будем избавляться от имиджа очкарика, – я закрутилась вокруг своей оси в поисках сумочки и пальто. Роберт быстро подал мне искомое, почтительно держась на расстоянии вытянутых рук. – Спасибо за то, что не бросил меня в трудную минуту.

– Я не мог…

Он потупил взгляд, а у меня в груди снова разлилось тепло и по спине побежали мурашки. Как же это всё-таки мило, чёрт возьми. Такая искренняя, неуклюжая, наивная влюблённость. И совершенно безнадёжная. Подталкиваемая каким-то необъяснимым хулиганским порывом, я притормозила в дверях и, сделав шаг назад, встала на носочки и чмокнула его в щёку.

– Не забудь про завтра!

Оставив его, совершенно обалдевшего, на лестничной площадке, я скрылась за створками вовремя подошедшего лифта. Мне было весело и жарко. И даже горло почти не болело.