«Галь, я у тебя в посёлке».

Просыпаясь, набираю сообщение подруге.

В доме тихо, Сергея, вроде бы, нет. Собака всё ещё сидела у моей постели. Увидев, что я проснулась, Малыш поднял голову с лап, вытянул шею и даже издал какой-то булькающе-рычащий звук. Может, спросил чего.

– Если ты хочешь узнать, как моё самочувствие, отвечу – пока так себе.

Надо же, разговариваю с собакой. Видимо, противная болячка совсем проплавила мне мозги. Малыш в ответ снова что-то проворчал, горько вздохнул и снова уложил голову на лапы. Не зря говорят, что собаки и хозяева похожи друг на друга. Вот Малыш тоже вёл себя, как Сергей. Мне даже показалось, что пёс глаза закатил и мысленно пожурил за нарушение постельного режима.

Телефон пиликнул у меня в руке, пока я в кои-то веки решила порыться в соцсетях. Дата последней выкладки фотографии у меня значится аж две тысячи пятнадцатым годом. Ну-ка, а Меньщикова? Ах, позавчера выложил фото со своей тусовки! В обнимку с Ютой. Подпись «Отметил 40 лет с моей 25-ти летней красавицей». И смайлик в виде сжатой в кулак руки. Мол, какой я крутой мачо. Тьфу.

«В смысле? Никого ж нет там». – Я усилием воли свернула этот акт самоутверждения моего практически бывшего мужа и прочла, наконец, ответ от Галки.

«Я у твоего соседа. Сергея».

«Ох, ёжики!», – последовал эмоциональный ответ, а следом сразу прилетело: «Вечером приедем».

Галка, как всегда, была немногословна, видимо, закопалась в своих ведомостях и расчётах. Ну и про Сергея она знала, раз не уточнила у какого.

Я ещё раз взглянула на двадцатипятилетнюю «красавицу» – избранницу Меньщикова. Некоторые мои клиентки в пятьдесят выглядят и то лучше, чем эта девица. На фото гораздо отчётливее видны всё «нюансы» её внешности: от передутых губ до перекачанного гилауронкой лица, которое с возрастом и ещё большим количеством инъекций будет раздуваться, как шар и в итоге станет бульдожьей мордой. Брови – это отдельный вид искусства. Перманент набивал пьяный мастер в темноте и на лавочке у подъезда. Иначе эту асимметрию и густую черноту я объяснить не могу. Видимо, сорокалетний балбес – предел её возможностей и мечтаний с таким-то фасадом. Что ж, нашли друг друга.

Серёжа написал, что задерживается и будет позже, что лекарства на кухне, а еда в холодильнике. Надо же, как интересно. Обычно я так писала Меньщикову и детям, и то они порой умудрялись проглядеть пятилитровую кастрюлю на плите. А теперь так пишут мне. Как стремительно меняется мир.

Я поднялась с постели и в сопровождении громадной четвероногой охраны спустилась на кухню. Малыш спокойно и расслабленно трусил рядом со мной, виляя хвостом. Я погладила его. Он поднялся на задние лапы и попытался лизнуть мне лицо.

– А ну фу, Малыш! – я отступила назад, пока он не водрузил свои передние лапищи на меня, и пригрозила ему пальцем. – Если ты на меня встанешь, я прям тут и лягу.

Малыш послушно сел и завилял хвостом, а потом сделал круг вокруг себя, будто станцевал, и повёл меня к холодильнику.

– Ты тоже голодный, потомок волка?

Малыш снова мне что-то пробурчал в ответ и легонько гавкнул. Ну как гавкнул. У него был такой же глубокий рокочущий бас, как у Сергея, поэтому даже лёгкий «буф» звучал из его пасти весьма внушительно. Не забуду, как Малыш оглушительно и злобно лаял, когда поймал меня на краже малины, я думала оглохну.

В холодильнике нашлось домашненькое, вкусное, и, вероятно, приготовленное руками Серёжи. Если этот дом не рай, а Сергей – не ангел-хранитель и одновременно искуситель, то тогда уж я не знаю.

«Сергей, чем кормить твою скотину? Он ходит за мной по пятам и красноречиво смотрит на холодильник».

Он прислал мне в ответ три смеющихся смайлика.

«В холодильнике мясо в контейнере, дай ему всё».

«Ты ему понравилась. Он хорошо людей чувствует», – написал вторым сообщением. Чудесно. Фейс-контроль у собаки пройден.

Интересно, как Серёжа это понял? А если бы не понравилась? Малыш на обед бы съел меня?

Мяса в контейнере оказалось не меньше полкило. Я б неделю ела. А вот пёс сожрал за пару минут и, вылизав миску, грустно посмотрел на меня, продолжая облизывать свои висящие брыли.

– Это ты похоже только разогрелся да, дружочек?

Явно это будет далеко не последний его приём пищи, судя по двадцатикилограммовому мешку сухого корма, который я заприметила в углу.

– Ну, насчёт сухариков указаний не было, поэтому у бати своего попросишь, – я потрепала собаку за ухом. С ним я чувствовала себя не одной в доме. И даже защищённой. Хотя его габариты до сих пор приводили меня в священный ужас.

А вечером, около пяти часов, Галка с Борюсиком и правда прибыли на дачу. Я велела Малышу оставаться охранять дом, а сама пошла к ним. Мы после той Гришкиной вечеринки не виделись, да и обе были заняты по уши, поэтому я не успела ничего ей рассказать. Правда я со своим больным горлом и нестабильной температурой хотела поговорить через забор, но Галка втащила меня на участок, резюмируя:

– Ой, зараза к заразе не пристаёт. Мы с Борюсей тоже шмыгаем. Как же ты там оказалась-то, у соседушки нашего?

Я рассказала ей краткую версию моих приключений последних дней, на что Галка выдала мне:

– Я бы вас давно познакомила, если б не твой петух Григорий! Ты ж типа замужем была. Условно, – хмыкнула она. Действительно, замужем я была лишь условно, по документам. Мужем Меньщиков был никакущим даже до измены. – Серёга с семьей тут уже жили, когда мы только купили тут дачу. У него жена уже болела на тот момент.

– Что с ней случилось?

– Рак крови. Ей переливания надо было делать регулярно, и он ей свою кровь сдавал, постоянно. И сейчас вот сдаёт, только для других уже, в онкоцентр. Почётный донор он.

Я как чувствовала – слишком хорошо он осведомлён об этом процессе.

– Иринка, жена его, Царствие Небесное, прожила дольше, чем врачи прогнозировали только благодаря Серёжкиной заботе. Хорошая семья была. И мужик теперь прекрасный пропадает. А то, что ты с ним познакомилась так внезапно, так это удача, я считаю. Я бы вас потом всё равно свела.

– Ой, Галка! Я после Меньщикова даже представлять не хочу никаких мужиков рядом с собой, – я отмахнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости и отвращения к самой мысли о новых отношениях. Моё сердце было изранено и покрыто шрамами, и я не верила, что оно способно на что-то ещё, кроме защиты от новой боли.

– Ну и зря. Это ты сейчас так думаешь, потому что обижена. Потом отойдешь.

– Уже поздно что-то заново начинать. Мне уже за сорок перевалило…

Я произнесла это с горечью, чувствуя, как возраст давит на меня, как невидимый груз. Казалось, все возможности уже упущены, все дороги пройдены, и впереди лишь привычная, предсказуемая колея.

– Поздно это когда ты лежишь в гробу и тебя отпевают. Вот это поздно.

Галка, как всегда, сказала, как отрезала. Её слова были острыми, но отрезвляющими. Она умела поставить на место, не давая утонуть в жалости к себе. В этот момент у Галиного забора выросла высокая, статная фигура. Сергей. Он стоял, опершись на штакетник, в стильной чёрной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Его взгляд, спокойный и смешливый, устремился прямо на меня.

– Галя, привет! Я заберу болеющую у тебя? А то она опять бегает.

От его низкого бархатистого голоса у меня каждый раз мурашки по спине пробегали, а от взгляда пекло в груди. Ох, Галка, нарекламировала ты мне мужика! Только я большая девочка, в сказки уже не верю, даже если сильно хочется.