Ну наконец-то, вся семейка Меньщиковых в сборе! Я б на месте Алиски тоже бы кричала «Караул» от перспективы жить с баб Олей на одной территории. Ну, а с другой стороны, может, научит любимую внучечку мыть за собой посуду и ёршиком свои недоразумения подтирать в унитазе.

– Я не смогла попасть в квартиру, вот пришлось вызывать МЧС. – Голос мой звучал на удивление спокойно, хотя внутри все кипело от абсурдности ситуации.

– В смысле? – Григорий, как и Алиска, выглядел абсолютно потерянным, не понимая смысла происходящего, как, собственно, и все мы. Ну, не обессудьте, таков был сценарий вашей матушки-бабушки, сценарий, написанный, очевидно, в приступе старческого маразма.

– Ах ты не в курсе? Твоя матушка сменила замки.

Ольга Михайловна буквально лучилась самодовольством, ее губы расплылись в тонкой, ехидной улыбке. Она стояла посреди гостиной, словно королева на руинах, окидывая взглядом полупустые полки и зияющие пустотой простенки.

– Мама! Зачем… – Григорий потёр лицо до красных пятен, его обычно лоснящееся от самодовольства лицо приобрело оттенок растерянности и легкой паники.

– Ну а что, ты же сам сказал, она, – Ольга Михайловна пренебрежительно кивнула в мою сторону, не удостоив меня имени, – на развод подала.

– Наличие новых замков не спасёт вас от справедливого раздела совместно нажитого имущества, – произнес Артём, его голос был холоден и отточен, как лезвие. Он стоял чуть позади меня, словно каменная стена, готовая принять на себя любой удар.

Алиска, потупив глаза, помахала Артёму из дальнего конца комнаты, сын кивнул ей. Ее обычно дерзкий взгляд был сейчас полон неловкости. Ребята не враждовали, пока жили на одной территории, Тёмка даже помогал ей с учёбой, Алиска на него не фыркала и не крысилась. Ладно хоть дети ладили, один из малочисленных плюсов моего скоропостижного второго брака.

– И ты здесь, – снисходительно бросил в сторону моего сына Григорий, пытаясь изобразить превосходство, которое ему никогда не принадлежало.

– И вам того же, дядь Гриш, – Тёмка не остался в долгу. Его взгляд скользнул по Григорию, как по пустому месту.

– Так, а полотенец ты сколько взяла?! – Ольга Михайловна бросилась к полупустому комоду.

– Все свои, – я скрестила руки на груди, ощущая прилив удовлетворения от ее бессильной злобы.

– А Гришеньке ничего не оставила? Это совместно нажитое! Чем он вытираться будет?! – Её голос сорвался на визг, полный неподдельного возмущения

– Как же до вас донести, что мне глубоко положить, чем будет вытираться ваш Гришенька? – Теперь ваш, Ольга Михайловна, Гришенька. Хоть ковриком придверным. Я всё до последнего рулона туалетной бумаги заберу, потому что куплена она на мои деньги.

– И морозильник опустошила! Ну и гадина же ты Надежда. Говорила я тебе, Гришенька, не женись ты на этой…

Ольга Михайловна задохнулась от праведного гнева, ее лицо побагровело, а глаза метали молнии. Она, кажется, искренне верила, что я должна была оставить им все и уйти с голым задом? Ладно бы я пришла с пустыми руками на всё готовое, но мой вклад в квартиру был равноценным, а уж в семью и быт практически стопроцентным!

– Баб Оль, оскорбления буду вынужден зафиксировать, если они продолжаться, – с хладнокровным спокойствием предупредил Артём.

– Не понимаете вы добра! – запричитала свекобра, мгновенно сменив тактику. – Приютили вас, безотцовщину и разведёнку потрёпанную…

– У меня есть отец, а вот мама выглядит весьма достойно, в отличие от многих, – парировал Тёмка, а у меня уже начинало подкипать от этого бреда сумасшедших. Оказывается, это они, благодетели такие, подобрали нас с Тёмкой чуть ли не с помойки. Какой туман в головах, уму непостижимо! Может, у свекровки уже деменция началась?

– Вот и катился бы к своему отцу, приблудыш! – вякнул Григорий. А у меня крышечку сорвало. За себя-то я не так рву, как за ребёнка своего. Да я ему сейчас голову безмозглую откушу!

– Папа! – попыталась одёрнуть его Алиска, ее голос был тонким и испуганным, и она обеспокоенно зыркнула в сторону моего сына. Будто стыдно ей стало за слова своего недо-папаши, который в очередной раз показал свою истинную сущность.

Тёмке же чхать хотелось на его слова, он Гришку как не воспринимал, так и сейчас не изменилось ничего. Муха на лобовом стекле и то больше дискомфорта приносила, чем Гришкино блеяние. Мне бы такую выдержку!

– Ты бездельник, инфантил и неудачник! – припечатала я, повысив голос. – Надо было давно от тебя уходить!

– Ну и катись! Ты никому не нужна будешь! Бабский век короток, а мужик и в шестьдесят еще ого-го! – завопил Григорий, пытаясь вернуть себе хоть каплю утерянного достоинства, но звучал при этом жалко и по-детски.

– Размечтался ты! Годы идут, ты не молодеешь. Посмотрим, как Юта твоя из-под тебя горшки будет выносить, герой-любовник!

– Надежда! Щи в чём виноваты?!

Я очнулась, когда поняла, что вылила пятилитровую кастрюлю щей, которые три дня назад сварила на утробу этому выродку. Как раз перед его «праздником» за мой счёт. Пусть теперь мама ему варит свой фирменный борщ, который у меня «как у мамы» не получался никогда!

Тошнит! Тошнит от них всех!

Когда я загружала вещи в «ГАЗель», то краем уха услышала, что Гришка с Алиской прибыли от адвоката, перед тем как вернуться в разорённую квартиру.

– И что сказали тебе? – сразу же пристала к нему Ольга Михайловна.

– Ничего, – отмахнулся он от неё. – Другого найдём.

Ну-ну, поищите того дурака, который захочет с вами работать.