Что он там хотел, это были его проблемы.

Но тут началось.

Сталев использовал весь свой арсенал и все свои возможности, чтобы сомкнуться вокруг меня кольцом, как змей. В ход пошли ежедневные огромные букеты, конфеты, фрукты, ювелирные сюрпризы, приглашения на свидания. Свидания и игнорировала, а возвращать подарки я просто не знала, куда.

Моя квартира и моё новое рабочее место постепенно превращалось в оранжерею. Я даже подумала организовать в центре лавку по перепродаже букетов, чтобы пополнять свою финансовую подушку безопасности. Это, конечно, шутка. Однако я поняла, чего стою, но гордыня и тщеславие мною не овладели. Я просто повысила «входной порог» своего доверия и взрастила свою независимость и целостность.

Кирой, как последним аргументом, он решил воспользоваться только сегодня. Они приехали вместе забирать меня с работы.

– Тётя Рина, тётя Риночка! Я всё ещё хочу плавать, но я не хочу больше ни с кем, только с тобой. Я только тебе верю! – она чуть ли не бросилась мне на шею.

– Я тоже теперь верю только тебе, – Саша улыбнулся мне своей открытой мягкой, столь редкой на его суровом лице улыбкой, и я поняла, что он точно не отступит. Даже если я буду бегать от него ещё год.

Ну, поглядим.

С моей руководительницей мы согласовали часы индивидуальных занятий по плаванию, которые я буду проводить с желающими. Сталев занял сразу три дня по полтора часа. Стабильно трижды в неделю мне было от него не отвертеться. Хитропродуманный жук!

Я смотрела на него, на его воодушевленное лицо, в его влюбленные глаза, полные восхищения, решимости и настойчивой уверенности, что он выбрал меня и что получит меня в свою семью, как получал каждый свой бизнес, и в груди поднималось странное смешение раздражения и… чего-то ещё, чему я пока не хотела давать названия.

Он был как настырный, но невероятно обаятельный вирус, который проникал сквозь все мои защитные барьеры. С Кирой на руках, прижимающейся ко мне, я чувствовала себя загнанной в угол, но это не было неприятно. Скорее, я была как одичавший домашний зверёк, который, несмотря на своё недоверие к людям, вдруг обнаруживает, что ему нравится тепло чужих рук.

Первое занятие прошло под его пристальным взглядом. Сталев сидел на скамейке, скрестив руки на груди, и наблюдал за каждым моим движением, за каждым словом, обращенным к Кире. Он не отрывал глаз, и это было одновременно и нервирующе, и… странно приятно.

Я старалась быть максимально профессиональной, сосредоточенной на девочке, на технике, на безопасности. Кира была в восторге, ее смех эхом отдавался под сводами бассейна, и это было единственное, что позволяло мне не думать о мужчине, который, казалось, прожигал во мне дыру своим взглядом. После занятия, когда Кира, уставшая, но счастливая, убежала переодеваться, он подошел ко мне.

– Арина, спасибо, что согласилась тренировать Киру.

– Это моя работа, – сухо ответила я, набрасывая полотенце на плечи, стараясь не выдать, как сильно его присутствие влияет на меня.

– Кира просто светится, когда с тобой, – продолжил он, не обращая внимания на мою отстраненность.

– Вы тоже светитесь? – хохотнула я, обматывая волосы полотенцем.

– Я счастлив иметь возможность тебя видеть. Просто видеть.

Моё сердце пропустило удар. Кольнуло где-то под грудью. Моя крепость начала сдаваться.

На следующий день на моем рабочем столе снова стоял букет. На этот раз это были не розы, а нежные пионы, мои любимые, о которых я как-то вскользь упомянула в разговоре с коллегой. К букету прилагалась маленькая коробочка из темного дерева. Внутри лежали серьги – тонкие серебряные цепочки с маленькими жемчужинами. И записка: «Надеюсь, они тебе понравятся. Они напомнили мне о твоем смехе, таком же чистом и искрящемся».

Я вздохнула. Он не просто дарил дорогие вещи, он дарил внимательные вещи. Это было куда опаснее. Моя лавка по перепродаже букетов так и оставалась шуткой, потому что каждый цветок, каждый подарок, казалось, был пропитан его настойчивым, но теперь уже не давящим, а скорее обволакивающим вниманием.

Удивительно, но ключи от квартиры, которые я послала маме по почте, вернулись ко мне – мама получила уведомление, но не пошла за ними. Ключи ушли обратно адресату, то есть мне.

Модестовну уволили с треском и скандалом и даже что-то там пришили ей по уголовке, как и Настю, это рассказала мне Венера, за которую я попросила Сталева – теперь она там управляющая на испытательном сроке. Потому что я ещё не потеряла веру в людей и понимала, чего ей это стоило. И Венера не подвела. Клуб расцветал, а для мамочек с детьми Венера распорядилась организовать детскую комнату с няней, чем привлекла ещё больше клиенток. Ну и своих деток она теперь частенько брала с собой, чтобы не торчать на больничных.

Через Венеру мама передала мне небольшую посылку с запиской. Мама не знала, что я там больше не работаю, но этот клуб был единственной ниточкой, которая могла бы вести ко мне. В ней оказалось два комплекта ключей от её квартиры, дарственные и записка. В ней говорилось о том, что она выходит замуж и уезжает в Сочи на пмж, а всю недвижку переписала на меня на случай мошенников, деменции или если её новоиспечённый муж окажется альфонсом.

«На тебя можно положиться, Арина, ты не подведешь», – прочла я в конце. Это самое доброе и ласковое из того, что я слышала от неё за всю свою жизнь. Надо же, на лицо прогресс. Как только из её поля зрения исчез объект пристального контроля и внимания – я – мама сразу нашла, чем заняться. Пусть будет счастлива, я не держала на неё обид.

Когда декабрь перевалил через середину, Сталев в очередной приехал за мной на работу – он каждый день приезжал ко мне на работу, откуда у такого занятого человека столько времени на осаду неприступной женщины, которая вдруг решила, что будет у себя на первом месте! – и вручил мне плотный конверт. Внутри оказался авиабилет в бизнес-класс до Еревана на тридцатое декабря.

– Мы пробудем там две недели, поэтому загранник тебе не потребуется. Сделаем позже, после Нового года. В марте полетим на Мальдивы или в Доминикану, а может в Шри-Ланку. Решите с Кирой, куда вы больше хотите, – произнес он с такой уверенностью, будто это уже решенный вопрос.

– Ах, вот как. Даже не спросил, хочу ли я с тобой куда-то ехать, – я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить хоть видимость контроля над ситуацией.

– Я заберу тебя в Армению, даже если придётся везти тебя в мешке, – его глаза блеснули озорством, но в то же время в них читалась непоколебимая решимость.

– В спальном? Как в «Кавказской пленнице»? – я невольно улыбнулась, представляя эту абсурдную картину.

– Вроде того, – он шагнул ближе, и я почувствовала тепло его тела, его монументальность даже сквозь зимнюю одежду.

– Похищения невест у нас вроде запрещены законом, – я красноречиво подняла бровь.

– Поэтому будь, пожалуйста, готова. Мои приглашения в ресторан ты игнорируешь, а я ума не приложу, где мне сделать тебе предложения ещё, если не там? Месяц уже таскаю кольцо в кармане.

Я не успела ничего ответить. Мы стояли на улице, у входа в спортивный комплекс, где я работала.

Вокруг сновали люди – родители с детьми, спортсмены, просто прохожие. И тут, прямо посреди всего этого движения, Сталев опустился на одно колено.

Моё дыхание перехватило. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а щеки вспыхнули. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри на атласной подушечке покоилось кольцо – тонкое, из белого золота, с одним крупным, ослепительно сияющим бриллиантом.

– Арина, – его голос, обычно такой властный и уверенный, сейчас был взволнован, но твёрд в своём намерении. – Я знаю, что я натворил. Знаю, что причинил тебе боль. И я готов провести остаток своей жизни, доказывая тебе, что ты можешь мне доверять. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Моей спутницей. Матерью моих детей, если ты захочешь. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро и засыпать, зная, что ты рядом. Я хочу, чтобы Кира росла, видя тебя каждый день. Я люблю тебя, Арина. Выходи за меня.

Вокруг нас образовался небольшой круг из любопытных глаз. Кто-то достал телефон, чтобы снять происходящее. Я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Бриллиант на кольце искрился, отражая свет фонарей, а в глазах Сталева читалась такая мольба, такая надежда и нежная любовь, что моё сердце сжалось.

Стальной босс встал на колено перед всем миром, лишь бы я сказала "да". И в этот момент вся моя гордыня, вся моя обида, казалось, отступили на второй план, уступая место чему-то новому, чему-то очень сильному и теплому, что разливалось по моей груди.