Координаты, которые передал нам Джеймс Браунинг, указывали на разветвлённый складской комплекс, который являлся частью предприятия по переработке токсичных отходов. Формально оно принадлежало Объединённому правительству, но управлялось местными назначенцами, которых тоже стоило бы проверить. А также всех инспекторов, которые когда-либо курировали данный квадрат. По данным Джеймса Браунинга здесь находилась целая лаборатория. Нам не сказали, что они там производят, но предупредили, что токсонита там до чёртовой матери.

Мы шагнули в здание. Я действовала согласно до оскомины вызубренному и миллион раз отработанному алгоритму. Нам необходимо было в максимально короткий промежуток времени взять под контроль всё помещение и всех вероятно находившихся там людей: по данным Джеймса Браунинга в лаборатории могло быть десятка полтора вооружённых и столько же работников, которые так же вероятно могут оказать сопротивление. Я шла в третьей двойке, сразу за замом Уилсона, меня прикрывал недавний стажёр. Моей задачей, как инспектора было установление факта нахождения на складе токсонита, я пришла не воевать. Уилсон повёл свою группу вверх по лестнице.

Стрельба началась на втором этаже. Я затаилась под лестницей, выполняя приказ Уилсона не отсвечивать. Когда пусть расчистился, меня и ещё троих бойцов направили в левое крыло, предположительно в больничный комплекс.

– Здесь электрощитовая, пусто, – доложил идущий впереди боец, толкнув перед собой ближайшую дверь.

Дальше мы двинулись вдоль стеклянных распашных дверей, внутри которых располагалось оборудование. Датчики скакнули. Мы были в сердце токсонитового склада.

– Тут так много этого дерьма, что мы через двадцать секунд все бы передохли, – послышалось в рации от впереди идущего.

Я осмотрелась. За дверями стояли галлоновые бочки с маркировкой опасных токсичных отходов. Микроскопы, пробирки, чашки Петри… Чем же они тут занимались?

– В помещения не входить. При сопротивлении открывать огонь на поражение.

Сопротивляться было некому, вся возня сосредоточилась наверху, и то с каждой минутой становилось тише – нас здесь действительно не ждали. Я снимала всё, что вижу – видеозапись передавалась прямиком в Подразделение к Максвеллу.

Моё внимание привлекли две каталки, стоящие вдоль стен, и операционный стол в четвертом от входа помещении. Медицинское оборудование – операционный монитор, инструментальные столы, анестезиологический комплекс, штативы. Неплохое оснащение. И совсем не похоже на средства для производства биологического оружия…

– Там человек.

Внутри следующего по курсу помещения лежало тело, накрытое по грудь белой простыней. Если бы не писк приборов, я подумала бы, что оно мертво: кожа была бледной, почти серой, грудь с острыми ключицами едва вздымалась и опадала, словно сворачивалась внутрь. Я пыталась рассматривать его под неудобным углом: это был высокий, худощавый мужчина, его лицо было скрыто под кислородной маской. Руки, неподвижно лежавшие на простыне, были жилистыми, словно высушенными. А ладони… Я узнала его по ладоням.

– Дэмиан Браунинг обнаружен, – сухо проговорила я в рацию, но на самом деле мне хотелось орать. – Ему требуется помощь. Я войду.

– Осторожно, – предупредил меня Уилсон в наушник.

Боец, идущий впереди, толкнул дверь. Датчики, отображающие уровень токсина в воздухе, пронзительно пискнули. Я взглянула на прибор – показатели взлетели в два раза.

– Осмотреть тут всё, – приказал старший группы.

Парни рассредоточились по периметру, я же на негнущихся ногах двинулась к койке. Мне хватило беглого взгляда, и я тут же отвела глаза.

– Нам нужны медики, Тед, срочно, – прошептала я в рацию.

– Идут, Белл, идут.

Я почти не узнавала его – лицо превратилось в цементную маску. Серая, сухая, как бумага кожа обтянула скулы, глубокие ямы глазниц зияли темнотой, словно у черепа, редкие, светлые ресницы обрамляли тонкое, пронизанное синими прожилками капилляров веко, губы растрескались, заострился нос… Жив он или вот-вот отойдёт? Что они сделали с ним? Где же чёртовы медики?

Я сделала шаг назад, наткнулась поясницей на что-то твёрдое. Сейчас нельзя растеряться, только не сейчас, нужно сконцентрироваться на своей задаче. Осмотр и запись. Запись и осмотр. На инструментальном столе лежали исписанные листы бумаги. Я подвинула один лист, потом другой, перевернула третий. Наткнулась на распечатку.

«Синтез Антитокса-12 из плазмы Донора №6. Иммунитет к токсину подтверждён».

Они делали из его крови вакцину?

Хлопок, и я почувствовала, как что-то обожгло мне руку выше локтя. Очевидно, пуля. Почти не чувствуя боли, я грохнулась на пол, вползла под ближайшее укрытие. Ствол пистолета хаотично метался по комнате, выискивая источник – меня медленно, но верно накрывало волной шока. Мелькнула тень, послышались крики, и снова выстрел – один, другой. Потом тишина, и только переговоры в рации, и шум в собственных ушах. Ребята сработали как надо, а я вот снова облажалась.

Боль догнала меня – она расползалась вдоль руки жидким огнём. Но хуже всего другое – герметичность спецкостюма была нарушена. Токсин висит в воздухе… И я, кажется, его даже вижу…