Его руки скользнули по моей спине, осторожно, ненавязчиво, а я, неловко согнув локти, дотронулась до его груди сжатыми в кулаки ладонями. Я устала до чёртиков, мне было так больно, и горько, и стыдно. Хотелось прижаться к нему крепче, обнять его, завернуться в него, согреться и позволить себе, наконец, выдохнуть, потому что рядом был свой человек – я и забыла, когда Дэмиан стал для меня «своим» – а с другой стороны, мне ужасно не хотелось обременять его своим нытьём, я и так вечно страдаю, зачем грузить совершенно невиновного в моих бедах человека…
– Извини, извини, пожалуйста.
Пряча глаза, я так низко опустила голову, что у меня заболела шея. Я попыталась выкрутиться, но Браунинг не отпускал меня, словно я могу причинить себе вред. Его ладони обжигали меня сквозь тонкую ткань комбинезона, который я впопыхах так и не скинула, и я вздрогнула, почувствовав, как между лопатками защекотало от разности температур – его кожи и прохлады приёмной.
– Не извиняйся. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь.
Я услышала его голос где-то над моей макушкой – какой же он высокий, я никогда не дотянусь! И зачем мне, чёрт возьми, тянуться?! В груди стало тесно от близости, я взялась за ткань комбинезона на уровне груди и скомкала её в кулаке, чуть оттянула – на мне не было белья, только футболка, а кожа отчего-то стала слишком чувствительной, раздражённой. Я боялась, что выгляжу неприлично.
– Ты прямо как Нэлл говоришь, – хмыкнула я, стараясь вывернуться и выбраться бочком, мелкими шажками, незаметно, ненавязчиво. Мне удалось, Дэмиан расцепил руки.
– И ты не должна всё превращать в шутку. Твои чувства важны… Ты важна.
Он сказал мне то, что Нэлл пыталась вдалбливать мне целый год. Она пыталась сказать мне, что я важна: для Отдела, для мира, для самой себя. Я важна для Дэмиана – я прочла это в его открытом, прямом, серьёзном взгляде, когда осмелилась задрать подбородок и посмотреть на него.
– Почему, Дэм? – с вызовом спросила я. Снова защищаться, нападая – такова моя любимая тактика, но от чего я защищалась на этот раз?
Дэмиан нахмурил брови, пошарил взглядом по полу. Он не понял меня. Его гениальный, острый ум не нашёлся с ответом.
– Что?
– Почему я?
Он глубоко вздохнул. Вершины его высоких скул покраснели, меж тонких губ мелькнул кончик языка, оставив на них влажный след, он закусил щёку изнутри – я смотрела, как меняется его лицо, словно при замедленной съёмке. Его ответ был важен для меня, для меня было важно, правильно ли он понял мой вопрос. Догадался ли, что догадалась я?
– Чувства сложно объяснить с точки зрения логики.
Он улыбнулся, и улыбка его вышла каменной, вымученной, он сам весь был, как стальной прут – напряжённый до кончиков пальцев, в мучительном ожидании моего ответа. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, осознавая, что вот она, эта черта, зайти обратно за которую нам уже не удастся. Нет, мне уже не было страшно. Я смертельно устала, в груди продолжало полыхать.
– Дэмиан, я не знаю, когда буду готова ответить на твои чувства и буду ли готова вообще…
– Я ничего от тебя не прошу, – Дэмиан прервал меня. Он взглянул на меня так что я машинально закрыла ладонью рот. Надо было сделать это минутой раньше, и тогда у меня ещё было бы место для манёвра, и тогда ощущение, иллюзия того что всё нормально, ещё можно было бы сохранить.
– Чёрт, зачем я вообще это ляпнула. Я поеду домой, ладно?
Нет, ничего уже не будет, как прежде, не стоит себя обманывать. Мне просто нужно домой, просто домой…
Я попятилась назад, почти наощупь, словно в момент ослепла. Наткнулась спиной на край пустующей стойки регистрации, зашипела от боли и стыда за свою неуклюжесть.
– Позволь я хотя бы тебя отвезу, ты же без машины! – в его твёрдом голосе мне послышалась мольба. Мне стало дурно, тошно. Пусть он уже оставит меня в покое. Я просто хочу покоя.
– Такси вызову. Пожалуйста, давай завтра сделаем вид, что этого разговора не было.
Не поднимая на него глаз, я задницей толкнула распашные двери и вырвалась в коридор, потом на улицу. Нырнула за угол, потом за другой. Стоя под фонарём запертой на ночь мебельной мастерской, я поняла, что никакого такси в комендантский час мне не видать. Именно это и сказал Дэмиан мне в след, но я, отключившись от реальности, слишком быстро смылась. У меня снова случилась паническая атака. Сдали нервы, хотя, казалось бы, очередная смерть, которых я уже видела немало. Наверное, что-то во мне неумолимо менялось, бетонный саркофаг, в котором я сама себя похоронила, пошёл трещинами, обнажая эмоции, которые я так боялась снова испытать. И Браунинг был катализатором этих перемен.
Выдохнув, я отлипла от стены и вышла из-за угла, пошарив по карманам в поисках коммуникатора.
– Чёрт, – я выругалась сквозь зубы, вспомнив что забыла его. Пешком до дома час сорок, придётся прогуляться.
Не успела я сделать и пары шагов, как в спину мне удалил свет фар и взвывание сирены. Я остановилась, и сама подошла к машине патруля.
– Инспектор Белл, я без документов.
Коп с седыми висками, проглядывающимися из под форменной фуражки с защитным «забралом» у лица вышел с пассажирского кресла внимательно осмотрел меня с головы до ног.
– Офицер Трейси, – он кивнул, в его глазах мелькнуло узнавание. – Да, мы в курсе. Мы в оцеплении стояли с западной стороны. Ну, и переполох вы устроили, просто ух, – он покачал головой, я невесело усмехнулась. Новой волны заражений все боялись до икоты, и каждый смертельный случай, пусть и не подтверждённый, пугал и напоминал, что всё может повториться. Патруль, как и Подразделение, всегда был на линии огня и рисковал, а случае чего, одним из первых попасть под токсин – я понимала его нервозность. Офицер Трейси натерпелся сегодня страху.
– Садитесь, докинем до дома.
Я не стала отказываться.
Меня высадили у самых ступенек крыльца. Трепаный полицейский «Форд» направился вниз по улице, а я задрала голову, чтобы посмотреть на собственные окна. Я будто бы никогда не жила здесь. Эта ночь изменила всё.