Артём

ООО, значит… Нет. Пока — нет. И завтра нет. Смысла ноль. ИП меня устраивало по всем статьям: простая отчётность, деньги свои, отчитываешься легко. ООО я заведу тогда, когда оно начнёт приносить осязаемую выгоду, а не раньше. Скорее всего — по мере серьёзной экспансии, после покупки здания, ближе к девятому или десятому году. И не взамен ИП, а в довесок. ИП пусть тянет консалтинг, обслуживание, часть клиентов по-простому… А ООО возьмёт на себя крупные корпоративные проекты, штат, большие контракты, тендеры, серьёзные кредиты на развитие — выход на региональный уровень, а там, глядишь, и на весь федеральный округ. Каждому «инструменту » своё место.

Я перечитал файл. Всё стояло ровными шеренгами, каждый пункт был мне по силам, пусть и растянут на годы. Отлично. То, что доктор прописал.

* * *

А в самом низу, под всеми серьёзными текстами и расчётами, я приписал одно слово. Жирным шрифтом и тёмно-синим цветом.

McLaren.

Казалось бы, при чём тут суперкар посреди бизнес-плана? А при том.,. Этому было очень даже разумное объяснение! Это машина моей мечты — дерзкая, эгоистичная и без оправданий. Такой она и должна быть. В долгую, на будущее, когда фундамент встанет. Обязательно. Пусть висит в конце документа как маяк, к которому идёшь.

Сохранил файл в запароленную папку с рабочими мыслями. Мало ли кто в ноутбук залезет — паранойя штука полезная, особенно у человека, который сам умеет писать червей и знает, как легко чужое любопытство превращается в чужой доступ.

— Ты там мировое господство планируешь? — Лена заглянула в дверь, растрёпанная, с ручкой за ухом.

— Почти, — усмехнулся я. — Квартплату оптимизирую.

Она фыркнула и ушла обратно к конспектам. За что я её ценил, в числе прочего — не лезла в душу клещами.

Кстати, о теле, которое ко всему этому прилагалось — к моей душе.

Тайский бокс перестал меня убивать где-то к этому времени. Первые тренировки были позором, да — тело задохлика, которое я за год привёл в порядок, всё равно не понимало, что от него хотят. Голова знала технику, а мышцы отставали, как плохой перевод от оригинала. Я задыхался после двух раундов на лапах, ноги деревенели, удары выходили корявые. Тренер, жилистый парень по имени Руслан, только качал головой. Руслан был помощником Сергея, того главного тренера, который был приземистым мужиком с расплющенным носом.

А тут вдруг что-то встало на место. Тело освоило стойку как влитое, само, без напоминаний. Дыхание перестало сбиваться, я держал темп и ещё оставалось на голову — думать, читать соперника, не паниковать. Руслан после спарринга хлопнул меня по плечу и выдал:

— Ну вот. Лучше и лучше с каждой тренировкой. Уже на человека похоже. Так держать!

Я чуть не расплылся, как дурак. От него это было равно ордену. И самое приятное — после зала башка становилась ясной, звенящей, пустой в хорошем смысле. Стресс, вся эта муть с криминальными клиентами, гонка с Вершининой, цифры и планы — всё вымывалось потом и болью, тестостероновой агрессией. Выходишь на мороз, идёшь к такси или же пешком прогуливаешься, и мир вокруг делается решаемым. Каждая задача — просто следующий раунд. Всё становится по плечу, словно ты — профессиональный фиксер. Словно ты… не знаю, Рэй Донован какой-нибудь.

Лена перемены заметила. Как-то за ужином посмотрела на меня долго и обронила:

— Ты стал другой. Затрудняюсь описать в точности. Собранный какой-то что ли.

И всё. Без подначек, без «боевые единоборства такие травмоопасные…», без истерик, приводящих к «а когда же ты наконец за ум возьмёшься по-настоящему… », без сарказма «ну-ну, завтра уже на интервью в Дэйне Уайту намылился поди…». Просто отметила доброжелательно и вернулась к еде. Я снова, в который раз, поймал себя на тихой благодарности. Она принимала меня таким, какой есть, а не пыталась переделать под свой воображаемый чертёж, как одна из этих стримовых Наташек и Олесек из двадцатых. Бесценное качество для девушки.

И вот, поразмыслив на досуге про Лену, я решил сделать ей подарок.

Пошёл в ювелирный. Только в нормальный, в сеть с настоящим именем, а не к тем позорным крикунам, что орут про «самые низкие цены» и «скидку восемьдесят процентов». Знаю я эту публику. Изделия у них полые внутри, как шоколадные зайцы, сами сплавы вызывают большие вопросы, а проба нарисована чуть ли не фломастером. Презираемые всеми фуфломицины — ещё и имеют наглость величать себя «известными и популярными в народе сетями».

Дороже в приличном месте — зато за качество спокоен.

Выбирал долго, очень тщательно. Продавщица порхала вокруг, но я отмахивался вежливо — сам знал, что ищу. Взял цепочку на шею из белого золота, тонкую, не цыганскую лопату, а изящную. И к ней кулончик из платины в виде буквы «А».

Почему «А»? Ну, тут, на самом деле, без загадок. Потому что я — Артём. Вот так всё просто. Пусть носит частичку меня, раз уж мы с ней в этой странной, ни к чему не обязывающей связке, которая мне, чёрт возьми, нравилась.

Я купил букет из пяти белых роз, ровно пять, без гигантомании. С зеленью. Поставил в вазу.

В целом вечер я организовал без пафоса. По большому счёту терпеть не могу этот театр — ресторан, свечи по счётчику, преклонение на колено, вся эта ванильная показная чепуха на публику. Иногда можно было нечто подобное, но сдержаннее и не сегодня. Нет. Я устроил праздник дома, для двоих. Без посторонних глаз, максимальная интимность события.

Лена любила и умела готовить, руки золотые, хорошая мама приучила. Но в этот раз я решил всё сделать иначе. Я сам решил приготовить одно популярное блюдо из двадцатых, которое мне нравилось, и для которого закупил всё необходимое. Я готовил, объяснял, учил ласково, спокойно, с поцелуями, а Лена внимала, училась.

Для сегодняшнего вечера, кстати, я купил бутылку французского Mouton Cadet Sauvignon Blanc. Да, на этот раз это было белое. И для него — соответствующее блюдо: филе сёмги под сливочно-лимонным соусом с молодым картофелем и спаржей.

Ммм… пальчики оближешь…

* * *

На столешнице уже лежало всё, что я купил по дороге домой. Толстый кусок охлаждённой сёмги с ровными оранжевыми прожилками в вакуумной упаковке, молодой картофель размером чуть больше куриного яйца, пучок спаржи, жирные сливки, крупный лимон, укроп, чеснок и хорошее сливочное масло. Остальное необходимое уже было дома до этого.

Ничего экзотического. В двадцатых подобное блюдо стало почти классикой домашних ужинов. Ладно, возможно не классикой в широком смысле, но, как минимум, не редкостью. Тогда его готовили тысячи людей, а в две тысячи шестом оно пока ещё выглядело чем-то почти ресторанным.

— Мне нужно, чтобы ты была очень внимательной, — улыбнулся я, притягивая Лену за талию. — Смотри и запоминай.

— Есть, босс!

Она послушно кивнула, но… через пару секунд уже сама взяла разделочную доску, хаха. Бесценно. Не смогла устоять в стороне с пассивным видом, лишь наблюдая. Если уж что-то особенное ваять — то вместе с близким мужчиной.

Картофель первым отправился под холодную воду. Молодую кожицу я почти не чистил, лишь слегка прошёлся жёсткой стороной губки, смывая остатки земли. Именно в этой тонкой оболочке потом оставалась добрая половина вкуса. Лена с любопытством наблюдала, как я безжалостно откладываю нож в сторону.

— А почистить?

— Зачем? Всё вкусное ты сейчас сама хочешь выбросить.

Она тихо хмыкнула.

— Ладно, Артём. Убедил.

Картофель один за другим упал из моих рук в тяжёлую кастрюлю из полированной нержавейки. Толстое дно глухо отзывалось на каждый удар, обещая, что вариться он будет спокойно и равномерно.

Дзынь… Дзынь… Дзынь…

Я залил его холодной водой, бросил хорошую щепоть соли, несколько веточек укропа прямо целиком и небольшой кусочек сливочного масла. Молодому картофелю после закипания хватит минут пятнадцати-двадцати, не больше.

— Что?.. Масло тоже в воду? Сливочное масло?

— Ага. Оно добавляет лёгкий сливочный вкус, а картошка потом получается нежнее. Мелочь, но разница чувствуется.

Пока кастрюля неторопливо набирала температуру, мы занялись рыбой. Я достал филе из упаковки и специально оставил его на несколько минут просто полежать на доске.

— Да, кстати, холодную сёмгу сразу на сковородку нельзя. Забыл что-то я сразу распечатать… Переволновался от того, что всё хочется приготовить идеально, хех. Ладно, пусть сейчас температура получше выровняется с комнатной. Тогда прожарится красиво.

Лена обняла меня и поцеловала. Чтобы не волновался. Затем провела пальцем по гладкой поверхности рыбы.

— Даже жалко резать.,.

— Выбирал лучший кусок.

Я аккуратно промокнул филе бумажным полотенцем.

— Запомни, Лен, главное правило. Чем суше поверхность, тем красивее получится корочка.

Она повторила движение уже самостоятельно, старательно, будто боялась повредить нежное мясо. Я невольно улыбнулся. Всё-таки приятно чему-то учить человека, которому действительно интересно.

Следом настала очередь спаржи. Я взял первый стебель за оба конца и слегка согнул.

Хруст…

Нижняя жёсткая часть сама осталась в руке.

— Видела?

— Она сама.,.

— Именно. Не нужно ничего вымерять. Она сама показывает, где заканчивается вкусное.

Мы быстро перебрали весь пучок. Стебли блестели после воды яркой весенней зеленью. Немного оливкового масла Extra Virgin (оно у меня постоянно было дома, привычка ещё с другой жизни ), соль, несколько оборотов мельницы с чёрным перцем — и больше ничего. Иногда лучшая приправа — вовремя остановиться. Отложил тарелку в сторону.

Я взял лимон, помыл и первым делом аккуратно прошёлся по его кожуре мелкой тёркой, снимая только тонкий жёлтый слой.

— Для соуса, — пояснил я, заметив вопросительный взгляд Лены. — Сам сок даст свежую кислинку, а цедра — запах. Только до белого слоя не нужно доходить, он горчит.

Когда маленькая горка ароматной цедры легла в блюдце, я разрезал лимон пополам и протянул одну половину Лене. Другую — себе.

— Выжимай сок. Только не торопись, косточки нам в соусе совсем ни к чему.

Она с сосредоточенным видом принялась давить лимон над небольшой миской, то и дело поглядывая, не ускользнула ли очередная косточка. Я невольно улыбнулся. Было в этой бытовой картине что-то удивительно домашнее. Простое. Настоящее.

— Откуда ты вообще всё это знаешь?

— Это довольно длинная история…

— Очень длинная?

— Лет на двадцать.

Она рассмеялась, даже не подозревая, насколько сейчас я был близок к правде.

Подготовил сковороду с антипригарным покрытием, включил прогрев. После того, как она уже прогрелась как надо, я положил небольшой кусочек сливочного масла и плеснул совсем немного оливкового. Масло медленно растеклось тонкой золотистой плёнкой, запахло… орехом.

Филе легло кожей вниз.

Раздалось негромкое ровное шипение. Не агрессивное, не оглушительное. Именно такое, какое и должно быть.

— Слушай звук, эту шипящую симфонию, — сказал я. — Хорошая готовка часто начинается с правильного считывания звуков.

Минуты четыре-пять мы просто молча наблюдали, как кожа постепенно становится янтарной, а граница прожарки медленно поднимается всё выше по толщине рыбы. Сёмга словно сама меняла цвет, становясь светлее с каждым мгновением…

Переворачивать пришлось всего один раз. Больше ей и не требовалось. Я осторожно подцепил филе деревянной лопаткой, перевернул и буквально через минуту снял его на тёплую тарелку отдыхать.

Лена вдохнула полной грудью.

— Так аппетитно! Уже хочется попробовать.

— Подожди. Самое вкусное ещё впереди.

На той же сковороде растаял ещё один кусочек сливочного масла. Я бросил мелко нарубленный чеснок и начал медленно помешивать.

— Главное сейчас — не жарить его. Просто разбудить.

Воздух мгновенно стал другим. Исчез запах горячей рыбы, уступив место густому сливочному аромату, в котором чеснок звучал мягко, почти сладко.

Я влил сливки.

Они лениво закипели по краям, собирая со дна всё, что осталось после сёмги. Следом отправились лимонный сок и та самая цедра. Соус постепенно густел, становился бархатным, гладким, будто его кто-то долго растирал кистью по холсту. В самом конце я мелко нарезал укроп и всыпал буквально горсть.

Кухня наполнилась запахом, который невозможно было перепутать ни с чем… Горячие сливки, свежий лимон, масло, зелень, чеснок и рыба смешались в одно целое. Даже молодой картофель, который уже успел свариться, казалось, будто пропитался этим ароматом. Я слил воду, вернул его обратно в кастрюлю, положил ещё немного сливочного масла и несколько раз хорошенько встряхнул. Каждая картофелина сразу покрылась тонким блестящим слоем, словно её специально отполировали.

Соус спокойно томился на маленьком огне, а я тем временем поставил рядом вторую, небольшую сковородку — спарже хватило буквально пары минут. Она лишь слегка размягчилась, сохранив яркий цвет и приятный хруст. Именно такой её и подают в хороших ресторанах.

Напоследок в соус вернулась сёмга. Не жариться. Просто согреться. Я несколько раз аккуратно полил её сливочно-лимонным соусом сверху, позволяя ему медленно стекать по румяной поверхности рыбы.

Когда всё наконец оказалось готово, я достал две большие тарелки и одно рыбное блюдо из коричневого стекла. На одну тарёлку лёг молодой картофель, рядом на другой устроилась спаржа, а на рыбном блюде заняло своё место филе сёмги. Последним движением щедро полил рыбу горячим сливочно-лимонным соусом, в котором плавали крошечные зелёные островки укропа. Накрыл полноценно на стол.

Фоном у нас уже был включен второй телевизор, тот, что находился прямо на кухне. По нему транслировался MTV. Просто, чтобы веселее было готовить. Я его выключил.

Пошёл в кабинет, взял ноутбук, принёс в зал, открыл на нём онлайн радио с uplifting trance для поддержания романтической атмосферы, вывел звук на недавно купленную акустику с поддержкой Dolby Surround, новейшую модель, и выставил громкость так, чтобы музыка мягко заполняла квартиру, но не мешала разговаривать на кухне.

Достал из холодильника охлаждённое вино. Белое всегда лучше раскрывается холодным — становится свежее, ярче, без лишней спиртовой резкости.

Разлил вино по бокалам.

После первого же кусочка блюда, которое я приготовил, Лена произнесла:

— Это просто восхитительно, Артём! Словно в элитном ресторане.

За столом во время приятного ужина, суть которого Лена не вполне понимала, когда она расслабилась и раскраснелась от вина, я сходил в кабинет и принёс оттуда коробочку.

— Это тебе.

Лена открыла и замерла. Смотрела на цепочку, на буковку, потом на меня. Из богатой семьи, между прочим, ей золотом глаза не замылишь — а всё равно растерялась, зарумянилась, руки чуть дрожали. Скромная она была до неприличия, любому подарку радовалась искренне, а уж ювелирке — тем более, как оказалось.

— Артём, ты… это же… зачем?

— Затем, что захотел. Дай застегну.

Я зашёл сзади, убрал в сторону её волосы, застегнул замочек. Кулончик лёг ровно, платина мягко блеснула. Лена коснулась буквы пальцами и посмотрела на меня в отражении тёмного окна.

Разговор потом вышел тёплый, лёгкий. Без надрыва.

Мы просто сидели, пили вино, наслаждались вкусным ужином, трепались о всякой ерунде. Она рассказывала про свою учебу, курсовые, я — вспоминал, как искал квартиру и как риелторша дожимала продавцов, про забавные моменты с клиентами. Смеялись. Кулончик у неё на шее ловил свет от кухонной лампы и это меня словно загипнотизировало на мгновение.

— О чём задумался? — Лена подперла щёку ладонью.

— О хорошем, — ответил я. — Об очень хорошем, Лена…

Марина

Свет вернулся раньше меня самой. Белое мутное пятно расползлось перед глазами и надавило откуда-то из-под черепа. Я зажмурилась обратно. Слёзы потекли сами собой, веки резало, будто под них щедро сыпанули песка и забыли вытряхнуть.

Голову стягивало по кругу, ото лба к затылку. Кто-то словно натянул на неё железный обруч и подкручивал винт по чуть-чуть, проверяя, когда треснет. Боль шла пульсирующими толчками. Раз — сжало, два — отпустило, и снова по новой, в такт чему-то, что я поначалу не могла опознать.

Этот звук.

Опознала не сразу. Писк. Ровный и негромкий, где-то справа. Пи… пи… пи… С равными паузами, механический и терпеливый.

Снова открыла глаза, сквозь слёзы, сквозь боль от боязни света.

«Где я?..»