Марина

Я присела прямо там же, на кухне.

Дело было не в усталости. Ноги дошли и перестали изображать уверенность, будто кто-то выключил тумблер где-то на уровне колен. Я посидела, положив ладони на клеёнку, и подождала, пока комната перестанет слегка отъезжать вправо. А ведь ещё душ предстоял после дороги…

Галина Петровна пришла ближе к восьми вечера. В первый же день, чтобы убедиться, что я нормально добралась и обустроилась дома. У себя же дома.

Сухенькая женщина лет пятидесяти, в сером плаще, с сумкой, из которой торчал угол тонометра. Разулась, тщательно вымыла руки, села напротив меня в зале и сразу принялась за дело, не потратив ни слова на пустые разговоры.

Давление и зрачки. Потом попросила дотронуться указательным пальцем до кончика носа сначала с открытыми глазами, потом с закрытыми. Заставила пройтись по комнате, развернуться, пройти обратно. Поставила меня в позу Ромберга — ноги вместе, руки вперёд, глаза закрыть. Чуть повело, и она тут же придержала меня за локоть. После этого пошли счёт от ста по семь, пять слов на запоминание с повтором через несколько минут и месяцы года в обратном порядке.

Пальцы у неё были холодные.

— Так, — сказала она наконец, закрывая блокнот. — Голова у вас восстанавливается быстрее, чем организм.

— Это хорошо?

— И хорошо, и плохо. Вам будет казаться, что уже всё прошло и можно жить как раньше. А ноги, координация и выносливость пока за головой не успевают. Самое опасное сейчас — переоценить себя, потерять равновесие и снова получить травму. Восстановление идёт, но оно ещё далеко не закончилось.

Она достала бланк и стала писать.

— Экран — не больше часа в сутки, и этот час дробите. Двадцать-тридцать минут поработали — встали, походили, отдохнули. Если во время работы начинает усиливаться головная боль или появляется головокружение — сразу прекращаете. Читать с бумаги можно дольше, но только при хорошем освещении. Никаких тяжестей, никаких резких наклонов. Горячую ванну пока забудьте — только тёплый душ и лучше сидя. Алкоголь полностью исключить. И если вдруг усилится головная боль, появится повторная рвота, слабость в руке или ноге, нарушение речи или потеря сознания — сразу вызываете скорую.

После осмотра и всех указаний она собрала бумаги обратно в сумку, попрощалась и ушла, пообещав вернуться через день примерно в это же время.

* * *

Олеся водрузила картонную коробку, которую притащила из редакции, на стол в комнате.

— Вот. Тут всё, что накопилось. Я не разбирала, честно, просто складывала.

Коробка была тяжёлая. Счета, конверты, распечатки, чей-то блокнот, две бухгалтерские папки, стопка визиток, перетянутая аптечной резинкой.

Я велела Олесе идти спать и обещала лечь через двадцать минут.

Она мне не поверила, но ушла.

Я разобрала половину коробки довольно быстро.

Визитки я перебирала последними, просто чтобы разложить по стопкам: рекламодатели, типография, всякие случайные. Плотный кремовый картон с матовой печатью попался ближе к концу.

Консалтинговая группа. «Альянс Консалт». Тарханов Владислав Игоревич, партнёр.

Я повертела её в пальцах.

Ничего. Ни лица, ни голоса. Обстоятельства тоже не всплывали. Имя мне не говорило вообще ничего, и это было тем более странно, что визитка лежала здесь, а значит, кто-то её мне передал.

Я положила картонку отдельно, в стопку «разобраться».

В самом низу обнаружилась тонкая папка с письмами читателей на почтовый адрес редакции. Даа… Самые настоящие письма, голубиной почтой. Когда-то я читала их почти все, потом времени перестало хватать. Одно письмо оказалось написано от руки на школьной тетрадной бумаге. Мужчина благодарил редакцию за публикацию про мошенников, из-за которой его пожилая мать таки не отдала последние сбережения каким-то гастролирующим аферистам. Я невольно улыбнулась. Значит, не зря все это было.

Попалась еще стопка фотографий с какого-то открытия мебельного салона в начале марта. Олеся писала об открытии. Все улыбаются, режут ленточку, жмут друг другу руки, а через месяц половина этих людей уже переругалась между собой и судилась из-за денег. Помню, Олеся что-то такое рассказывала в одной из бесед, типа как местный прикол. Журналистика вообще быстро отучает верить в красивые фотографии. Прям как история сибирской сети «Алпи» из моей прошлой жизни — какие громкие были у истоков и с каким оглушительным грохотом рухнули потом. Знаем, проходили.

Я захлопнула коробку и убрала ее на пол рядом со столом. На сегодня хватит.

Первую неделю дома Олеся действительно прожила у меня, как и обещала лечащему врачу. Иногда мне казалось, что это я присматриваю за ней. Она пыталась готовить, ругалась, что я слишком долго сижу за ноутбуком, дольше положенного (я ей помогала), и постоянно скрупулёзно проверяла, выпила ли я лекарства. Когда срок закончился, она вернулась к себе, но исчезать не собиралась. Почти каждый день приходила или писала мне, пока я не начала постепенно возвращаться в редакцию. Сначала через день. Что ни говори, а Олеся и Света держали весь этот непростой период редакцию исправно. Не на такой высоте, на которой это делала бы я сама, но довольно неплохо. Позже я им обеим по этому поводу подкинула щедрых премий.

Галина Петровна приходила регулярно по графику. Осматривала меня, задавала вопросы, проверяла реакцию, заставляла выполнять простые упражнения и каждый раз повторяла одну и ту же мысль: улучшения есть, но торопиться нельзя. Через десять дней после перевода на амбулаторное лечение я снова появилась у Ивана Николаевича. Он внимательно изучал снимки, которые я сделала заблаговременно, расспрашивал о самочувствии, о посещениях Галины Петровны, а потом наконец разрешил себе легкую улыбку. Положительная динамика его устраивала. Меня тоже. Память в деталях возвращалась хоть и медленно, зато почти каждый день. Исчезало всё больше и больше странное чувство, будто в голове кто-то вырвал несколько страниц. Иногда воспоминания всплывали сами собой, без усилий. Иногда приходилось напрягаться. Но пустот становилось все меньше.

С ногами дело тоже шло весело. Сначала лестница в подъезде казалась небольшим восхождением на Эверест. Потом я поймала себя на том, что уже не думаю о каждой ступеньке отдельно. Лифт? Да. Но надо было восстанавливаться. Поэтому — лестница. В какой-то момент решила заглянуть в фитнес-клуб. Девушка на ресепшене сначала испугалась, увидев больничные документы, а потом позвала управляющего. Тот внимательно все просмотрел, принес извинения за произошедшее, хотя совершенно ни в чем не был виноват, и без лишних разговоров заморозил мой абонемент задним числом, с момента нападения. Сказал, чтобы я не переживала и возвращалась тогда, когда врачи разрешат. Остаток оплаченного времени будет ждать. А когда я смогу продолжать занятия, они будут мне как всегда рады. Попросила, чтобы позвали моего инструктора Катю — она пришла, поболтали с ней немного, описала мою ситуацию, она сказала, будет ждать моего возвращения, когда почувствую, что готова.

Возвращаться я пока не собиралась. В тренажерку? Покорять веса и количество подходов? Куда мне⁈ Я же не уборщик Анатолий! Просто Марина, физически обычная девушка… После черепно-мозговой травмы геройствовать было бы глупостью. Даже врачи мне об этом говорили. Вместо тренажеров я просто начала больше ходить пешком, по возможности, насколько тело позволяло.

* * *

Работы становилось все больше. За время моего отсутствия Олеся со Светой удержали «Медиа72» на плаву — да, но чувствовала себя я так, будто несколько месяцев просидела за бортом собственного корабля. Я снова влезла во все процессы. Постепенно, не сразу. Но всё же. Планерки, материалы, рекламодатели, новые темы — вот это вот всё. Параллельно следила за форумом «Вместе». Пользователей прибавлялось каждый день. Думала над обновлениями и внедрениями, старалась следить за трендами, предпочтениями.

Алексей, профессор мой горемычный, за время моего пребывания в больнице успел расстаться с Алиной. Сообщил он позже об этом с таким видом, будто ждал, ну или надеялся, что я сейчас заплачу от счастья и брошусь ему на шею. Вместо этого мне захотелось спросить, зачем он вообще это сделал. У нас ведь всё шло по плану, я ему говорила не делать никаких резких телодвижений. Не потому что мне было жалко Алину. На нее мне было глубоко безразлично. Просто пока она существовала в его жизни, значительная часть его эмоционального хаоса доставалась ей. Теперь все это богатство периодически прилетало мне. Он писал длинные сообщения, рассказывал, как ему тяжело, потом приезжал, мы могли провести вместе вечер, иногда ночь, а утром я снова возвращалась к работе, стараясь не позволять ему придумывать то, чего между нами не было.

Блин, всё же для дежурных целей лучше женатик, чем свободный. Женатиком Алексей мне нравился больше.

Единственное, что радовало — я была после серьёзной травмы. На это можно было ссылаться при каждом удобном случае, когда он начинал грузить меня своими «романтическими темами» о вечной любви. И он верил, отступал. А что ещё ему оставалось? Хахаха.

* * *

Следователь Потапов изредка напоминал о себе. Звонил, сообщал, что расследование продолжается. Говорил честно: для железобетонной победы прокуратуры в деле такого масштаба доказательств пока недостаточно. Они копают, но торопиться нельзя. В один из разговоров он ожидаемо попросил меня временно оставить банковскую тему и довериться профессионалам — им. А если что — звонить ему на сотовый. Не потому, что тема сама по себе перестала быть важной. Напротив, моя редакция им очень помогла в этом деле. Просто люди, которые уже однажды попытались проломить мне голову, вполне могли попробовать еще раз, но уже несколько иначе — убить. Расстрелять всё у того же моего подъезда. Или пойти по пути конченных гнид — вычислить кафе, куда я забегаю часто и, «дав на лапу» кому надо, подмешать мне в кофе что-то абсолютно несовместимое для жизни.

В принципе, я понимала, что все основные материалы по банковской теме уже вышли. Репутацию фигурантам я испортила достаточно, маховик правосудия запущен. Остальное подождет.

Примерно тогда же в редакцию пришел Тарханов. Тот, что Владислав Хренович из «Альянс Консалт». Или как там его. Пофиг. Без охраны, без показного пафоса, в хорошем дорогом костюме и с таким спокойствием, будто заглянул заказать рекламу. Он предложил пообедать и почти сразу перешел к делу. Представился человеком, который действует в интересах Аркадия Мезенцева из Екатеринбурга, и предложил купить сразу оба моих проекта — «Медиа72» и «Вместе». Я отказала, даже не делая вид, что раздумываю. Сказала, что его предложение мне не интересно. Тогда он вежливо улыбнулся и сказал, что, по его мнению, наша дискуссия еще не окончена.

На что я посмотрела влево, потом вправо, потом наклонилась к нему через стол поближе и ответила:

— Слышь ты, мурло ссанное, в дорогом костюмчике! И что ты мне сделаешь, сучара? С молотком нападёшь? А? Ты не смотри, что я молодая такая! Жизнь повидала! Меня трудно запугать, я уже пуганая! А будешь ещё своей лощенной физиономией маячить на моём горизонте — так у меня люди в органах есть на связи, быстро тебя упакуют за угрозы. Больше меня не тревожь со своими идиотскими предложениями, Валера!

В этот момент он впервые принял крайне испуганный и ошеломлёный вид, попытался что-то возразить:

— Но я не Валера…

— Да мне плевать кто ты. Для меня ты — назойливая вошь!

Я встала и ушла, оставив Тарханыча сидеть за столом с отвисшей челюстью.

Больше он меня не тревожил. По крайней мере — пока.

* * *

Как-то, размышляя о разном, кстати, в конце мая я снова неожиданно вспомнила про того чёрного котенка. Того самого, из моей реальности и из моих снов. Почему именно тогда эта мысль всплыла в голове, я и сама не поняла. Вечером уверенно дошла до знакомого закутка у магазина без особых ожиданий. К моему удивлению, котенок оказался на месте. Только уже не крошечный дрожащий комок, а вполне упитанная черная морда с настороженными желтыми глазами. Домик кто-то заменил на более добротный, рядом стояли две миски. С остатками еды и водой. Видимо, кого-то вдохновил мой импровизированный домик и этот человек решил ещё добавить частичку своей заботы. Моего шарфа не было. Наверное, выбросили. И правильно сделали. Нечего разводить там лишних блох. На дне домика был подстелен мягкий поролон.

— Ну, привет, малыш… Это снова я. Ты приходил ко мне во сне в самую трудную минуту. А ты счастливчик — ни взрослые коты, ни собаки тебя каким-то чудом отсюда не согнали…

— Мяу, мяу, мяу, — донеслось в ответ.

Я постояла несколько минут, а потом вдруг поняла, что больше не хочу оставлять его здесь. Но кошачье доверие оказалось товаром дорогим. Пришлось долго сидеть на корточках, разговаривать всякую ерунду и угощать его принесёнными кусочками колбасы. В итоге он все-таки позволил взять себя на руки, недовольно заворчал, но не вырывался. Забрала. Вернее, сначала прикупила кошачью переноску в зоомагазинчике неподалеку, а потом забрала. Заодно и лоток купила.

На следующий день поехала в ветклинику. Ветеринар сообщил, что никакой это не кот, а вполне здоровая молодая кошка. Блохи, профилактика от глистов, обязательные прививки, несколько рекомендаций по питанию. Лишая не было. Я дисциплинированно обязалась выполнить все, что сказали. Через несколько недель по квартире уже носилась совершенно здоровая черная кошечка, которая считала себя хозяйкой жилья. Назвала я ее Алисой.

Жизнь понемногу входила в привычную колею, а потом решила напомнить, что расслабляться рано. Я слишком быстро попыталась наверстать упущенное. Пока лежала в больнице, дела копились. Пока восстанавливалась дома, копились еще сильнее. Относительно, но копились. В какой-то момент мне показалось, что организм уже все простил. Оказалось, показалось только мне. После очередной сумасшедшей рабочей недели во второй половине июня я просто отключилась прямо в редакции. Обморок. Очнулась уже в машине скорой помощи. Иван Николаевич, увидев меня снова в больнице, только тяжело вздохнул. Никакой новой катастрофы не произошло. Просто несколько месяцев после тяжелой ЧМТ — это не тот срок, когда можно смело начинать жить в режиме четырнадцать часов работы, а в оставшееся время впихнуть еду и сон. Неделю меня подержали под наблюдением, прокапали, снова прочитали лекцию про «Марина, берегите себя, пожалуйста» и отпустили домой. Во время моего отсутствия за котенком следила… да, традиционно — Олеся.

После этого я действительно немного сбавила обороты. Не потому что испугалась. Просто снова испытывать судьбу желания не возникало.

Отдохнула хоть от романтики Алексея ту неделю, сказала, что мне нужен покой, так доктор прописал.

* * *

В начале июля приехали мои. Родители, младший брат и бабушка выгрузились у подъезда с таким количеством сумок, словно собирались переезжать ко мне навсегда. Банки с огурцами, помидорами, вареньем, какие-то пирожки, домашняя колбаса — создавалось впечатление, что они решили накормить весь подъезд. Мама первым делом заявила, что я ужасно похудела. Да я вроде и не была жирной… Папа осмотрел квартиру так внимательно, будто проверял объект перед покупкой. Они ведь у меня тут в первый раз были.

Бабушка покачала головой и сказала, что если человек второй раз за несколько месяцев попадает в больницу, значит, мозгов у него не прибавилось. Ага, бабушка была как всегда в своём репертуаре — тролль тот ещё. Но возражать было бессмысленно. Они побыли у меня несколько дней, сто раз напомнили, чтобы я берегла себя, потискали котейку и уехали обратно. Квартира сразу стала непривычно пустой для нас с Алисой.

* * *

И ведь…

Ведь всё это время мысль о Дорохове никуда не исчезала. Она просто постоянно откладывалась. Иногда всплывала, когда я читала очередную местячковую новость о росте Dornet. Иногда — когда кто-нибудь из рекламодателей как бы между делом начинал восторженно рассказывать, какой талантливый парень построил такой инструмент коммуникации с нуля. Меня всё это раздражало! Своим Dornet он в каком-то смысле затмевал успехи моего «Вместе». Я возвращалась к мысли о своём решительном противодействии снова и снова.

Несколько месяцев подряд постоянно находились дела важнее. То больница, то восстановление, то редакция, то форум, то больница снова, то снова восстановление, то очередной «пожар», который нужно было тушить немедленно. Теперь впервые за долгое время я поймала себя на странной мысли: срочных катастроф пока больше нет. Работа снова управлялась.

Уже конец июля не за горами. Доколе? Пришло время заняться тем, что я давно откладывала.

Я открыла записную книжку телефона, нашла нужный номер и набрала. Геру Альпермана.

— Привет. Не потерял меня?

— Ага, потеряешь тебя — у тебя то срачка, то болячка, хахаха, — рассмеялся он.

— Гера, дело есть серьёзное к человеку с твоими компетенциями.

— По телефону не расскажешь?

— Нельзя.

Он немного помолчал.

— Хорошо. Тогда давай встретимся. Пообедаем.

— Завтра, поужинаем, в восемь вечера. Подумаю над кафе, скину тебе название позже в сообщении. Ок?

— Договорились, Марин.

Я положила трубку и посмотрела в окно. Пора было нанести удар. Может, и не самый красивый. Зато очень мудрый и эффективный. Выживает сильнейший!

Артём

— Итак, — сказал я.

Тарханов вытянулся по струнке с важным видом, положив руки на стол перед собой.

— Мелочь первая, — сказал я. И в этот момент зазвонил телефон. Звонил Кит. Я отклонил.

— Прошу прощения, мелочь первая… — Кит снова позвонил. Я снова отклонил, но он снова позвонил.

Я смутился в недоумении, немного заёрзал.

— Мне кажется, вам лучше ответить, Артём, — сказал Тарханов и кивнул в сторону моего телефона.

— Да, пожалуй, извините.

Я взял трубку и отошёл в сторону.

— Кит, что случилось?

— Артём, ты где вообще? Почему трубку не берешь?

— На деловой встрече. Что случилось?

— Я рядом с Пашей. Ты же не в офисе, вот он ко мне и прибежал. У вас с Dornet какая-то чертовщина творится.

— Какая еще чертовщина?

— Мессенджер почти не работает. У кого-то вообще не подключается, у кого-то сообщения отправляются через раз. Паша говорит, что жалобы сыплются каждую минуту.

Я нахмурился.

— Хостинг лег?

— Пока не понимаем. Паша говорит, Dornet практически не отвечает. Пользователи массово отваливаются. Он сейчас проверяет, что именно легло — сам мессенджер, база или хостинг. Какая-то дерготня. Он сейчас пытается дозвониться до московского хостера, но там пока ничего толком не говорят.

На том конце послышался голос Паши, что-то быстро объясняющего Киту.

— И это еще не всё, — продолжил Кит. — На городских форумах, вот, смотрим, уже полезли темы. На «Вместе» целая ветка появилась. Народ пишет, что Dornet «ненадежный, говно, фуфло», что он якобы постоянно падает, что связываться с ним не стоит и в топку его. И знаешь что странно? Слишком быстро это всё появилось. Будто кто-то только и ждал, когда начнутся проблемы.

— Это точно настоящие пользователи?

— Есть и старые аккаунты, и свежие. Но комментарии плодятся один за другим. На других форумах тоже уже подхватили. Не нравится мне это, Артём. Очень не нравится. Такое ощущение, будто… не знаю даже. Будто это какая-то скоординированная акция!