Артём

Кадровая тема вообще последнее время радовала. Слух про условия работы полз по Тюмени сам собой, без всякой рекламы. Уважение, понятные правила, зарплаты выше средних по городу, спокойная атмосфера без ора — и вот уже у Лены копится резерв из желающих. Приходят по сарафану, приводят знакомых, оставляют резюме «на всякий случай, вдруг место освободится». Мне не приходилось платить кадровым агентствам или размещаться на площадках. Всё укомплектовано, а если кто уйдёт — на его место уже стоит очередь. Но, ключевое слово — «если». У меня не было текучки.

Хмм… вспомнилось… В прошлой жизни всякого насмотрелся. Особенно в начале карьеры, когда старался пытаться понять, как вообще устроен мир. Не совсем прямо начало, но где-то там, у истоков познания. И один разговор почему-то намертво засел в памяти.

Была у меня хорошая знакомая — Диана. Работала она торговым представителем. Кажется, у сигаретной компании… Да, определённо, у какого-то сигаретного дистрибьютора с широким ассортиментом! Если не ошибаюсь, сигареты, как основная продукция, немного энергетиков, немного жвачек. Как-то так. Для талантов Дианы такая работа была, пожалуй, идеальной профессией. Миниатюрная, симпатичная, гиперактивная, всегда улыбалась, шутила, с любым человеком находила общий язык. Казалось, такие должны легко делать карьеру.

Однажды мы сидели в кафе, обедали. Болтали обо всём подряд, потом разговор незаметно свернул на работу. И в какой-то момент улыбка с её лица просто исчезла, она начала рассказывать.

За красивым офисом, корпоративными буклетами и показными разговорами о командном духе скрывался обычный гадюшник. Или, точнее сказать, сборище наиболее отмороженного быдла. Всё руководство компании, от генерального директора до супервайзеров, было из той породы людей, которые считали подчинённых не людьми, а расходным материалом.

На планёрках мат стоял такой, будто это не одна из крупнейших региональных компаний, а подворотня самого неблагополучного района самого неблагополучного города России из первой половины девяностых. Если кто-то не дотягивал до плана, его могли при всех смешать с грязью. Оскорбляли персонально, переходили на семью, внешность, интеллект. «Амёба ты тупорылая» — было самым мягким оскорблением там. Иногда в человека, а точнее — в голову человека, летела первая попавшаяся под руку вещь — ежедневник, степлер, подставка для ручек. Просто потому, что начальник был в плохом настроении.

В конце же месяца, когда план продаж не сходился, в дополнение к публичным оскорблениям, унижениям, и бросаниям в голову предметов, сотрудникам принудительно выдавали коробки сигарет и ставили перед фактом: «Либо продавай их с рук кому хочешь, либо покупай за свои деньги и жри эти сигареты дома сам, всей своей семьей, с детьми вместе. Нам плевать. Главное, чтобы отчёт красиво сошёлся и директору по продажам было приятно».

Коробки, не блоки!

Фактически людей заставляли собственными деньгами закрывать дыры в чужих показателях.

Я тогда спросил:

— И что, все молчат?

Диана только пожала плечами — она не могла уйти. Маленькая дочь, одинокая молодая мать, кредиты, съёмная квартира. Зарплата нужна была любой ценой. И как бы в той компании она была неплохая по рынку, но какой ценой! Каждый месяц она обещала себе потерпеть ещё немного. Потом ещё немного. Потом ещё.

Самое страшное — она рассказывала обо всём в каком-то смысле спокойно. Без истерики. Без возмущения и тремора. Как будто это было что-то приемлемое, допустимое. Руководство открыло окно Овертона, торговые схавали и понеслось… Будто человек постепенно настолько привыкает к унижениям, что перестаёт считать их чем-то ненормальным.

И ладно Диана. Хрупкая девушка, мать-одиночка, загнанная обстоятельствами в угол. Боевая по-своему, по-милому и забавному, что всё же не Ронда Роузи, обычная девушка. Её я прекрасно понимал.

Но здоровые мужики?

Почему они терпели? Почему никто не схватил одного такого начальника за грудки и не объяснил человеческим языком, где заканчивается руководство и начинается скотство? Почему никто не сломал ему нос? Почему никто не выбил ему четыре-десять зубов, чтобы тот потом всю жизнь вспоминал, шамкая вставными челюстями, что не рекомендуется бросаться в людей предметами и публично унижать? В крайнем случае — почему не пошли в трудовую инспекцию? Почему не записали видео или аудио и не пошли во все крупные СМИ? Как можно быть такими кастрированными терпилами?

Немыслимо!

Тут ведь всё очень просто — любое быдло существует ровно до тех пор, пока чувствует собственную безнаказанность. Её начальство вело себя так только потому, что им это позволяли.

Диана всё-таки смогла выбраться. Через несколько месяцев благополучно нашла другую работу, с уважительным микроклиматом, и уволилась. Чему я искренне порадовался, когда узнал.

Что-то мне подсказывает, что история Дианы не была единичной ни по стране, ни по региону. Особенно, касательно тех, кому довелось работать в торговле.

Так вот, у меня такого не водилось вообще! Ноль! Я на входе предупреждал каждого: рукоприкладство, демонстративное неуважение к коллеге или клиенту — за дверь в ту же секунду, без разговоров. Никто из нас, руководителей — ни я, ни Кит, ни Виктор, ни Лена даже близко ничего подобного себе не позволяли.

Когда микроклимат нормальный, люди и работают в охотку, радостно, качественно и держатся за место. А сейчас, в условиях мезенцевских пакостей, я эту истину ценил вдвойне. Первое, что делает хищник, когда хочет задавить конкурента, — переманивает у него людей. А у меня людей переманить и дорого, и незачем. Им хорошо там, где они есть. Я никогда не впаривал сотрудникам вот это фуфло в стиле Доминика Торетто — якобы «мы семья» и всё такое. Категорически нет! Семья — это жена, муж, родители, дети, а не работа. Но я всегда старался обеспечивать рабочие условия такими, чтобы коллегам работалось в радость, а не в тягость.

Кстати, говоря про конкурента, я посидел, обмозговал ситуацию и решил сработать на опережение: поднял зарплаты самым сильным, кого потенциально могли попробовать выдернуть. Пусть екатеринбургский умник свои деньги на что-нибудь другое тратит.

Такова была моя твёрдая позиция. Например, если человек устроился к тебе на работу за двадцать тысяч рублей в две тысячи шестом году — это не значит, что он должен до пенсии работать за двадцать тысяч. И это также не значит, что индексация возможна только при нормативно-правовых «пинках» от государства. Труд на совесть, ответственность, обязательность, лояльность — периодический пересмотр зарплаты в сторону повышения. Раз в полгода или чуть больше. Получите, распишитесь.

* * *

Про мезенцевские пакости — отдельная песня.

Началось всё вроде безобидно. Кит как-то зашёл по работе и между делом обронил, что на паре городских форумов появились странные посты. Мол, Dornet сырой, дырявый, персональные данные пользователей утекают куда-то в даркнет и продаются там на закрытых форумах кому попало. Я сперва отмахнулся — мало ли в сети трепа. Но потом такой же вброс всплыл у меня же, внутри мессенджера, в одной из общих комнат. Аккуратный, грамотный текст, будто заботливый человек предупреждает наивных юзеров об опасности. Не импульсивный наброс какашек на вентилятор, а словно… с чувством, с толком, с расстановкой.

Вот тут я и напрягся.

Хамство конкурента выглядит иначе — крикливо и коряво. А это было гладко и методично. Кто-то спокойно, без единого крика, затягивал удавку. Посты сыпались один за другим, каждый чуть иначе сформулирован, с новеньких аккаунтов, из разных углов сети. Классическая корпоративная травля, которую я в прошлой жизни насмотрелся до тошноты в исполнении крупных игроков. Почерк узнаваемый, ага.

Кит подтвердил мои подозрения на следующий день. Зашёл как обычно по работе, потоптался у стола, помялся, а потом выложил.

— Артём, я тут поспрашивал по-тихому, — он понизил голос, хотя в кабинете мы были вдвоём. — Помнишь моего родственника, что в провайдерской конторе сидит? У него там кум работает в «ТюменьСервисе». Так вот. Эти посты про даркнет — кузнецовских рук дело.

— Уверен? — я оторвался от экрана.

— Тот кум говорит, им ставят задачи сверху. Списками. «Раскидать по форумам, что Dornet дырявый». Платят отдельно, налом, щедро мимо кассы, — Кит поскрёб затылок. — Кузнецовская контора не бедная, но такие деньги на грязь лить ему одному не с руки, думаю. Кум, кстати, обмолвился про Екатеринбург. И я думаю, мы теперь можем понять, откуда ветер дует.

Я кивнул. Пазл сложился.

— Мезенцев, — сказал я вслух.

— Ага. Ты про него упоминал некоторое время назад в тему про соскочивших клиентов.

— Делец хренов. Скупает по Уралу и Сибири интернет-проекты да провайдеров, как горячие пирожки, — я побарабанил пальцами «Собачий вальс» по столу. — По мою душу он заходит в Тюмень с двух сторон. Карманный Кузнецов демпингом душит мой сервис, а вбросы подтачивают мессенджер. Расчёт простой: обвалить нам цену и прибрать задёшево.

Кит присвистнул с досадой.

— Серьёзные ребята.

— Серьёзные, — согласился я. — Ты, кстати, молодец, что раскопал. Только дальше не лезь, не суйся к этому куму больше. Нам засвечивать интерес, привлекать к себе внимание ни к чему. Лучше будем создавать видимость под кодовым названием «Ксения Гарбышева, двадцать лет, не понимает, что происходит».

— Ась?

— Забей. В общем, дальше я сам, дружище. Если твоя помощь ещё понадобится по этому делу, я дам знать.

Кит кивнул и ушёл, а я остался переваривать. Значит, за спиной у Кузнецова, за его немогучими плечами, опять маячил Аркадий Мезенцев собственной персоной — и тут, и там, везде. Прибрать всё задёшево — вот вся его нехитрая философия.

Ладно. Значит, играем.

С судом соваться было бесполезно. Мезенцев же не строчил всё это со своего IP и не подписывался номером телефона. Найди-ка автора анонимного поста в две тысячи шестом, ага. За клевету притянуть — нереально, доказательств ноль целых, ноль десятых. Да и про «персональные данные » он откровенно загнул. Ничего связанного с платежами или строгой личной информацией в мессенджере пока и в помине не было — ну, какие данные, так, по мелочи, общего толка. Утекать особо нечему. Но обыватель-то этого не понимает… Обыватель слышит слова «даркнет » и ' утечка' и начинает бояться, а страх — штука прилипчивая, как лента от мух.

Так что отвечать я решил делом. Молча и весомо!

Я посадил Павла за конкретную задачу.

— Значит так, Паш, слушай меня очень внимательно. По нам идёт информационная атака. Пишут, что мы якобы небезопасные и сырые.,. — я развернул перед ним список претензий, которые собрал из вбросов. — Часть тут — чистая брехня, но кое-что притянуто за уши от реально существующих шероховатостей. Вот эти шероховатости мы и залатаем. Публично. Чтобы человек зашёл, увидел живой развивающийся продукт, и вся клевета завязла в реальном качестве.

Павел кивнул и полез в код. Парень был быстрым, чётким. За несколько вечеров мы выкатили обновление: подчистили пару мест, подправили уязвимости, сделали кое-какие улучшения. удобства. Мелочи, но живые, заметные. Люди любят, когда продукт шевелится и обрастает удобствами.

А параллельно я сделал грамотный ход, который подлые вбросчики не ждали.

Взял и сам написал пост в официальной комнате мессенджера. По вопросам безопасности. Спокойно, без истерики, человеческим языком объяснил: какие данные Dornet хранит, а какие вообще не собирает, как ходят сообщения, почему разговоры про «утечки в даркнет» — страшилка на пустом месте. Признал честно, где мы дорабатываем, показал, что уже сделали в свежем обновлении. Сказал, что буду и дальше держать людей в курсе.

Эффект вышел ровно такой, на какой я рассчитывал. Когда на площадке молчат и отнекиваются — верят слухам. А когда владелец сам выходит, всё раскладывает по полочкам и тут же показывает свежие правки, слухи теряют силу. Пользователи в комментариях под постом сами начали осаживать паникёров: мол, вон разработчики всё объяснили, обновление вышло, чего воду мутить. Сообщество, считай, само себя от заразы и почистило.

Мезенцевские вбросы никуда не делись, конечно… Но они завязли, как муха в киселе. Одно дело кричать «всё плохо » в пустоту, и совсем другое — кричать это рядом с живым, растущим, отвечающим на вопросы продуктом. На контрасте его брехня выглядела жалко, ущербно. Как обиженные и озлобленные посты какого-нибудь алкаша, выкинутого на свалку истории, который как выпьет — так строчит свои тирады.

Я сидел вечером дома, перечитывал свой пост, комментарии под ним, свежую статистику подключений и ловил спокойное удовлетворение. Мезенцев ещё побарахтается, найдёт новые способы гадить, я в этом не сомневался. Но первый его заход я отбил чисто, без нервотрёпки и без адвокатов. Делом. А дело — оно всегда весомее любых слов!

Марина

Я лежала и держала этот сон про чёрного котёнка обеими руками, боясь расплескать хоть каплю. Он не был похож на остальные сны — на муть, на компот, на бессвязицу, на цветные обрывки без начала и конца. Он был какой-то плотный… настоящий.,. с деталями, которые не выдумаешь на пустом месте. Приятный запах мокрой шерсти,,. Звонкий хруст снега под подошвой… Как мягкое желе выдавливалось из пакетика толчками. Как трогательно дрожал котёнок.,.

Это было довольно-таки реально, я не сочинила его. Я его помнила, да. Впервые не «мне рассказали », а изнутри, из настоящей памяти.

И вместе с этим котёнком в голове тихо, без фанфар, щёлкнуло: я ведь реально Марина! Не «мне кто-то мне сказал, что я Марина », а вот прямо, из нутра, с осознанием — я, как есть,,. Молодая женщина, которая стелила свой шарф бездомной кошке в снег, а сама шла дальше со своей оголенной шеей, прикрытой лишь воротником. Первый живой кусочек меня самой, вернувшийся на место.

Мелочь, казалось бы. Всего лишь один котёнок в одном вечере, могло бы подуматься со стороны. Но я вцепилась в него, как утопающий в доску, потому что это была первая доска, приплывшая ко мне за все эти белые пустые дни…

* * *

На седьмой день меня перевели в неврологию.

Переезд оказался целым событием ; словно это было маленьким путешествием через всю больницу. Меня переложили с кровати на каталку — я даже попыталась помочь, оттолкнуться, но медсестра мне сказала, что так будет лучше и меня повезли по коридорам. Лампы на потолке проплывали одна за другой, ровными белыми прямоугольниками, и от их мелькания слегка мутило.

Новая палата была попроще интенсивки, зато с окном во всю стену и тремя пустыми койками кроме моей. Свет уже резал глаза меньше, я даже смогла держать их открытыми подолгу. Голову стягивало уже не «железным обручем », а лёгкой шапочкой, тупой и терпимой, и это ощущалось почти как выздоровление, почти как праздник.

Вместе со мной приехали и мои вещи. Медсестра, помоложе и повеселее той, что дежурила в интенсивной терапии, занесла пакет, повесила куртку на крючок у двери, джинсы и свитер аккуратно сложила на стул, а кошелёк, связку ключей, косметичку, телефон и зарядку к нему разложила на тумбочке.

— Марина, проверьте, пожалуйста, помните ли что-нибудь из этого, всё ли на месте, — сказала она. — Потом уберёте как вам удобно.

Я медленно обвела вещи взглядом. Пожала плечами. Фиг его знает. Наверное, мои.

Во всяком случае, никакого ощущения чужого не возникло. Просто предметы. Будто их оставили для кого-то, кем я совсем недавно была.

Медсестра, улыбнулась, открыла верхний ящик тумбочки и убрала туда кошелёк, ключи и косметичку.

— Если что понадобится, всё здесь, — сказала она, задвинув ящик и вышла из палаты.

Телефон я взяла в руки, как чужой предмет, найденный на улице, с едва поцарапанным экраном и потёртыми боками. Поставила на зарядку, подождала, вздремнула. Проснувшись, я нажала кнопку наугад, экран засветился синеватым. Заряжен. Шикарно.

Полезла в сообщения и почувствовала себя воровкой, читающей чужую переписку через плечо в салоне маршрутки. По сути так оно и было. Все эти диалоги, имена, сокращения, полунамёки и внутренние шуточки вели два человека, которых я пока не знала, — Марина и её собеседники. Вернее… себя я уже частично знала, но не их. Я скользила глазами по строчкам и не узнавала ни единого контекста, ни единой интонации.

Куча пропущенных вызовов. Десятки. Имена, имена, имена, ни одно не отзывалось ни малейшим шевелением. И один контакт мозолил глаза чаще прочих, лез в самый верх списка: «Лёша–профессор». Интересный никнейм. Буквальный? Сарказм? Пост-ирония?

Я открыла переписку с ним и стала читать снизу вверх, от старых к новым, разматывая клубок…