И вот я снова стою у дверей, ведущих в Зал предков. Сердце бьется как угорелое, а в голове пусто.

Рафаэль остановился рядом и положил ладонь на створку, но не спешил открывать.

— Я дам вам немного времени наедине, — предупреждающе сказал он. — Пятнадцать минут.

— Как щедро, — нервно огрызнулась я. — Не тебе решать, сколько времени я проведу с собственным мужем.

Он не рассердился, а лишь покачал головой.

— Кори, я серьезно. Если что-то пойдет не так, я войду.

Я вздохнула. Нужно успокоиться. Как бы сейчас я ни была зла на королевскую семейку, срываться на Рафаэле не стоило. Тем более что он тоже был своеобразной жертвой дворцовых интриг.

— Кори? — осторожно позвал Рафаэль. — Ты меня поняла?

— Открывай, — хрипло ответила я и потом заставила себя добавить: — Поняла.

Рафаэль несколько секунд смотрел на меня, будто хотел сказать что-то еще, но все же промолчал и толкнул створку.

Тяжелая дверь со скрипом распахнулась ровно настолько, чтобы впустить меня внутрь.

За ней показался уже знакомый длинный коридор в виде норы, залитый тревожным, мигающим светом факелов.

Я шагнула внутрь, и дверь за моей спиной закрылась. Рафаэль явно давал понять, что готов без промедления ворваться в пещеру.

Я жалко усмехнулась. Чем он сможет нам помочь? Ответ был очевиден — ничем.

Ускорив шаг, почти сорвавшись на бег, я быстро преодолела коридор, завернула за последний изгиб стены и замерла на пороге.

Каменные плиты пола были исцарапаны глубокими бороздами, словно по ним прошлись огромные когти. Несколько колонн оказались расколоты, стены покрывали темные подпалины, а в центре Гнезда, среди обломков и растерзанных сталагмитов, лежал Теодор.

Свернувшись на холодном каменном полу, лицом вниз, он не двигался и, казалось, не дышал.

Белые волосы рассыпались по полу, лицо было пугающе бледным, а по шее и скулам проступала синеватая чешуя, перечеркнутая черными трещинами.

Глаза его были закрыты, черты неподвижны, но я чувствовала, что ему невыносимо больно.

Мне хотелось броситься к нему, схватить, обнять, затрясти, дать пощечину, поцеловать, но все, на что я сподобилась, — это сделать маленький шажок к нему. Потом второй. И третий...

Он не дернулся, не пошевелился, не открыл глаза и не сказал мне ничего. Но я знала, что он чувствует, что я здесь.

Просто все его силы уходили на то, чтобы бороться с Изначальной тварью, и ему едва хватало их на дыхание.

Не задумываясь, что делаю, ведомая внутренним наитием, я опустилась сначала на колени, а потом легла рядом с ним на спину.

Моя рука потянулась к его лицу, но застыла на полпути, так и не коснувшись.

Кап!

Первая капля моих слез беззвучно скатилась по щеке и разбилась о гладкий холодный пол Гнезда.

Мне так много хотелось сказать ему, так много объяснить, но я смогла лишь прошептать:

— Какой же ты дурак, Теодор.

В этой фразе было все: и сожаление о потерянных годах и жизнях, и боль от того, как мы терзали друг друга, и ненависть, и даже лю...

Нет! О ней я вспоминать не буду! Никогда! Не сейчас!

Губы дракона дрогнули и слабо-слабо приподнялись в уголках. Он пытался улыбнуться мне!

А потом его рука с дрожью и неимоверным усилием потянулась к моей. Его хватило лишь на то, чтобы дотянуться до меня мизинцем, коснуться моего и замереть.

Мое тело прошило током, слезы уже не катились, а сыпались градом. Я тихо, но настойчиво зашептала:

— Тео, Рафаэль рассказал мне все. Если мы с тобой подтвердим супружество, у тебя еще останется время. Лет десять, не меньше.

Я захлебнулась всхлипом, стараясь взять под контроль истерику, и вдруг жалобно попросила:

— Пожалуйста, Тео, ты не можешь так просто уйти. Я... я еще тебе не отомстила.

Тело дракона содрогнулось и снова застыло. Возможно, это был смех, а возможно, боль. Не знаю.

Он долго, очень долго молчал. Казалось, что он не ответит мне вообще никогда, но тут...

— Нет...

Едва слышный свистящий шепот сорвался с его с трудом разлепленных сухих губ.

— Я... люблю... тебя, — титаническим усилием, с долгими паузами проговорил он. А потом добавил : — Уходи.

Это последнее, роковое «уходи» ударило меня как нож. Я знала, почему он это сказал, знала, что в этот момент он думает только обо мне, но все равно боль пронзила сердце.

— Теодор.

Я хотела обнять его, прижаться к нему, плакать и требовать, чтобы он изменил свое решение, но было поздно.

Кто-то резко схватил меня со спины и сильно дернул в сторону до того, как я успела прикоснуться к Теодору.

— Тео! Тео! Не смей!

Я закричала, но меня уже перехватили и тащили прочь из Гнезда. Из Зала предков. От него.

— Я позабочусь о ней, брат! — крикнул Рафаэль у меня над ухом и, несмотря на все сопротивление и вопли, потащил меня к выходу.

Я билась, царапалась, пыталась вывернуться, но он держал крепко.

Сквозь слезы и борьбу я видела, как Гнездо и скорченная фигура в его центре исчезают из моего поля зрения.

Это был последний раз, когда я видела своего мужа.

Рафаэль с помощью стражи перенес меня в спальню и лично проследил, чтобы меня накачали снотворным.

Я сопротивлялась дреме как могла, но тело было измотано и слабо. Не знаю, сколько я проспала, но в какой-то момент глаза сами собой открылись.

Я смотрела на знакомую, окутанную полумраком комнату и не могла понять, почему мне так больно.

Невыносимо, жестоко больно.

Дворец вдруг затрясло, вещи попадали с полок и столов, тяжелая мебель запрыгала по комнате. В ночной тиши раздался грохот и громкий, невыносимый драконий рев, а потом все стихло.

Навсегда.

Я лежала на кровати — опустошенная, бесполезная оболочка — и уже знала ужасную истину.

Дракона больше нет. Теодор умер.

******

У меня была долгая, насыщенная и счастливая жизнь. Тео позаботился обо всем, обеспечив меня богатством, статусом, защитой и, главное, свободой.

После его смерти я долго не могла прийти в себя, укрывшись в доме родителей. Но постепенно боль в душе притуплялась, раны на сердце заживали, и через два года я вдруг поняла, что умею улыбаться.

Искренне, непритворно, без привкуса грусти на губах.

Через три года я поняла, что хочу жить. Хочу радоваться солнцу, небу, воздуху. Хочу танцевать и смеяться, хочу путешествовать и увидеть разные страны.

Еще раз посетить наш с Вейном дом на Юге, проведать знакомых, а потом поехать дальше. Туда, за море...

Отец был против. Дафна плакала и говорила, что я не могу так поступить с сестрой. Ей нужна моя помощь, ведь она была второй раз на сносях.

Я поцеловала ее в лоб и пообещала, что обязательно вернусь. Она долго отказывалась меня отпускать, но Рафаэль сумел ее уговорить.

И только мама меня поддержала. Она пристально посмотрела мне в глаза, наверное, вспоминая, как считала меня мертвой два года. Или видя перед собой живой труп с потухшими глазами, который бездумно пялился в потолок, лежа на диване в ее гостиной.

А потом она сказала лишь одно:

— Делай все, что принесет тебе счастье, дорогая.

И я делала.

Мы с Вейном забросили мешки с одеждой и провизией на лошадей. Прихватили несколько верных людей из стражи, что оставил мне Теодор, и отправились в путь.

В последующие десять лет мы с названым братом износили пятнадцать седел, сменили шесть кораблей и выучили ругательства на двадцати семи языках.

Сначала вернулись на Юг и исследовали каждый его уголок.

Потом был Арданский берег с красными скалами и городом, где улицы поднимались вверх такими крутыми ступенями, что я проклинала все приличные платья и однажды купила мужские штаны. Вейн смеялся три дня. До тех пор, пока сам не навернулся с лестницы, пытаясь сохранить достоинство перед хорошенькой продавщицей апельсинов.

Мы зимовали в Лиоре, где дождь шел сорок дней подряд, крыши были покрыты зеленой черепицей, а местные пили такой крепкий сливовый настой, что после первого глотка я уверовала сразу во всех богов.

Весной мы пересекли Белый перевал. Там воздух был таким тонким, что казалось, им невозможно насытиться. Ночами вода замерзала в кожаных флягах, и я спала в трех плащах, под двумя одеялами, проклиная собственную никчемную память.

Ведь я же клялась в те страшные дни на Севере, что никогда и ни за что по доброй воле не буду принимать участие в таких вот путешествиях единения с природой.

Но времена меняются.

И мы тоже меняемся.

Учимся получать удовольствие от того, что когда-то с таким презрением отвергали.

На Север мы, кстати, тоже вернулись. Не сразу и не через год, но Дорхейм я все же посетила.

Провинция изменилась в лучшую сторону. Не сильно, ведь это все еще был Север с его суровыми условиями, но все же изменилась.

С удивлением я узнала, что лорд Этчер был казнен еще Теодором. Официальная версия гласила, что его поймали на крупной взятке и большой растрате, но я-то прекрасно знала, из-за чего старый лис пошел под нож.

С ним была казнена и Эдит. Оказалось, что их связывали не только отношения господин — служанка, но кое-что еще. Более мерзкое. То, что я представлять не желала.

Поэтому любовнички умерли в один день под свист и улюлюканье толпы, что искренне ненавидела своего наместника.

Там же я смогла повидать и короля с королевой. Его величество содержался в очень приличных условиях, но разум его был поврежден безвозвратно. Королева была тихой и молчаливой. Она мало говорила и отводила виноватые глаза.

Несмотря на свое холодное отношение к сыну, она все же была его матерью и чувствовала вину перед Теодором.

Север оставил во мне гнетущее впечатление, и после него я решила вернуться домой. Провести больше времени с семьей и поближе познакомиться с разросшимся семейством Дафны и Рафаэля.

На тот момент у меня уже было три племянника, и еще один малыш был на подходе.

Да и родители не молодели. Хотелось увидеть маму и поругаться с отцом.

Зря! Вернувшись домой, я уже через неделю взвыла.

Герцог Рошвальд был недоволен и зол. Герцог Рошвальд хотел внуков не только от старшей дочери.

Меня упрекали в том, что я легкомысленна и похоронила себя рядом с Теодором, не дав родителям подержать на руках потомков и от меня.

Отец интриговал, устраивал смотрины и подставы. К концу второго года слова «жених», «муж» и «дети» вызывали у меня рвотный рефлекс, и я снова сбежала, не выдержав этой матримониальной карусели.

На этот раз одна, без Вейна. Он нашел хорошую девушку в одном из наших путешествий и наконец-то остепенился. Когда я видела его в последний раз, он отрастил бороду, прибавил в весе килограммов десять, не меньше, и был до неприличия доволен и сыт жизнью.

Я крепко обняла его и Лию, его жену, пообещав писать обо всем, что увижу.

Вейн с тяжелым сердцем отпустил меня, наказав племяннику хорошенько присматривать за мной.

Да, у меня появился новый компаньон. Средний сын Дафны и Рафаэля, Теодор Октавий Валькориан.

Я напрочь игнорировала это напыщенное имя и звала мальчика просто Тео.

Так уж получилось, что он обожал свою ветреную тетку Корделию и всегда с горящими глазами слушал мои истории о странствиях.

А потом и вовсе сбежал из дворца, спрятавшись в одном из сундуков, прикрепленных к моей карете.

Рафаэль был зол, Дафна впервые за пятнадцать лет наорала на меня в письме. Она себе такого не позволяла с тех самых пор, как мы дрались за жемчужную пудреницу в доме родителей и рассыпали ее.

Они требовали сына назад, но в конечном итоге смирились. Тео не был наследником, а под покровительством тетки и вовсе обнаглел.

Да, ведь у меня был непререкаемый авторитет. Не знаю, что Теодор сделал с Рафаэлем и каким магическим обещанием его связал, но Корделия Валькориан была неприкосновенна даже для короля.

Мы с юным Тео объездили полмира. Играли в политику, попадали в неприятности, заводили друзей...

Особенных друзей!

Самой яркой из них была Вивьен Оберлин, наследница Северных Утесов. Это была необычная молодая женщина с полностью седыми волосами и глубокими зелеными глазами, привлекшая мое внимание на одном из приемов в королевстве Эйренфелл.

Она не блистала в обществе и не привлекала внимания яркой, кричащей красотой, но было что-то такое в этой женщине.

Что-то загадочное, притягивающее и даже страшное, что заставляло замечать ее сразу же, как только ты входил в помещение.

В первый раз, когда мы встретились, Вивьен окинула меня оценивающим взглядом, и в ее глазах появилась такая понимающая улыбка, что мурашки пробежали по моей коже.

Будто она знала все!

Но это не оттолкнуло меня. Напротив. Меня тянуло с ней поговорить, будто в Виви я нашла понимающую меня душу.

Она была совсем не против, и таким образом завязалась наша многолетняя дружба. Я помогла добиться военной помощи их королевству, а Вивьен в благодарность сказала мне кое-что, что вселило тихую надежду в мое сердце.

— Смерть не конец, Кори, — сказала она однажды, утешающе взяв меня за руку. — Есть силы в этом мире, что сильнее смерти.

Я взглянула на нее с немым вопросом, умоляя продолжать, но она больше ничего не сказала. Только смотрела на меня с загадочной улыбкой ничего не обещая, но и не отрицая.

А потом мне нужно было возвращаться домой, так как умер мой отец, герцог Рошвальд.

И это была не последняя потеря за мою долгую, девяностовосьмилетнюю жизнь.

Дети рождались, старики умирали... Мир менялся перед моими глазами, а я жила.

Насыщенно, вольно, счастливо и почти не одиноко.

Думала ли я о Теодоре? О, конечно. Не постоянно, ведь тогда бы мое существование превратилось в сплошное сожаление, но достаточно часто и спокойно, чтобы обдумать все. Отпустить обиды и наконец-то по-настоящему простить его.

Не забыть, ведь это было бы невозможно. Но простить человека, который так безумно любил меня и заботился даже после смерти, причинив при этом столько боли.

Поэтому, когда пришло мое время покинуть этот мир, в окружении племянников, двоюродных внуков и правнуков я думала о Тео.

Испуская последний вздох на смертном ложе, я гадала, окажется ли права Вивьен Оберлин и встретимся ли мы с младшим принцем еще раз.